Свобода

Выше, на стр. 254(п. 11.3) свобода характеризова­лась как категория возможности, представляющая со­бой органическое единство (взаимоопосредствование) случайности и необходимости.

Если случайность определяет многообразие воз­можностей, а необходимость — их единообразие, то свобода есть единство возможностей в их многообра­зии или многообразие возможностей в их единстве.

Противоположные взгляды на свободу

В истории философии можно наблюдать две взаи­моисключающие точки зрения на понятие свободы. Одни философы (например, Спиноза, Гольбах, Гегель) сближают это понятие с понятием необходимости; они либо отрицают наличие в свободе элемента случайно­сти, либо преуменьшают его значение.

Свое крайнее выражение такая точка зрения полу­чила у Гольбаха. «Для человека, — писал он, — сво­бода есть не что иное, как заключенная в нем самом необходимость»^[39]. Более того, Гольбах считал, что че­ловек не может быть в подлинном смысле свободен,

так как он подчинен действию законов и, следователь­но, находится во власти неумолимой необходимости. Чувство свободы, писал он, — это «иллюзия, которую можно сравнить с иллюзией мухи из басни, вообра­зившей, сидя на дышле тяжелой повозки, что она управляет движением мировой машины, на самом же деле именно эта машина вовлекает в круг своего дви­жения человека без его ведома»¹.

Другие философы, напротив, противопоставляют понятие свободы понятию необходимости и тем са­мым сближают его с понятием случайности, произво­ла.

Американский философ Герберт Дж. Мюллер пи­шет, например: «Говоря просто, человек свободен по­стольку, поскольку он может по собственному жела­нию браться за дело или отказываться от него, прини­мать собственные решения, отвечать «да» или «нет» на любой вопрос или приказ и, руководствуясь собствен­ным разумением, определять понятия долга и достой­ной цели.

Подобное понимание свободы (по принципу «что хочу, то и делаю») мы находим и в немецком фило­софском словаре^[41], и в “Краткой философской энцик- лопедии”^[42]. Гегель по этому поводу справедливо заме-

тил: «Когда мы слышим, что свобода состоит в воз­можности делать все, чего хотят, мы можем признать такое представление полным отсутствием культуры мысли»^[43].

А вот остроумное замечание из сборника тюрем­ных афоризмов: делай, что хочешь, но так, чтобы не лишиться этой возможности в будущем.

Очень непросто, конечно, осознать присутствие в свободе обоих моментов: случайности и необходимо­сти. Рассудочная мысль бьется в тисках «или». В мар­ксистской философии несмотря на то, что все считали себя диалектиками, существовала какая-то случайно- боязнь при оценке и характеристике свободы.

Как это ни парадоксально, но свобода необходимо предполагает случайность, невозможна без нее. Еще Аристотель отметил, что отрицание реального сущест­вования случайности влечет за собой отрицание воз­можности выбора в практической деятельности, что абсурдно. «Уничтожение случая, — писал он, — вле­чет за собой нелепые последствия... Если в явлениях нет случая, а все существует и возникает по необходи­мости, тогда не пришлось бы ни совещаться, ни дейст­вовать для того, чтобы, если поступать так, было одно, а если иначе, то не было этого»^[44].

О так называемом парадоксе свободы

К. Поппер следующим образом описывает этот па­радокс: “Так называемый парадокс свободы показыва­ет, что свобода в смысле отсутствия какого бы то ни было ограничивающего ее контроля должна привести к значительному ее ограничению, так как дает воз­

можность задире поработить кротких.

В другом месте К. Поппер пишет: “Этот парадокс (свободы — Л.Б.) может быть сформулирован сле­дующим образом: неограниченная свобода ведет к своей противоположности, поскольку без защиты и ограничения со стороны закона свобода необходимо приводит к тирании сильных над слабыми. Этот пара­докс, в смутной форме восстановленный Руссо, был разрешен Кантом, который потребовал, чтобы свобода каждого человека была ограничена, но не далее тех пределов, которые необходимы для обеспечения рав­ной свободы для всех.”²

Как видим, К. Поппер следует И. Канту в понима­нии парадокса свободы. Между тем уже Гегель под­верг критике указанный кантовский тезис. Он писал: “... нет ничего более распространенного, чем пред­ставление, что каждый должен ограничивать свою свободу в отношении свободы других, что государст­во есть состояние этого взаимного ограничения и за­коны суть сами эти ограничения. В таких представле­ниях, — продолжает он критику, — свобода понимает­ся только как случайная прихоть и произвол.”³В са­мом деле, если свободу понимать только в негативном смысле, как то, что надо ограничивать, она неизбежно сближается с прихотью-произволом⁴. Свобода каждого

¹ К. Поппер. Открытое общество и его враги. Т. 1, М., 1992. С. 328. Примечание К. Поппера: “См. “Государство”, 562₂b-565 с. См. также “Государство”, 565 c-d:...)’

² К. Поппер. Открытое общество и его враги. Т. 2, М., 1992. С. 56. См. также: С. 145.

³ Гегель. Энцикл. филос. наук. Т. 3, М., 1977. С. 353-354

вестной французской легенде. В ней рассказывается о суде над человеком, который, размахивая руками, нечаянно раз­бил нос другому человеку. Обвиняемый оправдывался тем, что его никто не может лишить свободы размахивать свои -

из нас не только ограничивается в обществе, но и до­пускается.

Итак, на самом деле нет никакого парадокса сво­боды. Ведь неограниченной, абсолютной свободы не бывает (своеволие, произвол — не свобода; да и они имеют свои границы). Реальная свобода всегда огра­ничена и извне, и изнутри (извне: внешней необходи­мостью, обстоятельствами; изнутри: потребностями и долгом). А то, что в результате свободных выборов к власти может придти тиран-диктатор (как это было в 1933 году в Германии), говорит лишь о том, что свобо­да сама по себе не дает абсолютных гарантий самоза­щиты. Свобода всегда заключает в себе риск, в том числе крайний риск уничтожения самой себя. Свобода — это возможность, а возможность может содержать в себе и отрицание.

(По поводу же абсолютных гарантий чего-либо можно сказать: их не бывает в принципе! Касается ли это свободы, безопасности, успеха, выигрыша, долгой жизни и т. д.)

ми собственными руками. Судебное решение по этому по­воду гласило: обвиняемый виновен, так как свобода разма­хивать руками одного человека кончается там, где начина­ется нос другого человека.

Свобода как возможность выбора

Весьма распространенным является представление о свободе как возможности выбора. И это вполне справедливо. В этом понятии свободы отчетливо мож­но видеть наличие обоих противоположных моментов — случайности и необходимости. Рассмотрим это на конкретном примере. Выбор профессии — жизненно важная проблема практически для всех людей. Он со­держит оба момента.

Случайный момент — выбор именно этой, а не ка­кой-нибудь другой профессии, специальности в зави­симости от случайных обстоятельств (места, времени и т. д.) или от случайности хотения.

Органическое соединение необходимого и случай­ного при выборе профессии происходит тогда, когда этот выбор осуществляется по призванию.

Далее, можно видеть, что необходимый момент вы­бора находит свое выражение в двух категориях — ка­тегории потребности и категории долга (моральной ответственности). Категория потребности выражает личностно необходимый момент выбора (человек нуж­дается, испытывает настоятельную потребность в ка­ком-либо роде деятельности или в каком-либо предме­те, который он может «добыть» только с помощью труда). Категория долга (ответственности) выражает общественно необходимый момент выбора (человек обязан, должен работать, трудиться, чтобы не быть ту­неядцем, иждивенцем, паразитом). И потребность, и долг внутренне необходимы для человека. Только по­требность идет от биологических механизмов регуля­ции поведения, а долг — от социальных механизмов.

(Кстати о свободе и ответственности. Во- первых, нельзя все вопросы взаимоотношения свободы

и необходимости сводить к проблеме взаимоотноше­ния свободы и ответственности. Последняя — лишь одно из выражений необходимости. Во-вторых, не во всех случаях свобода органически связана с ответст­венностью, так сказать, дружит с ней. Бывают такие формы ответственности, которые делают человека не­свободным. Например, ответственность за преступле­ние-злодеяние, ответственность раба, крепостного, за­ключенного. Таким образом, есть ответственность, ко­торую свобода предполагает, и есть ответственность, которая отрицает свободу в том или ином отношении.)

Выбор профессии по призванию как раз объединяет оба необходимых момента — личностно значимый и общественно значимый.

Этим необходимым моментам выбора соответст­вуют два случайных момента: субъективный — слу­чайность хотения, и объективный — случайность об­становки, обстоятельств, и т.

Под случайностью хотения^[45] я понимаю определен­ную дозу произвола, которая всегда присутствует в стремлениях и действиях человека. Например, человек выбрал профессию по призванию — стал музыкантом. Это — свободный выбор. И тем не менее, при опреде­лении конкретного рода музыкального исполнительст­ва, а еще чаще, при определении конкретного места работы человек может руководствоваться случайными, не связанными с профессией, предпочтениями, в част­ности симпатиями или антипатиями к возможным со­трудникам, товарищам по работе, к начальству и т. п. Эти симпатии и антипатии могут быть совершенно случайны по отношению к избранному роду деятель­ности.

В свободе как возможности выбора отчетливо про­

сматриваются субъективный и объективный моменты.

С объективной стороны возможность выбора озна­чает, что есть что-то, из чего можно выбирать. Объек­тивные возможности выбора весьма многообразны.

В древние времена свобода противопоставлялась рабству. Тот является свободным, кто не раб — гово­рится в Евангелии от Иоанна (8; 33). Видимо, этим же пониманием свободы руководствовался Аристотель, когда писал: “свободным называем того человека, ко­торый живет ради самого себя, а не для другого”^[46]. Лю­бопытно, что почти также характеризует свободу Ге­гель: “свобода состоит именно в том, что мне не про­тивостоит никакое абсолютно другое, но я завишу от содержания, которое есть я сам”^[47].

А вот какие мысли высказал заключенный по пово­ду жизни на воле: “Люди на воле и не подозревают, что значит — ходить по земле, куда и как тебе самому заблагорассудится, не ожидая команд и не прислуши­ваясь к ним.

Люди на воле не ценят еще одного великого права — права выбора, которого начисто лишен раб, узник; из словаря свободных людей не исчезло слово “или”, их поступки не подчинены чужой и злой воле”^[48]. Чело­век выходит из тюрьмы на свободу. Это значит, что перед ним открывается масса возможностей жить нор­мально, по-человечески. Обычно перед человеком от­крыты широкие возможности проявить себя, поступать в соответствии со своими желаниями и потребностями.

Способность выбора

С субъективной стороны возможность выбора оз­

начает способность выбора. Человек, несмотря на ог­ромные возможности, которыми он располагает, мо­жет оказаться неспособным выбирать. Это происходит либо по незнанию, либо по слабости ума, воли, либо вследствие неумения.

Люди обладают разной степенью и разными вида­ми способности выбора. Вероятно, общая способность выбора выражается в понятии «самостоятельность». Чем большей способностью выбора (в количественном и качественном отношении) обладает человек, тем он более самостоятелен (при прочих равных условиях).

Способностью выбора обладают не только люди, но и животные и вообще живые организмы. Правда, для простейших живых организмов — одноклеточных — эта способность является мини­мальной. Они могут только осуществлять выбор меж­ду пищей и тем, что не является пищей. По мере ус­ложнения и совершенствования организмов возрастает и их способность выбирать. Простейшие организмы и растения, например, не могут выбирать среду обита­ния, а животные могут. Животные ведут, как правило, активный поиск благоприятной среды.

Неспособны выбирать неорганические тела (кри­сталлы, камни, планеты и т. п.). Это и понятно. Они не осуществляют никакой деятельности. Их «поведение» целиком обусловлено либо необходимостью (напри­мер, движение планет вокруг Солнца), либо случайно­стью (например, движение пылинок в воздухе), либо вероятностью — промежуточным состоянием между необходимостью и случайностью.

Способность выбора определена выше как субъек­тивный момент свободы. В свою очередь она распада­ется на два момента: сознательный и волевой (речь идет, конечно, о человеческой способности выбора).

Сознательный момент способности выбора озна­чает, что человек способен обдумывать, «отмеривать», рассчитывать прежде, чем принять решение по како­

му-либо варианту действия, т. е. способен действовать «со знанием дела». Здесь действует правило: «семь раз отмерь, один отрежь». Лейбниц писал: «уже Аристо­тель удачно заметил, что свободными действиями мы называем не просто те, которые спонтанны, но те, ко­торые вдобавок обдуманны»^[49]. Лейбниц имел в виду то место в «Никомаховой этике», где Аристотель под­робно рассматривает вопрос о том, что такое созна­тельный выбор. Сравн. немецкую пословицу: «Кому выбирать, тому и голову ломать» («Wer die Wahl hat, hat die Qual). Уместно привести здесь и знаменитое из­речение из Евангелия от Иоанна (гл. 8, ст. 32 ): «По­знайте истину и истина сделает вас свободными». (У меня тоже есть подобное высказывание: «чем объек­тивнее взгляд человека на вещи, тем он более незави­сим от них»). Конечно, эти высказывания односторон­ни, но они заостряют мысль и тем заставляют думать.

Волевой момент способности выбора означает, что человек способен принять решение по какому-либо ва­рианту действия несмотря на недостаточность знаний, опыта или времени на обдумывание. Способность к волевому выбору, решению позволяет также избежать ситуации буриданова осла. В философской притче, приписываемой Буридану, осел сдох из-за того, что так и не решился выбрать одну из двух равных охапок се­на. Он не мог решить задачу предпочтения одной из двух равных возможностей.

В реальной жизни у людей сознательный и волевой моменты способности выбора не всегда одинаково вы­ражены или развиты. У одних людей может быть бо­лее выражен сознательный момент способности выбо­ра. Они хорошо и много обдумывают, «отмеривают”, рассчитывают, но порой бывают нерешительны в окончательном выборе или облекают свои выводы, решения в осторожные, не всегда ясные, четкие фор­мулировки. У других людей может быть более выра­

жен волевой момент способности выбора. Тщательно­му обдумыванию, взвешиванию они явно предпочита­ют волевой подход, уповают на счастливый случай и даже на «авось».

В основе волевых, волюнтаристских решений ле­жит случайность выбора, когда чаша «волевого уси­лия» явно перевешивает чашу обдумывания, «отмери­вания». Обдумывание и «отмеривание» основываются на познании и учете всех аспектов действительности и возможности, т. е. не только случайности, неупорядо­ченности, но и необходимости, закономерности, упо­рядоченности. Человек же, осуществляющий волевое решение, осознанно или неосознанно, абсолютизирует момент случайности, неупорядоченности и недооце­нивает момент необходимости, законосообразности. Вот откуда, кстати, связь философии волюнтаризма с иррационализмом. В познании существенную роль иг­рает поиск и открытие закономерностей, управляющих событиями. Иррационализм — враг такого познания. Здесь волюнтаризм и иррационализм сходятся. Оба они абсолютизируют одну способность мышления — интуицию — и недооценивают или отрицают другую, прямо противоположную способность мышления — логику, рассудок. Эта последняя способность в боль­шей степени, чем первая, направлена на осмысление и познание объективной необходимости, закономерно­сти, упорядоченности. Интуиция же направлена глав­ным образом на учет и использование объективной случайности, неупорядоченности бытия.

Формула свободы

По определению свобода есть взаимоопосредство- вание случайности и необходимости. Ее можно выра­зить формулой:

Св¹= ( Н — [ С — Н ) — С ]

где (Н-С-Н) — опосредствование необходимости

случайностью;

[С-Н-С] — опосредствование случайности необхо­димостью;

Св¹ — свобода первой степени (не путать с поняти­ем «степень свободы», используемым в механике, фи­зике и некоторых других науках!).

Свобода 1-ой степени присуща простейшим живым организмам (одноклеточным), способным к самостоя­тельному существованию.

По мере усложнения и совершенствования живых организмов становится сложнее, шире и глубже свобо­да их поведения, т. е. повышается степень их свободы. (В эмпирическом плане это выражается, в частности, в увеличении степеней свободы¹. Самый сложный и со­вершенный организм — человеческий — имеет 600 мышц и, по меньшей мере, 250 степеней свободы!). В категориально-логическом плане повышение степени свободы выражается в углублении взаимоопосредство- вания необходимости и случайности. Это углубление можно представить скачками или лестницей. Свободе 1-ой, 2-ой, 3-ей и т. д. степеней соответствуют различ­ные дискретные уровни взаимоопосредствования. Ни­же см. диаграмму “Уровни (глубина) взаимоопосред- ствования необходимости и случайности” (рис. 24):

Степени свободы объекта — независимые характери­стики, необходимые для однозначного определения поло­жения объекта. В ньютоновской механике для описания со­стояния материальной точки имеем три степени свободы: пространственные координаты Х, Y, Z.

Чем выше сте­пень свободы, тем более глубокие слои необходимости и случайности она «захватывает» в ре­зультате взаимо- опосредствования этих противополож­ностей.

она степени — об этом трудно судить. Нужны ис-

Свобода в чело­веческом обществе носит весьма слож­ный характер. Какой следования.

Если руководствоваться самыми общими сообра­жениями, то можно предположить, что человек обла­дает свободой не ниже7-ой степени или еще выше. В самом деле, если предположить, что простейшие жи­вые организмы (одноклеточные)обладают свободой 1­ой степени, многоклеточные растительные организмы — свободой 2-ой степени, животные — свободой 3— 6-ой степени (беспозвоночные, позвоночные холодно­кровные, позвоночные теплокровные яйценосящие, млекопитающие или живородящие), то тогда человек должен обладать свободой не ниже 7-ой степени.

Таким образом, становление живой природы и че­ловеческого общества можно представить как прогресс в деле свободы, т. е. как последовательное восхожде­ние от свободы одной степени к свободе другой, более высокой степени.

Как понимать взаимоопосредствование необходимости и случайности? Попробуем пояснить это на близких для нас примерах, т. е. на примерах, взятых из жизни человека. Нужно только учесть, что эти опосредствования не будут

такими однозначными, как на уровне свободы 1-ой степени. Ведь если в последнем случае взаимоопосредствование не­обходимости и случайности является как бы непосредст­венным (либо [Н — С — Н], либо (С — Н — С) ), то в рам­ках свободы, которой обладает человек, это взаимоопосред- ствование будет не непосредственным, а многократно опо­средованным, как бы взаимоопосредствованием в кубе или в четвертой-пятой степени.

Поэтому в связи с большой сложностью взаимоопосред- ствования необходимости и случайности в человеческом обществе я буду намеренно представлять его по упрощен­ной схеме: (Н-С-Н) или [С-Н-С].

Рассмотрим первый вариант: [С-Н-С] — опосредствова­ние случайности необходимостью. Возьмем такой пример. В науке известны так называемые случайные открытия, ко­гда ученый искал одно, а находит совершенно другое. Та­кова история открытия явления радиоактивности Анри Бек­керелем. Хотя это открытие и случайно, однако оно не со­стоялось бы, если бы не было опосредствовано необходи­мостью, а именно всеми знаниями, логикой мысли и на­правленностью интересов французского ученого. Как раз перед этим открытием было открыто рентгеновское излуче­ние. Анри Беккерель все время думал об этом открытии, как свидетельствуют биографы, и это «думание» создавало особую атмосферу поисков. На фоне «думания» и было сделано открытие радиоактивного излучения солей урана.

Подобные открытия, даже самые случайные, не являют­ся на самом деле чисто случайными. Они всегда опосредо­ваны теми или иными необходимыми моментами. Случай помогает только подготовленному уму, говорил Луи Пас­тер.

Рассмотрим теперь второй вариант: [Н-С-Н] — опосред­ствование необходимости случайностью. Для примера возьмем ситуацию выбора профессии. С самого начала за­дано как необходимое условие взрослой жизни — работать, трудиться, выбрать ту или иную профессию. Однако эта не­обходимость выбора опосредуется случайными предпочте­ниями или обстоятельствами. То же можно сказать о выбо­ре любимого, суженого. Он изначально задан как необхо­димое условие взрослой жизни. С другой стороны этот вы­бор потому и является выбором, что он обусловлен, опо­средован массой случайностей. В делах любви большую роль играет Его Величество Случай и не только в отрица­тельном, но и в положительном смысле. Случайность явля­ется своего рода повивальной бабкой, помогающей рожде­нию любви. Такую же роль случайность играет и в искусст­ве. Вот что писал, например Александр Грин: «Есть безуко­ризненная чистота характерных мгновений, какие можно

целиком обратить в строки или в рисунок. Это и есть то в жизни, что кладет начало искусству. Подлинный случай, закованный в безмятежную простоту естественно верного тона, какого ждем мы на каждом шагу всем сердцем, всегда полон очарования. Так немного, но так полно звучит тогда впечатление» («Крысолов»).

С точки зрения анализа проблемы опосредствования ин­тересна такая форма поведения — намек. В этой форме по­ведения сознательно используется элемент случайности. Намек может быть понят, а может быть и не понят. Следо­вательно, он может остаться без ответа. Тот, кто делает на­мек, хотел бы, чтобы он был понят другим или другими. Но, с другой стороны, он допускает, что намек может быть не понят и, следовательно, то что он хочет, может не осу­ществиться. Например, девушка намекает юноше о своих чувствах и желаниях. В основе этого ее поведения лежит потребность, т. е. необходимость. А по форме ее поведение носит характер игры, одним из проявлений которой являет­ся намек, специально подстроенная случайность.

Зависимость и независимость

Выше я говорил о становлении живой природы и человеческого общества как последовательном восхо­ждении от свободы одной степени к свободе другой, более высокой степени. Но прогресс в деле свободы можно представить и как движение от зависимости к независимости, от большей зависимости к меньшей за­висимости. Человек как живое существо, безусловно, более независим от окружающей среды, чем живот­ные. Современный человек более независим от нее, чем первобытные люди. Выйдя в космос и осваивая его, он даже стал преодолевать земное тяготение. (Кстати, фактом выхода в космос человечество решило задачу, превосходящую всё, что могла сделать живая природа на Земле.)

Зависимость и независимость — это еще две диа­лектически взаимосвязанные противоположные сторо­ны свободы.

Так, ребенок в раннем возрасте максимально зави­сим от родителей. В зрелом возрасте человек мини­мально зависим и, соответственно, максимально неза- 394

висим от родителей.

Наверное нельзя однозначно связывать зависи­мость с необходимостью, а независимость — со слу­чайностью. Зависимость ребенка от родителей содер­жит в себе как элемент необходимости (создание бла­гоприятных условий для жизни и развития), так и эле­мент случайности (например, зависимость от прихо­тей, ошибок, просчетов родителей, их незнания и не­умения). Или другой пример. Человек тысячами нитей связан с обществом, в полном смысле слова «живет в обществе”. И зависимость человека от общества — это не только его зависимость от многоликой социальной необходимости в моральном, правовом, экономиче­ском, политическом смысле, но и зависимость от слу­чайностей социальных изменений, конфликтов, потря­сений, от случайности рождения и воспитания в дан­ном обществе в данную историческую эпоху.

Так же и независимость может быть следствием не только субъективной или объективной случайности, но и субъективной или объективной необходимости. Тот же выход человека в космос, преодоление им зем­ного тяготения — результат действия многих факто­ров, в том числе и такого как логика научно­технического прогресса. Или поведение человека в ис­ключительно опасных для его жизни обстоятельствах. Такая субъективная необходимость как жажда жизни здесь всегда к услугам.

Соотношение зависимость-независимость выра­жает степени свободы (и, соответственно, несвободы) субъекта по отношению к другому, к объекту.

Человек, пока жив, всегда свободен, является сво­бодным существом. Он изначально обладает каким-то минимумом свободы просто как живое существо. Но в то же время в человеке заложено стремление к боль­шей свободе, причем безграничное стремление. Отсю­да все проблемы.

Когда говорят о несвободе, рабстве, гнете, то не

надо это понимать в смысле полного отсутствия сво­боды. Даже в самых стесненных обстоятельствах че­ловек обладает определенным минимумом свободы, прежде всего, способностью выбирать. Это как раз и позволяет ему бороться за освобождение, за расшире­ние свободы.

Как видим, понятие свободы весьма сложно, мно­горазлично; с одной стороны, чрезвычайно широко, а с другой, вполне конкретно. Соответственно и либера­лизм — весьма сложное, исторически развивающееся течение общественной мысли. То, что имеют в виду под либерализмом его сторонники или противники по­рой весьма далеко от его действительного значения. Нужно постоянно сверять свой субъективный взгляд на либерализм с естественным понятием свободы и производить корректировку этого взгляда.

Безусловно, либерализм, однажды возникнув, раз­вивается по мере того, как расширяются пределы со­циальной и иной свободы, как люди решают задачи прогресса в деле свободы.