Рождение философии

Тесное взаимодействие в культуре мифо-поэтического (мировоззренческого) и теорийно-дискурсивного (категориально­логического) комплексов с параллельной их структурной и функциональной дифференциацией включали необходимые и достаточные предпосылки оформления философии.

54

1.3.1 Осевое время

Хронологически возникновение философии мы помещаем в осевое время — рубеж VIII—II вв. до н. э., когда в разных частях света — на Ближнем и Дальнем Востоке, античной Греции — набрало силу, окрепло, упрочилось то идейное движение, которое в виде специфического типа духовного производства, формы общественного сознания существует и поныне. Осевое время — знаменательное, породившее массу необычайного, связанного с осознанием бытия как такового, человеческого явления в мир, его назначения. Осевое время есть финиш и старт одновременно. Завершается непосредственное отношение человека к действительности, себе, себе подобным. Начинается рефлективная стадия существования, когда, осознавая свое содержание и границы, человек осмысливает высшие ценности и цели, — сознание оборачивается на сознание, мышление представляет себя собственным объектом анализа.

Глубокие изменения в человеческой ситуации, означавшие отход от растительного проживания, повлекли всеобщее пробуждение духа, идейное одухотворение: «тем, что свершилось тогда, что было создано и продумано в то время, человечество живет вплоть до сего дня».⁹Действительно. Осевое время — эпоха, когда жизнедействовали в Китае Лао-цзы, Кун-цзы, в Индии — Шакьямуни, в Персии — Заратустра, в Палестине — пророки Иеремия, Аввакум, Даниил, Иезекииль, в Греции — ионийцы, дорийцы, элеаты, сформулировавшие важнейшие философские понятия и представления.

Главное, что противопоставляет духовные завоевания представителей осевого времени свершениям их предшественников, — рефлективный подход (различение мысли и предмета мысли), начинающаяся рационализация, неуклонно трансформирующая героическое правдоподобие в гражданское жизнеподобие, обряд в норму, традицию в закон,

⁹ Ясперс К.

55

быт в бытие, не подвластное уму чувственно конкретное в абстрактно мыслительное, умопостигаемое. Такое, подчеркиваем, оказалось возможным в результате сращения мифологических и пранаучных порядков, породивших философию, которая заменила духовное освоение мироздания через одно голое, прихваченное огоньком ассоциативности настроение (эмоционально-образно- представленческий уровень) логически системным, рационально­категориальным (теорийный уровень) его освоением.

С мифологией философию единит предметная сфера, тематическая область, проблематика; с наукой философию роднит демонстрация, способ фиксации, удостоверения результатов, аппарат обоснования.

1.3.2 Философия — «мыслящее рассмотрение предметов»

Симбиоз мировоззренческого (мифологического) и

дискурсивного (пранаучного) породил не какую-то конкретную систему знания: он стоял у истоков «любви к мудрости»,

выполнявшей в рамках духовной жизни того времени всеобщую критико-рефлективную функцию. Исходное назначение, призвание философии — быть средством умственной критической аналитики: посредством дискурсивного преодоления мифологии разрешать вопросы не прежде, чем их успела поставить мысль.¹⁰

В своем первоисточном содержании философия практически совпадает с религиозно-мифологическим мировоззрением. Последнее точно фиксировал Гегель, подчеркивавший: в мифах, «фантастических представлениях и положительных рассказах в собственном смысле этого слова религия обладает всеобщими мыслями как внутренним содержанием, так что мы должны лишь вышелушить это содержание из мифов в форме философем».¹¹

Та же проблема первооснов сущего оказывается стержнем мифологем буквально всех народов мира. Она обсуж-

¹⁰ Вундт М. Греческое мировоззрение. Пг., 1916. С. 144—145.

¹¹ Гегель Г. В. Ф. Соч. М., 1932 Т. IX. С. 63.

56

дается в «Теогонии» Гесиода, «Илиаде» и «Одиссее» Гомера. Ставится она и в Ригведе, где в «Гимне о сотворении мира» спрашивается:

Откуда родилось, откуда это творение?

Даже боги (появились) посредством сотворения этого (мира).

Так кто Же знает, откуда он появился?'²

Идейно-тематическое единство философии и мифологии очевидно: содержательная плоть философии вырабатывается в недрах религиозно-мифологической оболочки. Однако, упрочаясь, эта плоть уничтожает предковую форму, придавая ей очертания дискурса. Различие мифологии и философии не в проблематике мира, а в характере ее (проблематики) мыслительного конституирования. В случае философии всегда это — «мыслящее рассмотрение предметов» (Гегель), совпадающее с дискурсивным сознанием, как таковым. «Происхождение сущего в не-сущем, — указывает Ригведа, — открыли мудрецы размышлением, вопрошая...».¹³Имеющее под собой вопрошание-размышление — отправной пункт философии, предметно не ограниченной ничем, а потому рефлектирующей над всем, потенциально для мысли значимым. Любовь к мудрости, следовательно, тематически совпадает с идейным освоением «мира в целом». Последний вне каких-то детализаций и предстает объектом сугубо философского рассмотрения, становящегося синонимом любого умственного вообще. Философия объем-лет все, исчерпывая мыследеятельность.

Таков взгляд на предмет в плоскости «содержание». Взгляд на предмет в плоскости «форма» предполагает внесение ряда уточнений. «Мыслящее рассмотрение предметов» — будучи

универсальным способом проявления ищущего сознания — совершенно естественной стержневой целью имело оценку деятельности по конструированию

¹² Ригведа. Избранные гимны. М., 1972. С. 263.

¹³ Там же.

57

образов мира. Аналитика способов данности мира сознанию, предполагая обращение мышления на себя, исследование природы понятий, в качестве необходимого результата влекла становление

«мышления о мире через мышление о мышлении». Подобная тактика, сепарируя объективное и субъективное, дискредитировала

наивное перенесение черт человеческого на природное, препятствуя мифологической антропоморфизации действительности,

дисциплинировала выработку ее (действительности) мыслительного выражения.

Мифологическая — дорефлексивная, дофилософская — стадия не дифференцировала мир и образ мира. Как результат — иллюзорные картины персонифицированной природы, в перипетиях которой человек участвует целиком: описания событий реализуются как действия, по необходимости приобретая форму рассказа.¹⁴Скажем: мы полагали бы, что некие атмосферные процессы прекратили засуху и вызвали дождь. Вавилоняне же, наблюдая сходные явления, «внутренне переживали их как

появление гигантской птицы Имдугуд, явившейся им на помощь. Она покрывала небо черными грозовыми тучами своих крыльев и пожирала Небесного Быка, чье горячее дыхание спалило посевы».¹⁵ Аналогично индонезийцы, «придерживаясь верования, что... рис обладает душой... обращаются с ним с таким же почтением и такой же заботой, как и с себе подобными... Чтобы не испугать душуриса, которая могла бы сделать выкидыш и не принести урожая, они в полях не стреляют из ружей и не издают громких звуков... Более того, они подкармливают цветущий рис пищей, которая считается полезной будущим матерям. Когда же начинает наливаться зерно, с ним обращаются как с новорожденным, женщины ходят по полям и, как младенцев, кормят растения рисовой похлебкой».¹⁶

¹⁴ См. Франкфорт Г. и др. В преддверии философии. М., 1984. С. 27.

¹⁵ Там же.

¹⁶ Там же. С. 387.

58

Вопреки этому объективированы — демифологизированные древнекитайское «дао» —

философские трактовки-экспликации

отстранение обезличены. Таковы

начала мира: «вода» Фалеса,

«мать всех вещей», «глубочайшие врата

рождения».

Мифологическое мировоззрение складывалось и проявлялось как очеловечение бытия, проецирование на внешнюю реальность личностных переживаний, чтобы «воспринимать их вслед за тем как воздействие демонических сил».¹⁷Вопреки этому философское мировоззрение неантропоморфично, складывается и проявляется как непременное рефлективное различение бытия и мышления, материи и духа, действительности и сознания, реального и идеального.

Бессмертен ли познавший истину? Или смертен? Будет ли познавший истину одновременно и бессмертным, и смертным? Будет ли он ни бессмертным, ни смертным?

С позиций своей теоретико-познавательной основы мифология суть грандиозная логика движения в образах, крепящаяся на схеме конкретного исчерпания смысла жизненных реалий (оппозиций). Абстрактность вводимого объемного представления какого-либо явления содержательно преодолевается здесь посредством оценки деталей, акцента на контрастирующие нюансы. Смысл целокупного мифологического образа, указывает Голосовкер, всегда многогранен, потому «принцип контраста проводится в разнообразных планах, создавая как бы систему кривых, по которым двигаются детали единичных конкретных образов того или иного мифа или его варианта...

¹⁷ Вундт М. Цит. соч. С. 145.

59

Контраст вызывает последовательную метаморфозу в рамках целокупного образа, раскрывая единичные его обнаружения до полного исчерпания... смысла».¹⁸

Скажем: понятие «видения» дробится на созерцание, прозрение, знание, понимание, всеведение, задаваясь цепочкой односторонних мифопоэтических картин. «Одноглазый циклоп — это лишь простое внешнее ведение, но не знание. Ему противопоставляется Аргус — зрящий во все стороны тысячеглазый страж Ио. Видящий во все стороны — это не всевидящий. Все видит лишь Гелиос, у которого «что ни луч, то глаз». Этот ряд видения, но не ведения завершается Линкеем — героем, взор которого проникал сквозь все препятствия. Далее анализ захватывает пару Эдип — Тересий. Первый зряч, но слеп — действует как слепой, совершая предписанные судьбой преступления.

Вопреки этому философское освоение предметности категориально, предусматривает развертывание не образных, а абстрактно-понятийных форм. Когитальный строй философии, утверждаясь в опоре на мыслительные универсалии, преодолевает мифологическое «разорванное сознание», тормозящее складывание целостно рационального отношения к миру. Протекающие в разных культурных точках осевого времени процессы слишком похожи друг на друга, чтобы быть случайными, они слишком

скоординированы, чтобы быть стихийными, они слишком

приметны, чтобы быть незамеченными.

Абстракно-логическая демифологизация интеллекта проявлялась в категориальной реконструкции природы мира, порождаемого развертыванием вездесущих умопостигаемых первоначал, —

первооснов — первоэлементов. Ригведа называет «нечто», дающее рождение всем существам. Ионийцы вводят начала, лежащие в основании всего

¹⁸ Голосовкер Я. Э. Логика мифа. М., 1987. С. 50. ¹⁹Донских О. А., Кочергин А. Н. Античная философия. М., 1993. С. 75.

60

сущего. Даосы, говоря о разнообразии вещей, уточняют, что все они возвращаются к своему началу. Возникающая схема онтологического «подлежащего» — основы, фундамента

реальности — упраздняет возможность образного ее освоения; великие элементы мира даны законам ума, не сакральны, а рациональны.

1.4