Маркузе, Сартр и другие

Одной из основных задач, которую по­ставили перед собой «новые левые» в 50-х годах, было создание «современного революционного» уче­

ния ^[25], причем решение этой задачи мыслилось ими путем конфронтации с марксизмом на базе его «об­новления» и «снятия».

Одна из характерных особенностей современной буржуазной философии и социологии заключается в том, что в последние десятилетия она все больше вынуждена считаться с усиливающимся воздейст­вием со стороны марксизма. Такое воздействие свя­зано прежде всего с воплощением принципов марк­сизма в жизнь, с укреплением положения в совре­менном обществе, в том числе и внутри капитали­стического мира, тех социальных сил, для которых марксизм является их духовным оружием. Теперь буржуазная философия и социология в борьбе за умы людей, в защите капитализма не может уже не счи­таться с марксизмом как духовным воплощением материальной силы государственно оформленного социализма и современного рабочего движения, а так­же отдельных секторов национально-освободитель­ного движения.

Вот почему проблема «критики» и «преодоления» марксизма стала для буржуазии и политической проблемой, попытаться решить которую можно было, только войдя в конфронтацию с марксизмом, т.

В 60-х годах не было ни одного крупного взбунто­вавшегося университета в Западной Европе и Аме­рике, где бы не звучали призывы обратиться к Марк­су. Когда студенты Гарвардского университета вы­весили во время апрельского бунта 1969 г. плакат «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его», они лишь повторили то, что делали в других универ­ситетах Европы и Америки взбунтовавшиеся сту­денты и солидарная с ними часть интеллигенции.

«Интерес» представителей леворадикальной мас­сы к марксизму был вызван, конечно, не осознанием революционной роли рабочего класса как мате­риальной силы, практика которой отражена в марк­систской теории, не осознанием революционной роли марксизма как духовного оружия рабочего класса.

Поскольку буржуазные социальные учения, от­кровенно противопоставляющие себя марксизму, предстали перед «новыми левыми» как апология институтов и ценностей, которые сами они подвергли отрицанию, марксизм воспринимался ими как контр­теория. При этом «новые левые» обратили внимание

лишь на один его аспект — аспект отрицания, нис­провержения, разрушения.

Очевидец волнений в Гарвардском университете рассказывает о своей беседе с одним из «бунтарей»:

«— Что вас привлекает в Марксе? — вмешался я в разговор...

— Честность, последовательность, ненависть,— не задумываясь, ответил парень...

— Ненависть? — переспросил я.

— Да, ненависть к системе. Недаром он требовал разрушить ее до основания. «Power Structure»—вот кто главный враг. Сейчас у нас все признают необ­ходимость реформ. Реформа расовых отношений, от­ношений производственных, реформа образования, короче, реформа системы. Все это гнусный обман. Систему нельзя реформировать, ее надо сокрушить.

— А что вы собираетесь построить вместо нее? И вообще, научились ли вы уже строить? — сказал Уолд.

— Мы до этого места еще не дошли,— съязвил парень, указывая на «Капитал», который он держал в руках, заложив посередке тома указательный па­лец» ^[27].

Этот диалог примечателен прежде всего тем, что он фиксирует особенности отношения к марксизму со стороны массового представителя «новых левых». Для него марксизм — теория ниспровержения «си­стемы», «нравственное обоснование» бунта. Позитив­ная созидательная и, следовательно, подлинно рево­люционная сторона марксизма остается вне его поля зрения. Леворадикал не в состоянии подойти к марк­сизму как к целостному, исторически развивающе­муся учению; он «выбирает» из этого учения то, что отвечает его собственному умонастроению, отбрасы­вая или подвергая «критике» все, что не уклады­вается в априорно сконструированную им схему.

Отношение леворадикалов к марксизму — это проявление противоречивости социального положе­ния как их самих, так и представляемых ими обще­ственных слоев в современном капиталистическом обществе. Это выражение противоречивого характера

приобщения эксплуатируемых капиталом непроле­тарских слоев к международному революционно-ос­вободительному движению, возглавляемому рабочим классом.

Воспринимая марксизм прежде всего как филосо­фию разрушения, леворадикалы 60-х годов обратили свои взоры к тем учениям, которые интерпретирова­ли его в анархистском, левореволюционаристском духе, в частности к концепциям Режи Дебре, Франса Фанона.

Борьба народов «третьего мира» («зоны бурь») за свое национальное и социальное освобождение про­тив агрессивной политики империализма не только вызывала симпатии леворадикальной массы, но и явилась определенным стимулирующим фактором движений протеста.

Большую роль в активизации западной, особенно американской, молодежи и близкой к ней интелли­генции сыграла война во Вьетнаме.

Во-первых, война во Вьетнаме поставила тыся­чи молодых американцев не только перед выбором собственной судьбы — выбором между осмысленной жизнью и бессмысленной смертью. Она заставила молодого человека всерьез задуматься о долге пат­риота и гражданина в современном капиталистиче­ском обществе ^[28].

Во-вторых, она показала жестокость, бесчеловеч­ность капитализма, готового во имя защиты соб­ственного существования пожертвовать десятками тысяч жизней не только «чужих», но и «своих» граж­дан.

Вместе с тем неудачи американских интервентов и мужественное, эффективное сопротивление вьет­

намского народа агрессии обнаружили иллюзорность созданного идеологами интеграции мифа о «непла- стичности», «неподатливости» социальной реально­сти, о «монолитности» буржуазного «управляемого мира».

Определенное влияние на умонастроение левора­дикалов оказала так называемая «великая пролетар­ская культурная революция» в Китае. Трудно най­ти другое социальное явление современности, кото­рое было бы столь неадекватно интерпретировано на Западе, будучи воспринято в духе социальных идеа­лов, весьма мало согласующихся с теми непосредст­венными целями, которые преследовали организато­ры «культурной революции».

Западные леворадикалы увидели в «культурной революции» то, чего в ней на самом деле не было: разрушение активно действующими группами моло­дежи, полностью игнорирующими законные органы власти, «бюрократической машины», формирование и широкое внедрение в сознание молодого поколения «новых потребностей», якобы подрывающих дух по­требительства и ориентированных на «новый» идеал человека и т.

То, что «культурная революция» имела «двойное дно», т. е. что хунвэйбины выступали в качестве сле­пого орудия манипуляторов, преследующих узко­групповые, великодержавно-шовинистические цели; что это было не спонтанное движение, а грандиозный спектакль, в котором разум массы сознательно при­носился в жертву «великому вождю»; что произошло не уничтожение бюрократизма, а лишь переход от одних его форм к другим; что «новая» структура потребностей и уровень потребления основной мас­сы китайского населения ни в коей мере не обеспе­чивают всестороннего гармонического развития лич­ности,— все это по тем или иным причинам либо оставалось незамеченным, либо игнорировалось за­падной леворадикальной интеллигенцией и студен­чеством.

Поиски западными леворадикалами революцион­ного «вдохновения» в борьбе народов Азии, Афри­ки, Латинской Америки за национальное освобожде­ние, в весьма непохожих по своей социально-поли­

тической сущности явлениях приводили к тому, что взгляды, развиваемые некоторыми идеологами «третьего мира» (Фаноном, Дебре и др.) и проявив­шиеся в концепциях «тотального отрицания», анти­потребительства, отрицания революционной роли пролетариата развитых капиталистических стран, преувеличения роли непролетарской массы в рево­люции, воспринимались ими как обобщение опыта освободительной борьбы народов этих стран. Соз­давалась иллюзия, будто стоит только взять на во­оружение эти концепции, проявить необходимую волю для их воплощения в жизнь — и они дадут такой же эффект, который они, с точки зрения «но­вых левых», давали «у себя дома».

Однако, вооружая западноевропейских и амери­канских «левых» бунтарскими лозунгами, идеи, сформировавшиеся в границах «зоны бурь», на базе иных общественных отношений, иного сознания, обладали ограниченными возможностями их исполь­зования. Поэтому критический разбор леворадикаль­ной идеологии предполагает обращение не к Фано- ну или Дебре, а прежде всего к Маркузе, на что есть, как мы увидим далее, достаточные основания.

Герберт Маркузе прошел довольно сложный жиз­ненный путь, не пересекавшийся с магистралями ре­волюционного движения.

Все эти обстоятельства привели к тому, что в 60-х годах Маркузе оказался в числе «социальных критиков», потребность в которых в то время стала

ощущаться особенно остро^[29]. Маркузе лучше, чем кому-либо из его коллег, удалось сформулировать как парадоксы самого капиталистического общества на его современной стадии развития, так и парадок­сы сознания тех представителей этого общества, су­ществованию которых угрожают происходящие в нем материальные и идеологические процессы. Ему удалось выразить умонастроение леворадикальной элиты, ее метание, ее утопические построения. Сло­вом, Маркузе предложил тот товар, на который имел­ся спрос^[30].

Надо заметить, что сам Маркузе весьма осторож­но оценивает свою причастность к современному ле­ворадикальному движению. «Я чувствую себя соли­дарным с движением «разгневанных студентов»,— говорил Маркузе,— но я совсем не являюсь их гла­шатаем. Это пресса и общественное мнение награди­ли меня таким титулом и сделали из меня ходкий

33

товар» ^[31]. В этих словах есть немалая доля истины: культ Маркузе был создан буржуазной рекламой, радио, телевидением, однако не только в целях пред­намеренной дезориентации антикапиталистического движения, но и по той простой причине, что книги Маркузе, интервью с ним — словом, все, что выходи­ло из-под его пера или слетало с его уст, сделалось действительно ходким товаром.

Не стоит переоценивать роль Маркузе. Многие ле­ворадикалы вообще не читали его книг^[32]. А многие из тех, кто их читал, далеко не во всем разделяют его позицию. Но вместе с тем было бы неосмотритель­ным и недооценивать роли «леворадикального кри­тика»— не как личности, а как представителя опре­деленного типа сознания. Маркузе далек от движе­ния «новых левых», поскольку он не принимал не­посредственно активного участия в их политических выступлениях и поскольку движение леворадикалов с точки зрения их социальной и политической значи­мости не может быть отождествлено с теорией Мар­кузе. Но он, бесспорно, оказал сильное влияние на леворадикальную элиту. Именно Маркузе постули­ровал ряд положений, принимаемых леворадикала­ми за критику отношений господства — подчинения, которые они хотят ниспровергнуть. Именно Маркузе подталкивал «новых левых» на радикальный разрыв с «традиционной политикой» и «традиционной идео­логией», к которым он относил политику компартий и марксистско-ленинскую теорию. Именно Маркузе восхвалял многие сомнительные стороны политиче­ской практики «новых левых».

Маркузе, конечно, не является ни первым, ни единственным идеологом леворадикалов, и его тео­рия совсем не так оригинальна, как это пытались представить его ярые сторонники и буржуазная рек­лама. Формирование идеологии «новых левых», осо­

бенно в начальной стадии развития движения, тесно связано, как отмечалось выше, с именем известного американского либерально-буржуазного социолога Райта Миллса.

Райт Миллс во многом отличается от Маркузе. При всех своих заблуждениях и буржуазной ограни­ченности он был прогрессивным мыслителем, кото­рый нашел в себе мужество бросить вызов антиком­мунизму. Он был одним из первых американских интеллигентов, воздавших должное кубинской рево­люции ( в начале 60-х годов, после посещения Кубы, он опубликовал интересную книгу «Слушайте, ян­ки!», вызвавшую большой политический резонанс). И вместе с тем ряд тезисов, которые были взяты на вооружение «новыми левыми» и в дальнейшем раз­виты леворадикальными идеологами 60-х годов, в том числе и Маркузе, были впервые выдвинуты им. Именно Миллс направил осенью 1960 г. письмо в журнал «Нью лефт ревью», в котором предпринял попытку сформулировать ряд программных положе­ний «новых левых». И хотя Маркузе в своих «кри­тических» работах и выступлениях почти не ссыла­ется на Райта Миллса, можно без преувеличения сказать, что как идеолог движения протеста 60-х го­дов он ведет свою родословную от автора «Властвую­щей элиты».

Среди тех философов и социологов, к которым прислушивались леворадикалы, особенно европей­ские, и взгляды которых оказали определенное воз­действие на формирование мировоззрения участни­ков движения протеста, следует назвать и имя фран­цузского философа Жана-Поля Сартра. Во время и после майских событий во Франции он принимал живое участие в дискуссиях, развернувшихся среди студентов, вдохновлял, поддерживал леворадикалов. Но главное не в этом.

Сознание «новых левых» складывалось под силь­ным влиянием экзистенциализма, прежде всего в той его форме, которая была придана ему Сартром и Камю. Можно даже сказать, что и в идеологии лево­радикалов, и в их практической деятельности экзис­тенциализм сегодня обретает «второе дыхание», хотя при этом он выступает в той вульгаризованной фор­

ме, против которой всегда восставали его «отцы» ^[33]. Наряду с Сартром в числе видных идеологов совре­менного левого радикализма мы видим лиц, прошед­ших экзистенциалистскую выучку и весьма прочно закрепивших в своем сознании ряд конструкций эк­зистенциализма. Это прежде всего сам Маркузе, в прошлом ученик и последователь Хайдеггера. Это ученик Сартра Режи Дебре и Франс Фанон, бесспор­но испытавший влияние философии экзистенциа­лизма.

Для леворадикалов предпосылкой их негативно­критического отношения к социальной действитель­ности «развитого индустриального общества» явля­ется признание абсурдности этой действительности, ее враждебности человеку, ее бессмысленности, ир­рациональности. Это умонастроение леворадикалов «угадывает» себя в экзистенциалистской концепции абсурдности существования и бунта — прежде все­го в том ее варианте, который был разработан в свое время Альбером Камю в его «Взбунтовавшемся человеке». Поддерживая ницшеанский тезис «Бог умер!», т. е. отрицая авторитет как таковой, как сим­вол социальной репрессии, экзистенциализм Сарт­ра— Камю оказывается глубоко созвучным левора­дикальному антиавторитаризму. Поскольку в самой социальной реальности леворадикалы либо вообще не могут найти материальных предпосылок осво­бождения, либо считают, что структура этой реаль­ности не позволяет им реализоваться, они берут за отправную точку своих рассуждений абстрактно­

утопические идеалы. Причем сами эти идеалы, равно как и потребность их реализации посредством бунта, выводятся из антропологически редуцированной со­циальной действительности, т. е. из абстрактного че­ловека, из его экзистенции как недетерминированной свободы выбора.

Ряд леворадикальных идеологов выдвинулся из среды самих бунтующих студентов в период резкой активизации движения в Западной Европе. Среди них следует назвать в первую очередь таких, как Соважо, Жейсмар, Дютейль и особенно Руди Дучке и Даниэль Кон-Бендит. В 1968 г. в Париже вышла книга Ж. Соважо, А. Жейсмара, Д. Кон-Бендита «Студенческий бунт. Говорят вдохновители», в ко­торой отстаивались идеи необходимости немедлен­ного насильственного ниспровержения власти. Эти идеи получили дальнейшее развитие в нашумевшей книге Даниэля и Габриэля Кон-Бендитов «Левизна. Сильнодействующее средство против старческой бо­лезни коммунизма», написанной с откровенно анти­коммунистических позиций и весьма четко выявив­шей наиболее слабые стороны современного левора­дикального мировоззрения.

Среди идеологов, чьи взгляды выражали умона­строение радикально настроенных бунтующих не­пролетарских масс в странах «третьего мира», осо­бое место занимает Франс Фанон. Выходец с Марти­ники, врач, дипломат, журналист, Фанон был тесно связан с алжирским Фронтом национального осво­бождения. Выступая с позиций «теории» о «нациях- буржуа» и «нациях-пролетариях», Фанон утверж­дал, что пролетариат развитых капиталистических стран «обуржуазился» и перестал быть движущей силой мировой революции, авангардом «проклятьем заклейменного мира голодных и рабов»,— ему на смену должны прийти народы «третьего мира», ко­торые, поведя за собой западный пролетариат, смогут сокрушить цитадель империализма.

Анализируя идеологию современного левого ра­дикализма, нельзя не упомянуть о довольно боль­шой группе буржуазных философов и социологов, которые в отличие, например, от Маркузе или Сарт­ра не принимали участия в политической борьбе или

даже в теоретических дискуссиях во время активи­зации движения протеста, но теории которых, по­служив во многом отправной точкой для самого Маркузе, Дучке или Кон-Бендита, сыграли сущест­венную роль если не в непосредственном формиро­вании взглядов леворадикалов, то в теоретическом обосновании леворадикального образа мышления и действия. К ним относятся Теодор Адорно, Макс Хоркхаймер, Эрих Фромм, Эрнст Блох, Юрген Ха­бермас и др.

Легко заметить, что, несмотря на все претензии теоретиков «новых левых» на оригинальность в об­ласти идеологии, они ведут свою родословную от традиционных мелкобуржуазных «левых» доктрин и вместе с тем многое черпают из современной бур­жуазной философии и социологии.

Идеология «новых левых» — весьма сложный и внутренне противоречивый комплекс. Это скорее даже совокупность идеологий, возникших на базе непролетарских (особенно мелкобуржуазных) соци­ально-политических традиций и объединенных ря­дом общих черт.

Правда, комплекс идей, вошедший в социально- политическую литературу под именем «современной леворадикальной идеологии», не имел общезначимо­го для всех групп протеста характера, ибо каждая из них претендовала на выдвижение собственного идей­ного комплекса. Более того, за последние годы прои­зошел ряд изменений, типичных для движения, пре­терпевающего эволюцию. Волна протеста, подняв­шая на своем гребне ряд идей и представлений, а заодно и их создателей, многие из которых всю жизнь прозябали в безвестности, сегодня схлынула. «Новые левые» уже не ассоциируют себя столь же­стко с былыми кумирами, как всего два-три года назад.

Неудивительно, что теперь встает закономерный вопрос: а не стала ли эта леворадикальная идеология достоянием истории; да и вообще — можно ли гово­рить о такой идеологии? Можно ли ставить в один ряд, например, Маркузе, Миллса, Адорно, Сартра?

Если брать теории каждого из этих идеологов, то бесспорно придется признать, что это разнопорядко­

вые идейно-культурные явления, ибо перед нами представители различных философских направле­ний, различных мировоззрений и политических убе­ждений. C другой стороны, движения протеста вы­явили существование ряда более или менее однотип­ных философско-социологических и политических идей, установок, которые присутствуют (в том или ином сочетании) у леворадикальных идеологов. Та­ковыми являются: «критическое» отношение к «со­временному» (или «развитому индустриальному») обществу; отрицание рабочего класса в качестве ос­новной движущей силы современного революцион­ного процесса; отрицание революционной роли пар­тий рабочего класса в развитых капиталистических странах и марксистско-ленинской теории революции; ориентация на стихийное, спонтанное действие, опи­рающееся на освобожденные силы подсознания; от­каз от использования демократических институтов современного буржуазного общества, от «парламент­ской игры»; ориентация на абсолютное насилие; нигилистическое отношение к культуре современного буржуазного общества; возведение утопизма в основ­ной принцип революционного действия; игнориро­вание классового подхода к анализу рассматривае­мых социальных явлений, проектируемых моделей «нового общества» и «нового человека».

Хотя «новые левые» 70-х годов перестали узнавать свое лицо в зеркале леворадикальной идеологии 60-х годов, последняя, будучи поднята на щит движе­ниями протеста, обрела тем самым относительную самостоятельность и по сей день выступает как лево­радикальный вариант решения таких проблем, кото­рые выдвигаются борьбой против капиталистиче­ского «истеблишмента», т. е. против сложившейся в рамках буржуазного общества системы социально- политических институтов.

Выступая как одна из форм приобщения непро­летарской массы к мировому революционному дви­жению (процесса, идущего сложными, извилистыми путями, принимающего нередко антипролетарскую и антимарксистскую окраску, выдвигающего претензии на «третий путь» в политике и идеологии), «новое ле­вое» движение есть вместе с тем проявление хорошо

известной «болезни левизны», но теперь уже за пре­делами коммунистического движения и в значи­тельно более широких масштабах, нежели раньше. Как показали 60-е годы, идеология «новых левых» в определенной мере питает и левацкие настроения внутри некоторых компартий, примером чего может служить группа «Манифесте», члены которой бы­ли исключены из Итальянской коммунистической партии.

Все это диктует необходимость критического ана­лиза леворадикальной идеологии, занимающей опре­деленное место в борьбе идей, которая происходит в современном мире.