3. КРАЙНЕЕ СРЕДСТВО
Как уже отмечалось, бескомпромиссная позиция чеченского руководства во главе с Дудаевым, выразившаяся в одностороннем провозглашении независимости, была несправедливой, поскольку она не принимала во внимание ни интересы многонационального населения самой Чечни, ни интересы России.
Также выше говорилось, что усилия федерального правительства, направленные на борьбу с преступностью, соответствовали принципу правого дела. Однако это не означает, что две правые цели могли служить оправданием полномасштабной войны против мятежной республики. Дело в том, что оправдание войны необходимостью защиты территориальной целостности России и восстановления законности и порядка не выглядит особенно убедительным в свете принципа крайнего средства. К моменту российского вторжения Чечня фактически уже была независимой более трех лет. Трудно найти какое-либо оправдание для внезапного применения силы в конце 1994 г. К моменту российского вторжения было уже совершенно ясно, что другие республики не намерены последовать примеру сепаратистского руководства Чечни. Расползание чеченского сепаратизма на другие республики Северного Кавказа было маловероятно в ближайшей перспективе. Более того, имелись многочисленные свидетельства быстрой утраты популярности Дудаева в самой Чечне. Время работало на российское правительство, и имелись более предпочтительные альтернативы войне.Следует отметить, что московское руководство оказалось неспособно ни создать условия для поиска этих альтернатив, ни начать плодотворные переговоры с чеченским руководством. Российская реакция была замедленной в силу внутренних раздоров. В 1991 г., когда Дудаев пришел к власти и провозгласил независимость, в Москве шла острая борьба между советским и российским правительствами. Тот факт, что центральное правительство оказалось слабым и неспособным адекватно реагировать на события в Чечне, объясняется конфликтом между Президентом СССР Михаилом Горбачевым и Президентом РСФСР Борисом Ельциным, который закончился с распадом Советского Союза в 1991 г.
C появлением независимой России ее чеченская политика была вновь парализована — на этот раз конфликтом между президентской властью и парламентом. После насильственного роспуска парламента Ельциным в октябре 1993 г. российский президент не
под руководством Эмиля Пайна и Аркадия Попова предложил вторую альтернативу, которая могла использоваться в сочетании с предыдущей. Они полагали, что использование экономической блокады могло бы заставить чеченское руководство пойти на компромисс. Установив таможенный, налоговый и полицейский кордон вокруг границ Чечни, Россия могла бы продемонстрировать неприемлемость одностороннего провозглашения независимости[361]. Но такая стратегия предполагала способность российских властей ввести эффективную блокаду. Российские власти уже провозглашали блокаду, как только Дудаев захватил власть, но она была безрезультатна[362]. Тот факт, что в предшествующие войне годы российская нефть продолжала циркулировать через Чечню и что самолеты взлетали и садились в грозненском аэропорту без всякого таможенного досмотра со стороны России, свидетельствует о неспособности российского правительства обеспечить стратегию блокады.
Второе оправдание российских властей для использования военных средств, связанное с необходимостью борьбы с преступностью, выглядит убедительно с точки зрения принципа правого дела, но отнюдь не принципа крайнего средства. Дудаев действительно превратил Чечню в мечту мафиози. Однако следует учитывать, что именно всепроникающая коррумпированность и криминальность в российском руководстве, государстве и обществе способствовали криминализации Чечни. Превращение Чечни в крупнейший черный рынок бывшего Советского Союза было плодом совместных усилий коррумпированных чиновников и бизнесменов России и Чечни. Переводимые Москвой в Чечню пенсии и субсидии исчезали, и было невозможно сказать, в какой степени в этой краже повинны российские чиновники, а в какой — чеченские. Происходившие в Чечне ограбления поездов могли быть осуществлены только при поддержке преступных групп и коррумпированных чиновников из России, в частности из Москвы.
Грабители, как правило, заранее знали, что будет перевозить тот или иной поезд. Даже незаконная торговля оружием осуществлялась чеченскими группировками при содействии чиновников оборонного ведомства.Кремле, когда российские власти решили прибегнуть к военной интервенции. Стиль руководства правительства Ельцина можно без преувеличения охарактеризовать как ядовитую смесь импровизации, интриг и коррупции. Более того, следует также принять во внимание, что «добрые намерения» могли быть смешаны с иными намерениями. Поэтому следует определить относительный вес всех этих намерений в процессе принятия решения начать войну.
В декабре 1994 г. российское правительство заявило, что оно использует вооруженную силу в Чечне с намерением сохранить территориальную целостность страны, восстановить закон и порядок в регионе и разоружить вооруженные формирования. Литература о чеченской войне не дает оснований усомниться в истинности первых двух утверждений. В этом смысле принцип добрых намерений представляется соблюденным. Что касается третьей цели (разоружение всех вооруженных групп), российские власти предприняли значительные усилия по включению вооруженных формирований оппозиции в свои собственные полицейские силы. Это означает, что принцип добрых намерений также был удовлетворен и здесь. Но исчерпывающий анализ применения принципа добрых намерений требует ответа на следующий вопрос. В какой мере решение начать вторжение в Чечню могло быть спровоцировано иными намерениями?
Некоторые политические наблюдатели утверждают, что военные действия были развязаны с совсем иными намерениями, нежели те три, которые провозгласило российское правительство. Они отнюдь не отрицают, что российское правительство имело намерение сохранить территориальную целостность Российской Федерации, восстановить закон и порядок или разоружить вооруженные группы. Но были и иные, более сильные и решающие намерения. Первое из них имеет отношение к преступности. Некоторые обозреватели полагают, что роковое решение развязать войну было результатом утраты российскими криминальными группировками возможностей нелегальной торговли через территорию Чечни[363].
Другие авторы дают похожее объяснение, подчер-зультатам опросов, проведенных между 16 и 20 декабря, через несколько дней после начала интервенции 36% респондентов заявили о своей приверженности мирному решению конфликта, 23% — о необходимости немедленного вывода российских войск из Чечни и только 30% поддержали «решительные меры по наведению порядка в Чечне». Месяц спустя 77% респондентов были против продолжающихся бомбардировок Грозного[364]. Война оставалась крайне непопулярной до самого ее конца. Если Ельцин и его советники намеревались использовать войну с Чечней для подъема популярности правительства, они допустили ошибку.
Некоторые обозреватели подчеркивали геополитические намерения в этой войне. В 1994 г. западные и российское правительства вступили в ожесточенное соперничество по поводу эксплуатации новых каспийских месторождений нефти и маршрутов нефтепроводов. Западные правительства предпочитали западный маршрут — из Азербайджана через Южный Кавказ к Черному морю в обход территории Российской Федерации, в то время как российское правительство предпочитало северный маршрут — через Северный Кавказ к черноморскому порту Новороссийск. Северный нефтепровод должен был пролегать через Чечню. В соответствии с этим геополитическим объяснением Кремль вторгся в Чечню с главным намерением укрепления российских позиций в «великой игре» за каспийскую нефть. Для осуществления этого намерения было необходимо восстановить свою власть в регионе путем подчинения мятежной республики.
Как следует оценить это объяснение? Геополитические соображения, несомненно, играли роль в защите Россией своей территориальной целостности. Но весьма трудно доказать, что именно это намерение определило решение российского правительства начать войну. Экономически и политически было бы гораздо дешевле построить нефтепровод в обход непокорной Чечни, нежели пытаться восстановить закон и порядок посредством силы.
Можно сделать вывод, что применение принципа добрых намерений к российскому решению о вторжении в Чечню не дает достаточного права усомниться в существовании добрых намерений бороться против преступности и разоружить все чеченские
Российская Конституция не дает субъектам Федерации права на отделение[365].
Отделение признается неконституционным согласно ст. 65, перечисляющей различные субъекты Федерации, включая Чечню, и ст. 4, гласящей, что Российская Федерация защищает свою территориальную целостность и распространяет свой суверенитет на всю территорию. Таким образом, сепаратизм запрещен, но ни Конституция, ни другие российские законы ничего не говорят о методах борьбы с ним. Тем не менее Закон о чрезвычайном положении 1991 г. (в соответствии с этим чрезвычайное положение вводится Президентом, который должен поставить об этом в известность обе палаты парламента) допускает использование силы в таких случаях. Совет Федерации может выразить несогласие Президенту, аннулировать и отменить его постановление. Президент Ельцин уже издавал постановление «О введении чрезвычайного положения в Чечено-Ингушской республике» 7 ноября 1991 г. (после принятия чеченской декларации независимости)[366]. Но, предвидя массовое сопротивление населения Чечни и оппозиции в лице влиятельных демократически ориентированных членов российского парламента, тогдашний Верховный Совет Российской Федерации аннулировал декрет в тот же день. Помня об этих трудностях, Ельцин более не предпринимал попытки ввести чрезвычайное положение во время первой чеченской войны[367]. Это означает, что война велась в правовом вакууме. Сторонники войны ссылались на конституционный запрет сепаратизма, а противники указывали, что ввод военных сил в Чечню не санкционирован российской законодательной властью.Не удивительно, что в этих обстоятельствах произошла следующая дискуссия. Депутат Совета Федерации Виктор Курочкин заявил генералу Бабичеву, который возглавлял одну из колонн направляемых в Чечню войск: «Не забывайте, генерал, что, выполняя незаконный приказ, вы лишаетесь защиты закона. На вас одного будет возложена ответственность. Мне поручено просить
ошибочной как по концепции, так и по исполнению. В январе 1995 г. он публично осудил министра обороны П. Грачева за «моральную трусость».
По его мнению, Грачеву следовало сказать Президенту, что армия не готова к войне с Чечней. Наряду с Воробьевым предположительно более 500 офицеров подверглись взысканиям, были уволены или добровольно ушли в отставку по причине своего несогласия с Чеченской войной.Без сомнения, решение федеральной власти применить силу в Чечне встретило в России сильное сопротивление. По мнению оппозиции, при принятии решения не был соблюден принцип легитимной власти. И это действительно было так, учитывая, что не были соблюдены конституционные процедуры, требующие согласия Совета Федерации. Принцип легитимной власти не был соблюден также ни с моральной, ни с политической точки зрения, поскольку руководство страны не дало ясно понять, что оно принимает на себя всю ответственность за принятые решения и их последствия. Это привело к тяжелому кризису в российской армии — наиболее тяжелому кризису со времен создания советской страны, который не смог быть преодолен правительством. Неспособность правильно применить принцип легитимной власти можно считать одной из главных причин военного поражения.