Под знаменем анархизма

Обобщая исторический опыт приобще­ния непролетарских слоев к рабочему движению в конце XIX — начале XX в., В. И. Ленин отмечал, что «привлечение новых и новых «рекрутов», втягива­ние новых слоев трудящейся массы неизбежно долж­но сопровождаться шатаниями в области теории и тактики, повторениями старых ошибок, временным возвратом к устарелым взглядам и к устарелым приемам и т.

Признавая «развитое индустриальное общество» абсурдным, достигшим той стадии, когда оно стало достойным единственной участи — «тотального отри­цания», «новые левые» обратились к идеям, которые могли дать им теоретическое «обоснование» бунта и вместе с тем содержали бы в себе его нравственное оправдание, которые прямо или косвенно признава­ли бы за молодежью и интеллигенцией роль «дето­натора», «катализатора» движений протеста и воз­водили бы присущие им особенности в непременную предпосылку «подлинно революционного» действия.

Ближе всего к этим требованиям стояла идеоло­гия анархизма, тем более что она исторически сло­жилась на непролетарской классовой основе и ориен­тировалась главным образом на непролетарские слои.

Анархизм сыграл заметную роль в оформлении леворадикального сознания и политического облика движений протеста 60-х годов. Это отмечают и сами леворадикальные идеологи, в том числе Маркузе, по словам которого студенческая оппозиция во Фран­ции «впервые бросила вызов всему режиму и на ко­

роткое время возродила освободительную силу крас­ных и черных флагов».

Анархизм делает акцент на негативно-критиче­скую, т. е. разрушительную, сторону революцион­ного процесса, на отрицание существующего обще­ства, что было созвучно стихийно складывавшемуся бунтарскому настроению левых радикалов, прояв­ляющемуся в призыве к разрушению капиталистиче­ского общества, к его полному отрицанию, не сопря­женному с удержанием в процессе этого отрицания позитивных элементов.

Анархизм взывает скорее к спонтанному дейст­вию, нежели к теории, к чувству, нежели к разу­му, что перекликается с теоретическим нигилизмом «новых левых». Революционаристскому нетерпению, стремлению приблизить желанную цель во что бы то ни стало близка анархистская идея (развивавшаяся Бакуниным) о том, что средство должно быть тож­дественным цели, конкретнее, что форма револю­ционного движения должна предвещать форму по­слереволюционного общественного устройства. Здесь нашла свое выражение волюнтаристская, индивиду­алистическая концепция спонтанности, абсолютной самопроизвольности революционного действия, про­поведь ничем не ограниченной свободы личности как основы будущего устройства общества.

Попытка отождествить цель и средства выра­стает на базе усиливающегося в социальной жизни капиталистического общества разрыва между ними — разрыва, переходящего в их инверсию (перестанов­ку). Эта инверсия антигуманистична по своей при­роде, поскольку конечная цель всякой социальной деятельности — человек оказывается средством осу­ществления иной, враждебной ему цели: человек ста­новится придатком машины, средством «делания де­нег» и т. п. Подобный разрыв неизбежен на опреде­ленных этапах развития общества, и вопрос в том, насколько исторически оправдана степень этого раз­рыва.

Леворадикалы — плохие историки. Устав от ожи­дания «подлинно человеческого» будущего, которое, как им кажется, сдерживается только потому, что его возможность еще не осознана, они хотят «обогнать

время», хотят, чтобы сам способ отрицания настоя­щего был воплощением будущего, каким они его ви­дят ^[21]. Для молодых леворадикалов, по крайней мере некоторой их части, движение, стихийно-бунтар­ское по своему характеру, выступает как сама во­площаемая (если не воплощенная) цель, исключаю­щая длительный, трудный путь создания нового общества, налаживания новых общественных отно­шений.

Какими же социальными явлениями вызвано воз­рождение подобных анархистских идей? Почему идеи анархизма вновь обрели существование — теперь уже не только во Франции или Италии, где он еще в прошлом веке пустил глубокие корни, но и в таких странах, как США или Западная Германия? Это обу­словлено социальными процессами, протекающими в недрах современного капиталистического общества.

Анархизм родился как отражение в сознании мел­кобуржуазных общественных слоев и «неустроен­ной» интеллигенции возрастания роли государствен­ного начала в жизни буржуазного общества, усиле­ния средств политического, правового, морального и прочего угнетения трудящихся со стороны буржуа­зии.

венной машины капиталистического общества, бу­дучи выбиты из привычной социальной колеи, менее всего были подготовлены, однако, для адекватного осознания происходящих в нем процессов. Такими слоями были мелкая буржуазия и деклассированные элементы, к которым примыкали наиболее отсталые слои рабочего класса. «Анархизм,— замечает Ле­нин,—порождение отчаяния. Психология выбитого из колеи интеллигента или босяка, а не пролетария» ^[22]. Поскольку эти слои были весьма значительны в стра­нах типа Испании или Франции, то отсюда и тради­ционное влияние анархизма в этой части Европы.

Переход капитализма от свободной конкуренции к монополии, усиление процесса сращивания монопо­лий с государством привели к усилению контроли­рующей и регулирующей роли буржуазного государ­ства, к усилению его вмешательства во все сферы жизнедеятельности индивида. Все большее подчи­нение рядового гражданина буржуазного общества государственной машине, сужение сферы свободной деятельности тех слоев, которые раньше обладали привилегией на относительную «самостоятельность» от государства, рост числа членов общества, «выби­ваемых» из привычной социальной колеи, сделали идеи анархизма популярными не только у деклас­сированных элементов, у тех, кому «нечего терять» в прямом смысле слова, но и у тех, кому есть что терять, но кто не желает примириться с этой поте­рей, прежде всего потерей своего «свободного» ста­туса, или кто оказывается перед лицом неопределен­ности своего будущего положения. В последнюю ка­тегорию попадает прежде всего студенчество, чис­ленность которого все более возрастает, а также зна­чительная часть интеллигенции.

Характерной чертой анархизма неизменно был индивидуализм, четко прослеживавшийся уже у М. Штирнера. «Анархизм — вывороченный наиз­нанку буржуазный индивидуализм.

питализма предопределила постепенный отход в буржуазной социальной и политической науке тео­рий и идей, ориентированных лишь на индивидуа­лизм, на второй план, ибо индивидуализм был гораз­до более созвучен эпохе свободного предпринима­тельства и индивидуальной инициативы. Но буржуа­зная социальная наука не в состоянии выдвинуть коллективистских теорий, которые были бы способ­ны нейтрализовать индивидуалистические традиции, предлагали бы реальный способ осуществления лич­ностного потенциала индивида^[24]. В этих условиях анархизм выступает как своеобразная форма воз­рождения традиционного буржуазного индивидуа­лизма, как способ обращения индивида к самому себе, с целью утверждения себя как личности в «одинокой толпе».

Однако леворадикальные движения 60-х годов в капиталистических странах не были возрождением анархистских движений того типа, какой имел место во второй половине XIX — начале XX в. Отвечая общему умонастроению «новых левых», их негати­вистскому настрою, анархизм вместе с тем не мог удовлетворить их полностью; будучи продуктом XIX в., он не отражал многих измерений той со­циальной реальности, в рамках которой развивались движения 60-х годов. Понадобились теории, в кото­рых анархистские идеи и настроения содержались бы в качестве их составной части или в виде их эмо­циональной оболочки.

3.