§ 1. Сущность и явление

Хотя люди совершают свою историю, следуя собствен­ным целям, мотивам и ценностям, но и истинное содержа- 282

ние, структура и т.д. открываются им не сразу, не с самого начала, а по истечении долгого времени через их практи­ческие дела, познание и размышления.

О такой двойственности упоминалось при освещении и предыдущих тем, но теперь мы рассмотрим ее специ­ально. Эти две стороны как человеческой, так и в нечело­веческой реальности люди заметили уже давно, на опре­деленной стадии усложнения практической деятельности, их общественной структуры. Об этом свидетельствует уже мифологическое мышление, которое пытается представить многие реальные явления как проявления каких-то невиди­мых сил. Поиски злых сил и борьба с ними, которые ведут мифологические герои, из-за которых, по их мнению, про­исходят многие бедствия в жизни, говорят о том, что корни зла они не видят в сфере непосредственной видимости. Это, разумеется, не является еще научным объяснением, но факт несводимости внешних непосредственно видимых форм к конечной, последней реальности зафиксировано в струк­туре мышления. Многие явления, которые наблюдаются в течение долгих столетий, человек не может объяснить и по сей день. Речь в данном случае ведется прежде всего под углом зрения научно-познавательного подхода, ибо объяс­нять, как известно, можно лишь то, что наличествует, суще­ствует как в природе, так и в человеческой жизни.

Но следует отметить, что в постклассической филосо­фии возник новый взгляд, отрицающий эту удвоенность, предстваленный феноменологией Э.

верждает: «Прежде всего несомненно освободились от того дуализма, когда в сущем внутреннее противопостав­ляется внешнему. Нет больше высшего, если под ним по­нимать поверхностную оболочку, которая скрывала бы от взглядов истинную природу объекта» [25. Сартр 2009, 31].

Но именно в человеческой жизни, в делах, поступках, отношениях, в общественных организациях и т.д. люди на­учаются замечать и в чувственных и в полуосознаваемых формах фиксировать в своей психике эту раздвоенность своего бытия. Они видят, что поступки людей часто на­полнены смыслом, который выходит далеко за пределы непосредственных целей этого поступка. Да и сами цели не всегда непосредственно видны и содержатся в поступ­ках человека. Элементарно известно, например, что если я еду в город Н., это еще не означает обязательно, что сама поездка и есть моя цель, хотя, конечно, и это возможно. Но мы уже знаем, что за всеми конкретными целями в конечном счете скрывается сама возможность выбирать эти различные цели, а следовательно, и соответствующие этим целям поступки. Это, как мы знаем, есть сама сво­бода выбора как непредопределенность человека к опре­деленному способу бытия. Мы можем теперь сказать, что это и есть сущность человека в отличие от всех других живых существ. Человек поступает согласно этой своей сущности, т.е. выбирает свой путь в жизни, свою линию поведения или уклоняется от него, хотя сплошь и рядом думает, что его поступки предопределены обстоятельствами, приро­дой, богом, обществом и т.д. Однако человеку труднее все­го дается осознание собственной сущности, чем сущности предметов и сил природы, с которыми он имеет дело.

Таким образом, можно заключить, что сфера сущно­сти и явления - это отношение внутреннего различения, раздвоения, структурирования бытия, в отличие от внеш­него различения и структурирования, формы которого мы рассматривали до этого. Правда, во внешнем развер­

тывании форм бытия и до этого приходилось сталкивать­ся и освещать их глубинные основания.

Если категории сущности и явления под разными наи­менованиями фигурируют в самих ранних исторических формах мышления, то, естественно, что они начинают рас­сматриваться уже в первых сознательных попытках анализа различных философских школ. В самых разных ракурсах проблема сущности и явления присутствует в древнееги­петской, китайской, индийской философских учениях, в ан­тичной философии. По-своему ее ставят и решают первые греческие натурфилософы, Сократ, Платон и Аристотель. По Платону - это, как уже ранее отмечалось, - мир вечных идей, существующих до природы и человека и их опреде­ляющих. Но наибольший вклад в определение содержания этих категорий внес опять-таки Гегель. Гегель учел весь опыт поиска, осуществленный мыслителями прошлого, но вся концепция мышления и его структуры у него была другая. Бытие, сущность и понятие, по Гегелю, - различные этапы, ступени развития Духа. Разумеется и бытие, и сущность, и понятие у Гегеля - не вещественно-материальные формы, а чисто духовные. Бытие есть непосредственное, но духов­но-непосредственное. «Истина бытия - это сущность», - го­ворит Гегель. Бытие непосредственно. Так как знание хочет познать истинное, познать, что такое бытие в себе и для себя, то оно не ограничивается непосредственным и его опреде­лениями, а проникает через него, исходя из предположе­ния, что за этим бытием есть еще что-то иное, нежели само бытие, и что задний план составляет истину бытия. Это по­знание есть опосредствованное знание, ибо оно не находит­

ся непосредственно при сущности и в сущности, а начинает с чего-то иного, с бытия, и должно пройти предваритель­ный путь, путь выхождения за пределы бытия, или, вернее, вхождения внутрь его.

Но этот процесс есть движение самого бытия. В самом бытии обнаружилось, что оно в силу своей природы углу­бляется внутрь и через это вхождение в себя становится сущностью [19. Гегель 1971, 7].

Таким образом, если помнить, что для Гегеля разви­тие Мирового Духа и есть его самопознание, то это означа­ет, что возникновение сущности и познание его одновре­менно. Момент образования сущности бытия есть в то же время момент познания ее. Поскольку сущность у Гегеля является опосредованной формой, то бытие, осуществляя себя через себя, порождая все новые, внешние формы, со­относит себя с своими другими формами. На этом пути развертывания различных форм бытие вырабатывает свой тождественный самому себе способ, который всегда сохра­няется, изменяясь, воспроизводится. Соотнесение себя с собой есть отождествление себя с этим всегда тождествен­ным себе способом бытия, который отличает себя от своих преходящих форм. Это и есть в понимании Гегеля рож­дение сущности, которая есть бытие, но бытие, перешед­шее на уровень опосредствования себя собой, та сторона бытия, которая в этом процессе не исчезает, а постоянно само себя рождает, рождая также свои мимолетные, ис­чезающие моменты. Рождая природу, Дух, например, не уходит от себя, а придает себе лишь внешнюю форму, противопоставляет себя самому себе в иной форме, узнает в этом ином самого же себя, соотносясь с ним как с чем-то изначально другим и чужим, и тем самым возвращается к себе более обогащенный содержанием. Вот это углубле­ние в себя через свое иное, опосредование через это иное

приводит к порождению своего глубинного содержания в его соотнесении со своим иным. Эту глубинную сторону, возникшую как результат опосредования, Гегель называет сущностью.

Гегель придавал сущности, всеобщему абсолютное значение. Явления этой сущности имеют значение лишь как внешняя форма проявления этой сущности.

Кроме того, Гегель рассматривал сущность и явление не аспектом бытия, который исчерпывается этими двумя соотносящимися сторонами, а целой областью, где они имеют уже свои формы и ступени, градации и структуры. Поэтому последующие категории, как форма и содержа­ние, причина и следствие и т.д., он считал градациями сущ­ностных отношений. Для всех последующих категориаль­ных отношений сущность и явление выступает своего рода родовой формой, конкретными видами которой они высту­пают. В этих мыслях Гегеля заключен глубокий смысл.

Разумеется, сущность является главной стороной целостного бытия. Бытие в целом, во всех своих проявле­ниях, неповторимых моментах определяется сущностью. Они все так или иначе, полно или частично говорят, сви­детельствуют о сущности. Более того, каждая неповтори­мая черта бытия есть сущность как таковая, но в данном пространственно-временном контексте, «здесь и теперь». Поэтому, соглашаясь с гегелевской мыслью в целом, надо, однако, отметить, что он место явления значительно су­зил. Явление для него только форма проявления сущно­сти. Такое определение создает впечатление, что сущность всегда постоянна, меняются только ее проявления. Кроме того, в таком случае сущность оказывается весьма равно­душной к своим явлениям,явленным формам, она их мо­жет менять, не претерпевая никакого ущерба, никаких

изменений в себе, в своем содержании. Явление в такой трактовке выглядят настолько внешними по отношению к сущности, что ассоциируется с образом отношения шелу­хи к зерну. Правда, в рассуждениях Гегеля имеются увере­ния о том, что функции явления не настолько ничтожны.

По-видимому, вернее будет понимать явления как единство сущности и бытия в каждом заключенном в про­странстве и времени существовании или осуществлении. Каждое завершено, обособленное бытие есть некая реаль­ная форма сущности. Сущность реализует себя в такой бытийной форме, в какой она сама находится в своем раз­витии.

именно: при известных условиях содержание явления стано­вится сущностью, сущностным содержанием, тогда как при известных условиях сущность также может стать явлением, видимостью того, что стало сущностью. Они взаимно пере­ходимы друг в друга.

К.Маркс в понимании сущности во многом продол­жил линию Гегеля, хотя и на материалистической, как он считал, основе. Это можно видеть особенно в том, как он анализировал экономические явления, в том, как он про­слеживал становление капитала, его различных «превра­щенных» форм. Посмотрим для примера, как он это про­делывал. Капитал, как известно, рождается в недрах раз­вития товарного производства, в особенности на той сту­пени, которую он называл зрелой стадией. Основанием, делающим возможным уравнивание двух совершенно не­похожих друг другу товаров, в процессе обмена, как это выяснено классической, экономической теорией, является затраченный на их производство труд при данной про­изводительности труда, т.е. общественно-необходимый труд (рабочее время). Все товары, как бы различны они ни были, родственны между собой тем, что все они - резуль­таты труда. Стоимость товара, т.е. общественно-необходи­мый труд, в нем заключающийся, и есть то, что на фило­софском языке называется сущностью товара, т.е. продук­та труда, произведенного для обмена.

По Марксу же, капитал возникает лишь тогда, когда рабочая сила, способность людей трудиться тоже стано­вится товаром, когда она свободно продается и покупа­ется. Но в отличие от всех остальных товаров примене­ние рабочей силы способно произвести новую стоимость сверх своей собственной стоимости и стоимости употре­бленных средств, т.е. прибавочную стоимость, которая и является источником накопления богатства. Прибавочная стоимость, будучи чистой, не завуалированной формой сущности богатства в буржуазном обществе, в дальней-

шем принимает завуалированные формы в виде прибыли, процента, ренты и т.д. Закон стоимости в данном случае не нарушается. Работник может получить в виде заработной платы полную стоимость своей рабочей силы, но тем не менее, поскольку он создает новую стоимость сверх этого, последняя присваивается работодателем. В прибыли при­бавочная стоимость выступает уже не в отношении к стои­мости рабочей силы, а ко всей затраченной стоимости, т.е. происходит существенное искажение сущности. В ренте и в особенности в проценте это искажение сущности полу­чает дальнейшее развитие и возникает такая видимость, согласно которой пущенный в дело капитал обладает ми­фической способностью самовозрастать, увеличиваться сам по себе безотносительно к труду, независимо от про­изводства. Это, правда, видимость, которая создает кар­тину, полностью противоположную сущности. На самом деле богатство не возникает из ничего, а из реального про­цесса труда, затраченного на производство определенного продукта.

Видимость или кажимость есть та форма явления, в ко­торой несовпадение или противоречие между сущностью и явлением достигает противоположности, когда явление претендует на то, чтобы заменить собой сущность, а сущ­ность превратить в форму своего проявления. Поскольку речь идет о человеческом мире, мире человеческих отно­шений, то такая ситуация переворачивания наизнанку дей­ствительных отношений возникает на почве отчуждения человеком от себя сущности как ценности жизни, вместо которой он пускается в погоню за явлениями, точнее, за видимостью этой сущности. Так получается, когда человек, изменяя свободе, т.е. своей сущности, принимает рабство ради того, чтобы иметь так называемые жизненные блага, или иметь власть ради самой власти, достичь превосходства и успеха и т.д., когда человек свою сущность, как говорил еще молодой Маркс, делает средством существования.

Видами и градациями сферы сущности являются от­ношения формы и содержания материи и формы, закона, целого и части, действительности и возможности, необхо­димости и случайности, причины и следствия и др.