§ 2. Свобода

Почему следует вывод, что первичным объективным основанием определенного смысла выступает свобода? Имеется очень много различных определений свободы. В истории философии не было мыслителя, который так или иначе не рассматривал ее и не рассуждал об этой про­блеме, ибо она - средоточие решения всех остальных ее проблем, поскольку речь идет о бытии человека вообще.

составил бы небольшую книгу. Поэтому их необходимо объединить по нескольким типам решения. Их, пожалуй, будет два:

1. Взгляды, по существу, отрицающие свободу, саму ее возможность. Они тоже различны. Но только предста­вители механистического материализма доводили ее до логического конца. Они (например, Т.Гоббс, Б.Спиноза, Ламетри и др.) пытались объяснять человека, общество в целом или волей творца, или необходимостью природы. Они в целом сводятся к тому, что поскольку в мире господ­ствуют неумолимые законы или воля творца, то все наши действия и мысли, чувства и поступки целиком определя­ются ими, и поэтому наши представления о свободе воли - ничто иное, как иллюзии и заблуждения. Так Т.Гоббс гово­рит, что «свобода и необходимость совместимы... В самом деле, так как добровольные действия проистекают из воли людей, то они проистекают из свободы, но так как всякий акт человеческой воли, всякое желание и склонность про­истекают из какой-нибудь причины, а эта причина - из другой в непрерывной цепи (первое звено которой нахо­дится в руках бога - первейшей из всех причин), то они - проистекают из необходимости. Таким образом, всякому, кто мог бы видеть связь этих причин, была бы очевидна не­обходимость всех произвольных человеческих действий. И поэтому бог, который видит все и располагает всем, видит также, что, когда человек делает то, что он хочет, его сво­бода сопровождается необходимостью делать не больше и не меньше того, что желает бог...

Начиная с Б.Спинозы (XVII в.) представление о боге как силы, находящейся вне мира, вне природы, начинает вытесняться из науки и философии. По мнению Спинозы сама природа является первичной творящей силой, бог и природа едины, это одна субстанция. Субстанция есть

то, что существует лишь через себя, то, что основывается на самом себе, сама из себя проявляется, то, что возмож­но понимать и объяснять из него самого. Только единству бога и природы присуще это качество. Каждая вещь, явле­ние возникают из них, есть их проявление, они суть моду­сы. Бог есть сущность, внутренняя необходимость каждой вещи, их причина. Он - не внешняя, а внутренняя причи­на. По словам Спинозы, нет не только свободы воли, но и свободы разума. Не зная причин собственной воли, люди думают, что они свободны. Мысли, аффекты и действия людей проистекают из естественной (божественной)необ- ходимости. Если мы не знаем и не сознаем этого, то мы не свободны, а если сознаем и знаем, то наши действия и мысли и т.д. будут свободны. Свобода есть осознание не­обходимости, следование необходимости, действие в рус­ле необходимости.

Эти воззрения возникли и начали распространяться во времена, когда церковная власть находилась еще в зени­те, и представляли собой некую форму примирения науки и религии. Они рассматривают человека как вещь в ряду вещей природы, ибо мышление понимается как атрибут субстанции наряду с другим ее атрибутом - протяжением. Эти два атрибута субстанции суть неотъемлемые от суб­станции ее сущностные качества (в отличие от модусов). Позиция эта, несмотря на признание свободы на словах, по существу есть ее отрицание, ибо она есть лишь беспре­пятственное течение естественной необходимости.

Такое понимание свободы получило дальнейшее раз­витие в философии Г.В.Ф.Гегеля. Но у Гегеля субстанцией выступает уже не природа, а Абсолютный дух, который существует до природы, до человека.

витие и становление Абсолютного духа для человека вы­ступает внешней необходимостью. Человек свободен на­столько, насколько он познает и знает эту необходимость. Следовательно, определение свободы у Гегеля, хотя и на иной концептуальной основе, но примерно такое же, как у Спинозы: свобода - это познанная человеком необходи­мость. Непознанная необходимость испытывается челове­ком как слепая разрушительная сила. Основатели марк­сизма - К.Маркс и Ф.Энгельс - также разделяли в целом такое понимание свободы, хотя отвергли Абсолютный дух Гегеля. Независимой от человека необходимостью в их понимании выступают законы природы и человеческого общества, которые человек познает и использует в своих интересах, в интересах господства над силами природы и общества.

В таком понимании свободы имеется некая доля ис­тины. Конечно, человек чувствует и ведет себя свободнее в действиях с уже познанными им силами природы и обще­ства, это процесс, который исторически расширяет грани­цы культурно-исторического пространства. Но этот взгляд охватывает лишь определенную внешнюю и преходящую сторону человеческой жизни. Такая свобода может быть, а может и не быть у человека. Такая свобода не может вы­ступать как изначальная и неотъемлемая сущность его, как то, без чего человек не есть человек. Кроме того, такое по­нимание выражает суть лишь одного из типов отношения человека к миру, а именно потребностно-полезностного, точнее, отражательного. Иначе говоря, для него характер­на связь свободы с господством, т.е. такая свобода не на­правлена на гармоничное отношение с природой и т.д. Да, именно такая свобода широко и прочно укрепилась в человеческом мире, это действительно так, но это сторона ее, нам наиболее знакомая, близкая и непосредственно ви­димая, показывает экспансию человека в его отношении к миру и его своецентризм.

2.

Что же такое свобода? Свобода есть изначальная не- предопределенность человека внешними ему причинами, усло­виями, никакими внешними силами и окружающей средой и т.д. Иначе говоря, то, кем и каким станет человек, какое место он займет в жизни, что именно он сделает для себя смыслом жизни, что именно он посчитает ценностью, а что таковым для него не является никакие другие силы за него и помимо него этого не сделает. Далее, те качества и свойства, которые свойственны только человеку, отлича­ют его от всех прочих живых существ, не даны ему вместе сего телом, т.е. не рождены вместе с ним в готовом виде. Человеческое тело, конечно, приспособлено к его челове­ческому образу жизни, но его мышление, его деятельные способности и т.д. должны быть развиты в целом после его рождения. Но это также не предопределено. Если ре­бенок вырастает в животной среде, то он воспринимает и усваивает животный образ жизни (такие факты известны в науке).

Но приведенное определение (непредопределен- ность) говорит по форме о том, чем не является свобода. Позитивное его содержание тем не менее в нем имеется.

Следовательно, эта позитивная часть состоит в том, что че­ловек изначально оказался в условиях, когда способ своего бытия в мире он должен вырабатывать сам. Каким обра­зом он оказался в таких условиях, является ли это резуль­татом биологической эволюции или изначально он пре­бывает в таком положении и т.д., это - скорее вопросы, на наш взгляд, выходящие за пределы философии.

Таким образом, человек, поскольку он человек, а не животное, изначально стоит перед проблемой самоопре­деления. Это свойственно как человеческому сообществу, так и каждому отдельному индивидууму. У только что рожденного ребенка вопрос о том, будет ли он человеком, еще не предопределен. Вот эта открытость любому воз­можному пути становления, развития, не данность того, кем и чем это существо единственно может стать, и есть ситуация, которая в существенной мере сохраняется и у ставшего, взрослого человека. Ситуация, характерная для человеческого сообщества, станет понятней, если ее сопо­ставить с тем, что наблюдается у животных. У всех видов животных способ их жизнедеятельности в целом предо­пределен, он дан в генетической и физиологической ор­ганизации каждой особи от рождения. Биологическим особям не дано выбирать. Такая возможность есть только у человека, Именно ему дано выбирать, какой образ жиз­ни вести, менять их, какой путь в жизни им по душе и т.д. Бытие человека, т.е. то, каким ему быть, есть его выбор, точнее, возможность выбора. Непредопределенность ведь предполагает, что акт выбора тоже не является железной необходимостью. В ситуации выбора человек делает опре­деленный поступок, избирает определенный жизненный путь, профессию и т.д. вплоть до выбора той или иной вещи или уклоняется от этого выбора, отдавая себя тече­нию обстоятельств. Ведь если выбор был бы неизбежен, диктовался бы с железной необходимостью, какая это была бы свобода? Следовательно, свобода как специфиче­

ский способ бытия человека в мире состоит не в неизбеж­ности выбора, а в возможности выбора, когда он может выбирать, а может и отказаться от него. Человек творит сам себя или не творит. Он делает нечто смыслом своего существования или отказывается от какого-либо смысла. Он стремится к высоким идеалам человечности или пред­почитает вести животнообразную жизнь, стремится сам определить себя или вручает свою жизнь воле других.

Не следует, однако, понимать так, что совершив од­нажды выбор, человек в дальнейшем избавляется от такой необходимости.

Из сказанного о свободе не должно складываться представление, что быть свободными совершать выбор - весьма легкое дело. Быть свободным и стремиться всегда к свободе - самое трудное для человека. Такая установка и соответствующие поступки накладывают на человека всю

тяжесть ответственности. И наоборот, предоставить себя воле случая или воле другого, т.е. уклониться от выбора намного легче. Рабство освобождает человека от решения всех житейских проблем, трудностей самостоятельного бытия. Именно поэтому человеческая индивидуумы часто предпочитают подчиняться силе обстоятельств, власти других индивидов, государства и т.д., полагаясь лишь на их волю. Вся противоречивость проблемы заключается в этом: исходная ситуация свободы, возможности выбора является также источником человеческого рабства.

Сказанное о свободе может вызвать определенное недо­умение у читателя. Как!? Это же противоречит всему тому, что мы видим вокруг себя, что есть у каждого, можно ска­зать, в его индивидуальном опыте! А мы видим как в про­шлой истории, так и ныне в основном только зависимость человека от многих вещей: от природы, от общества и т.д.

Разумеется, человек зависит от многого. Обусловлен­ность жизнедеятельности человека от различных обстоя­тельств и т.д., это то, что прежде всего бросаетсяв глаза. Но в данном ранее определении свободы и не утверждалось, что человек ни от чего не зависит. В нем говорилось толь­ко, что принять или не принять эту зависимость, следовать требованиям обстоятельств, которым мы подвластны, или противостоять им, склонить головы перед ними или сопро­тивляться, это - вопрос, который заранее не предопределен, нет готового ответа до и помимо человека, ему приходится его решать или не решать, а если решать, то как именно, - это и есть удел человека. У всех живых существ, кроме чело­века, он решен заранее без их участия, без участия каждой данной особи.

У человеческого индивида никогда не исчезает, следо­вательно, возможность изменить не только линию своей жизни, профессию, деятельность, социально-политиче­скую ориентацию, но всецело изменить собственное «Я», т.е. менять ту глубинную ценность, которая определя­

ла направленность его поступков, придавала им смысл. Разумеется, если таковая ценность у него имелась. Это оз­начает, что он может также отказаться или лишиться веры в какую-либо ценность и вести в таком случае бессмыслен­ное существование. А если «Я» человека, который он сам сформировал по определенной ценности, остается у него неизменным во всей его жизни, это как бы судьба его, кото­рую он сам себе выбрал. Ведь в таком случае его человече­ский и духовный облик становится известным и постоян­ным по своей специфике и окружающие, при всех пери­петиях этой судьбы, всегда ожидают от него именно опре­деленных, для него характерных, поступков. Французский философ и писатель ХХ века Жан-Поль Сартр утверждает примерно такую же мысль в несколько иной терминоло­гии [2]. Для него каждый индивидуум есть проект самого себя, т.е. он сам проектировал себя таким, каков он есть, который он сам выбирает и осуществляет. Выбор себя для человека, по Сартру, неизбежен. Он обречен на выбор. Он выбирает даже тогда, когда ничего не выбирает, т.е. когда уклоняется от него, бездействует, следуя туда, куда его по­несет каждый раз какое-то новое стечение событий.

Однако в трактовке Сартра и свобода оборачивается необходимостью, от которой человек не может уклонить­ся, это - своего рода новое проклятие для человека. Такое понимание разделяют и некоторые другие представители этого направления.

Именно свобода является более всеобщим способом бытия человека, ибо она содержит в себе как свою частную форму необходимость. Человек волен нечто делать необ­ходимостью в своей социальной действительности, уста­навливая те или иные отношения, законы этих отношений (например, рыночных), устанавливая нормы,традиций и т.д. Даже «неумолимые законы общественного развития» вытекают из утвердившихся в обществе отношений, кото­рые введены были когда-то самими людьми.

Свобода, от которой нельзя и невозможно уклонить­ся, и которая сама выступает необходимостью, неизбежно­стью, перестает быть ею, ибо в таком случае она оказывает­ся актом, независимым от самого человека. Человек в таком акте не есть субъект. Тогда это свобода не человека, а какой- то другой силы. Свобода простирается до той границы, где кончаются возможности человека. Свобода, как уже отме­чено, это - возможности выбора, а не необходимость выбо­ра. Что за пределами этого, это - мир необходимостей, ко­торые не имеют отношения к решению человеком вопроса, каким и как ему быть. Человек свободен не в определении мира природы, Космоса, а в определении собственного бы­тия. Он не всесилен и не может и не должен решать все иные проблемы мира. И решая вопросы собственного бытия в мире, выбирая того, что кладется в основу его способа от­ношения к миру и т.д., как было отмечено, и отдельный ин­дивид, и сообщества, и этносы, и народы могут пребывать в заблуждении, ибо это сложнейший вопрос. Постоянный, неумолчный спор философских концепций, направлений, систем и т.д., это - спор о ценностях, о том, какой путь, ка­кая ценность являются истинными и т.д.

Однако, можно считать, что смыслом, который охваты­вает все другие смыслы человеческого существования, т.е. ко­торый придает смысл всем остальным смыслам, так сказать, смыслом всех смыслов, является сама свобода. Ибо она и яв­ляется и должна являться высшей ценностью для человека. Она же есть ценность, ради которой стоит жить человеку, если он человек. Это - его сущность, тот способ, каким толь­ко и пребывает человек в мире, то, что его отличает от всех живых существ на земле, и то, благодаря чему единственно и возникает так называемый мир человека - его общество, культура, духовность и т.д. За непосредственной данностью всех действий и поступков людей, пусть и преследующих какие-то конкретные, конечные цели и результаты, почти всегда скрывается стремление к свободе, если даже эта сво­

бода представляется в превратном виде. И у людей, склонив­шихся перед необходимостью, уступивших давлению силы и пребывающих в рабском положении, окончательно не умирает в душе жажда свободы. Это, естественно, относится также и к народам, индивидам, попавшим в зависимость, у которых всегда тлеет, не затухает надежда на независимость.

Отказ человека от свободы, о котором уже говорилось, равноценно отказу от своего естественного права и назна­чения.

Следует отметить еще следующее. В понятие выбора необходимо внести некоторые уточнения. Уже говорилось, что выбор, уклонение от выбора, стремление к ценностям и т.д. - все это процессы, которые не всегда и не в полной мере протекают сознательно. Более того, у подавляющего большинства людей они даже совершаются на уровне бес­сознательного психического процесса, в виде не доходя­щих до осознания психических импульсов. Следовательно, многие люди чаще всего не знают, что происходит некий выбор линии поведения, что они определенным образом проявляют склонность к таким-то решениям или стилю поведения и т.д. Это наблюдается обычно в повседневных привычных ситуациях, в которых акты и поступки приня­ли характер стереотипных, полуавтоматических реакций. В таких случаях направляющая и регулирующая функ­ция ценностей, к которым индивида влечет бессознатель­но, происходит на уровне чувственности: в виде большей склонности к чему-то, предпочтения чего-то. Только в не­которых особых условиях, когда проблема быть или не быть поставлена явно и предельно остро, индивидуум бы­вает вынужден или сознательно устремлен к тому, чтобы со всей ясностью разобраться в своих глубинных мотивах, в своем отношении к жизни, к людям, смысле своего суще­ствования. Все это, конечно, в значительной мере зависит от уровня развитости субъекта и от того, желает ли он это­го или предпочтет укрыться во мраке бессознательного.

Однако в вопросе о бессознательном акте выбора здесь мы ограничимся лишь сказанным.

Таким образом, из основного образа жизни человека проистекают все его особенности. Свобода делает человека универсальным. Универсальность не есть особая закономер­ность человеческого бытия. Она, наоборот, означает отсут­ствие специфического закона. Мир, созданный человеком, открыт всем законам мироздания, которые человек может освоить и сделать законом своих определенных действий и мыслительных операций. В принципе он в состоянии воспринять законы всей действительности доступного ему мира и понять их, чувствовать их. Духовный мир развито­го человека может охватить в воображении весь остальной мир. Именно его свобода позволяет ему быть таким, по­скольку специфическое содержание любой освоенной им реальности человек вправе сделать для себя точкой отсче­та, которая, если это необходимо, позволит в целом пред­ставить картину мира.

В социальном мире нет таких законов, как законы природы, которые человек в принципе изменить не мо­жет, т.е. которые можно только познавать и использовать, но отменить нельзя, ибо они представляют собой законы, ими самими установленные. Без свободы именно в таком понимании были бы невозможны такие непременные ус­ловия человеческого общежития, как нравственность, пра­во с их понятием о законе, добре и зле, справедливости и несправедливости, добродетели, насилии, долге и совести, вине и наказании, преступлении и т.д. и т.п., и требования к индивидам, вытекающие из их конкретного содержания. Известно, что конкретное содержание и соответствующие требования неодинаковы в различные исторические эпохи и в разных культурах, говорящие о том, что они в конечном счете имеют договорную природу, что, следовательно, они суть людские установки. То, что они результат сознатель­ного или бессознательного согласия людей, нисколько не

умаляет их объективную силу и их в определенном смысле истинность.

Эти требования людей друг к другу, призванные под­держивать их жизнь в сообществе, говорят о том, что сами они, осознанно или неосознанно, но относятся друг к дру­гу как к единственным субъектам и авторам собственных действий и поступков, к их единственной причине и ко­нечной инстанции, откуда они проистекают. Таков смысл этих требований. Возможно ли было бы требовать от че­ловека того, над чем он не властен, что находится за преде­лами его возможностей? Имело бы смысл наказывать че­ловека за то, что он уклоняется от выполнения своих обя­занностей, если бы это от него не зависело? Речь в данном случае не идет о конкретном содержании этих обязанно­стей, справедливы они или нет, а о возможности наказа­ния как таковой. Ведь имеется в виду, что наказуемый мог бы быть иным, имел возможность на это и даже обязан был это сделать, ибо он изначально свободен, ибо он человек, а не животное. Волка за волчий образ жизни уничтожают, человека за совершенные деяния наказывают, судят, т.е. к нему относятся как к субъекту. Волк не может быть иным, человек - может, так как он сам избрал этот путь.

Свобода, возможность самоопределения единственно и придает смысл человеческому достоинству, его самоува­жению и уважению такого же достоинства у других лю­дей, она является единственным объективным основанием для равного, свободного сотрудничества между людьми, народами, этносами и т.д. Без такой свободы и достоин­ства человек превращается в простую вещь в ряду других вещей, в объект, с которым можно поступить как угодно.

Такая правильно понимаемая свобода может послу­жить основанием для уважительного отношения человека не только к людям, народам, нациям, к другой культуре и т.д., но и к миру природы, Космоса, ибо в последнем слу­чае это будет уважительно-бережным отношением к изна­

чальной самостоятельности, самобытности и самоценно­сти мира природы, отдельных вещей и явлений природы к своему естественному лону, с которой он, при всей своей специфике, связан как бы родственными узами. Именно в этом смысле стремление к превосходству, господству не истинно и безнравственно не только в отношениях между людьми, но и по отношению к природе.

Почему бы именно деятельность не рассматривать как основу человеческого бытия в мире? Ведь именно в дея­тельности человек преобразовывает внешний мир вещей и сил и в этом же процессе - и самого себя. Если свободу понимать лишь как познанную и освоенную человеком не­обходимость, такой взгляд был бы естественным. Но даже и тогда в качестве изначального смысла человеческого су­ществования имелось бы в виду обеспечение и удовлетво­рение его потребностей, как органических, так и неоргани­ческих, ибо деятельность осуществляется тогда лишь ради этого. Деятельность не осуществляется лишь ради самой деятельности. Следовательно, и в этом случае она сама по себе не составляет изначального смысла, изначальной цен­ности. За деятельностью всегда скрывается или лежит не­что более основательное и направляющее ее, придающее ей смысл. Понятно, что одна и та же деятельность может для ее субъекта иметь разный смысл в разной ситуации и в разное время. Точно так же функционирование индивида может иметь для него самого один смысл, тогда как для других, для общества в целом - совершенно другой.

Например, отличная учеба, кроме своих прямых це­лей - как можно больше знать, может иметь для людей самые различные смыслы: стать хорошим специалистом, использовать познания для превосходства над другими, достичь в обществе высокого положения и т.д. Могут быть и такие индивиды и сообщества, которые стремятся вос­пользоваться полученными знаниями или своими науч­ными достижениями для истребления других индивидов

и других сообществ, для установления над ними своего го­сподства. Психологическая наука поэтому различает пря­мые цели той или иной деятельности и лежащие за ними глубинные мотивы. Примеров этому множество. В част­ности можно упомянуть Гарина из романа А.Н.Толстого «Гиперболоид инженера Гарина», посягнувшего, исполь­зуя свое техническое открытие, на установление своей дик­татуры над человечеством.

Если исчезает определенная ценность, лежавшая в ос­нове той или иной системы действий, исчезают и сами эти действия или они становятся средствами реализации дру­гих ценностей. Выбор ценностей или отсутствие такового определяют направленность деятельности человека или ее отсутствие. Если же для человека ценностью и смыслом становится само существование в границах органических нужд, то, следовательно, для него пригодны любые дей­ствия, ведущие к их удовлетворению.

Поэтому свобода как исходное состояние, можно ска­зать, предшествует и порождает деятельность человека, а не наоборот, тогда как свобода как познанная и освоенная необходимость порождается деятельностью человека, но ни в коем случае не является исходным ее условием. Эту первоначальную свободу как данную ему возможность че­ловек не может потерять, пока он человек, субъект своих возможных путей в мире. Однако такая свобода есть лишь начало (или исходное условие) бытия человека. Ведь она есть только возможность выбора. Выбор совершается в недрах мышления, идеально. Реализация его может про­исходить лишь через действия, поступки, деятельность. Даже тогда, когда человек не склонился к определенной линии и образу действий, то и тогда его заботой остается обеспечение существования. Следовательно, переход к де­ятельности неизбежен и в этом случае.

Видов, разновидностей, способов и т.д., действий и по­ступков, которые внешним образом реализуют ценность че­

ловека, может быть множество и даже бесконечное множе­ство. Какими они могут быть, - это связано, конечно, с кон­кретными ситуациями и возможностями, которые постоян­но наращивает сам человек, творя и порождая их самих.

Тем не менее мир человеческих смыслов и ценност­ных устремлений гораздо богаче, многостороннее, глубже и тоньше, чем формы, в которых они находят выражение и реализацию. Универсальность этого мира человека заклю­чается не только в том, что не все возможности и оттенки его получают форму внешнего представительства и свиде­тельства. Поступки и деяния - лишь некоторая мера выра­жения их. Кроме того, человек творит новые уровни своих возможностей, расширяя свое смысловое пространство.