КУБА, 1950-е гг.
Применение принципа вероятности успеха в гражданских и партизанских войнах еще сложнее, чем в обычных войнах. Хороший пример в этом отношении представляет Куба в 1950-е гг. Между 1952 и 1958 г.
на Кубе правил насквозь коррумпированный режим генерала Фульхенсио Батисты. Естественно, что очень быстро возникла оппозиция этому режиму. Наиболее сильную оппозиционную группу возглавлял молодой и харизматический Фидель Кастро. Тем не менее успех усилий Кастро свергнуть режим Батисты казался маловероятным. Его попытка 26 июля 1953 г. захватить казармы Монкада в провинции Ориенте и тем самым положить начало революции потерпела неудачу[179]. Сам Кастро в результате оказался в тюрьме. Были и другие неудачи и провалы, не последней из которых был морской десант в 1956 г., когда Кастро со своими людьми вернулся на Кубу с еще одной попыткой свергнуть Батисту[180].В организационно-техническом отношении вторжение обернулось настоящей катастрофой. Пустившись в плавание 25 ноября на яхте, перегруженной более чем вдвое, экспедиция из 82 человек попала в шторм; яхта получила механические повреждения, вынуждена была выбросить груз за борт, потеряла ориентацию и пристала к берегу не в том месте и не в тот день. За два дня до того как 2 декабря в илистом устье реки села на мель яхта
«Гранма», вооруженный отряд Франка Паиса (одного из лидеров Движения 26 июля) попытался поднять восстание в Сантьяго, но после примерно 30 часов спорадической ружейной стрельбы в полицейских и военных они были вынуждены отказаться от своей затеи. Через 48 часов, с трудом пробравшись через мангровое болото, оборванные и измученные повстанцы вышли, наконец, на твердую землю. Первому встретившемуся крестьянину Кастро торжественно заявил: «Я — Фидель Кастро, и мы пришли освободить Кубу». Через 4 дня другой крестьянин сообщил о них сельской гвардии, прочесывавшей местность в поисках членов кастровской экспедиции.
В результате устроенной засады эта экспедиция была почти вся разбита. Из 82 человек, начавших экспедицию, только 16 (хотя легенда говорит о 12) остались живыми и свободными, чтобы начать войну против современной армии режима Батисты[181].До какого-то момента в 1958 г. никто не мог утверждать, что кастровские силы имеют основательные шансы на успех. К этому времени они обосновались в горах Сьерра-Маэстра на востоке Кубы, завоевали поддержку местных крестьян, а также выиграли несколько небольших сражений с батистовскими силами. Но до этого, между 1953 и даже 1957 г. перспективы кастровской революции были мрачными. Действительно, если бы кто-то применил принцип вероятности успеха в тот период, Кастро посоветовали бы сложить свою палатку и отказаться от революционных методов. Вероятность его успеха казалась такой незначительной, что с точки зрения теории справедливой войны предпринятую революцию никак нельзя было признать оправданной. Как оказалось, успех Кастро был настолько маловероятным, что даже он сам был удивлен, когда режим Батисты неожиданно рухнул, говорят, под тяжестью собственной коррупции. Данный сценарий ставит перед теорией справедливой войны следующую проблему. В начале многих революций (например, американской революции) их успех кажется маловероятным или относящимся к далекому будущему. Если это так, то похоже, что теории справедливой войны свойственно предубеждение в пользу существующих правительств и против революционных движений. Даже если бы эти движения отвечали другим критериям справедливой войны, они, кажется, не
смогли бы соответствовать принципу вероятности успеха. В этом случае они никогда бы не смогли начать справедливую войну, так как, напомним, для начала войны страной или группой необходимо, чтобы она отвечала всем критериям начала справедливой войны.
Это наводит на мысль, что в описанных случаях данный принцип не должен соблюдаться. Таким образом, если революционные группы, подобные кастровским, соответствуют всем другим принципам jus ad bellum,за исключением принципа вероятности успеха, следует считать, что они ведут справедливую войну. Это означает, что теория справедливой войны не должна представляться как фиксированный набор критериев, применимых ко всем ситуациям. Напротив, ее следует рассматривать как более гибкий нормативный инструмент: в определенных ситуациях какой-то критерий мог быть исключен из перечня, другой — модифицирован, а третий, наоборот, добавлен в перечень критериев. О гибкости теории справедливой войны мы еще будем говорить в последующих главах.
6.