Двуликий Янус

Дополнительность не противопоставляет противоположности, а только объединяет вза­имоисключающие свойства одного и того же...

Эрик Роджерс. Физика. Т. 3. Гл. 44

Урна времени часы изливает каплям подобно: Капли в ручьи собирались; в реки ручьи возрослгг И.

А. Н. Радищев

Открывая в 1932 г. в Копенгагене Международ­ный конгресс по световой терапии, Бор указал на возможное значение дополнительного способа опи­сания «для нашего отчета о поведении живых орга­низмов» ^[100]^. Тот, кому принадлежит решающий шаг в разработке ныне принятой интерпретации корпус­кулярно-волнового дуализма, полагал, что принцип дополнительности позволяет рассматривать и теле-

(?логическую аргументацию как законную черту фи­зиологического описания, должным образом учиты­вающую характерные свойства жизни. Отметим, как абсолютно очевидное, что здесь нет и намека на ана­логию с тем, что в атомной физике признание кванта действия учитывается принципом соответствия. Бор просто усматривал важную черту дополнительности в том, что понятие цели находит область примене­ния в биологии^[101]). И в наш век, как и во времена Аристотеля и Лейбница, имеет место и перенос це­левых отношений из сферы гносеологии (эпистемо­логии) в онтологический план, и противопоставле­ние концепции причинности фактора целостности. Определим наше отношение к этим тенденциям, ми­мо которых не прошел и Нильс Бор. Для краткости изберем форму притчи.

Трое любопытствующих прошли по храму и вни­мательно осмотрели его от фундамента до купола. Один из них увидел в фундаменте причину купо­ла. Другой усмотрел в куполе цель фундамента. А третий узрел во всей архитектурной композиции храма лишь игру случая.

Существует ряд явлений, которые не находят удовлетворительного объяснения, если рассматри­вать биологические системы только как перманент­ноцелостные.

Автор космогонической теории, мало замечен­ной современниками, но последующими поколени­ями признанной величайшим завоеванием астроно­мии, Иммануил Кант был убежден, что легче по­нять образование всех небесных тел и их движений,

чем точно выяснить механику возникновения од­ной только былинки или гусеницы^[102]). Трудности, представлявшиеся Канту столь значительными, не­изменно возникают и поныне, когда мы пытаемся объяснить, исходя исключительно из свойств перма- нентноцелостности, явления, связанные с хроноце- лостными свойствами систем типа нюры. Эти «труд­ности» являются непременным следствием односто­ронней интерпретации явлений, обусловленных ду­ализмом целостности.

В квантовой физике идея альтернативных он­тологий давно получила право на существование. Вскоре после того, как в 1923 г. Луи де Бройль, тогда еще аспирант, распространил идею Эйнштей­на о двойственной природе света на вещество, пред­положив, что поток материальных частиц должен обладать и волновыми свойствами, идея о всеобщ­ности корпускулярно-волнового дуализма получила всеобщее признание, особенно после того как это предсказание младшего де Бройля было убедительно подтверждено опытами над явлениями интерферен­ции электронов. Стало очевидным, что существуют две области явлений, в одной из которых свет и ве­щество проявляют себя как частицы, а в другой — как волны. Идею дуализма волна — частица трудно представить себе образно для света, но еще труднее для электрона и атома. И тем не менее и парадоксы квантовой физики, и парадокс дуализма целостно­сти, за которым просматривается двуликий Янус — бог, открывающий дверь в будущее и закрывающий

дверь в прошлое, — соответствуют реальным явле­ниям природы.

Свойства перманентноцелостности и хроноце­лостности не могут быть скомбинированы в еди­ную наглядную картину. В системах типа нюры мы имеем дело с как бы противоречащими друг другу картинами, из которых каждая представляет суще­ственную сторону единой целостной системы; они могут быть наглядно истолкованы только на основе взаимно исключающих друг друга представлений:

Неописуемое ~ здесь свершается ^[103]^.

Кажущиеся парадоксы имеют свои корни в фун­даментальных особенностях наших органов чувств. Наглядный образ окружающего мира принципиально обусловлен этими особенностями. Аналогия между взаимодействием органов чувств с явлениями окру­жающего мира и взаимодействием поведения атом­ных объектов с измерительными приборами, фик­сирующими условия, при которых происходят явле­ния, лежит на поверхности, но лишь поверхност­но и ограниченно отражает проблему кажущихся парадоксов.

Для понимания этой проблемы одинаково по­лезны и урок, который был извлечен из открытия универсального кванта действия, и урок, который был извлечен из признания зависимости всех яв­лений от системы отсчета в теории относительно­сти. Полезно не забывать и давний совет участника Тридцатилетней войны Рене Декарта, который сме­ло уличал чувства в обмане и предостерегал верить тем, кто нас хотя бы раз обманул: «Я допустил, что

нет ни одной вещи, которая была бы таковой, ка­ковой она нам представляется» ^[104]\ Но еще задолго до Декарта о ненадежности чувств говорил Анакса­гор, отмечавший, что из-за их слабости мы не можем судить об истине.

Гельмгольц, который был не только автором фун­даментальных трудов по физике, но и автором осно­вополагающих трудов по физиологии зрения и слуха, эту мысль Декарта выразил в более резкой форме. Согласно автору «Учения о слуховых ощущениях», все, что мы воспринимаем, нельзя даже образно мыслить сходным с вещами, находящимися вне нас. Образ имеет сходство с тем, что он представляет, но то, что мы называем чувственным ощущением, не может иметь даже такого сходства с оригиналом, какое имеет со своим оригиналом образ^[105]).

Вслед за Гельмгольцем, приняв допущение од­ного из крупнейших умов в истории науки и фило­софии Нового времени, мы уже не можем не согла­ситься и с утверждением о том, что не существует ни чистого восприятия, ни чистых опытных данных, как может быть и чистого языка наблюдений, о чем писал Карл Поппер, отстаивая тезис о конвенци- ональности эмпирического базиса научных теорий: «...Все наши языки насыщены теориями и мифа­ми...

ны чувств включают эквивалент примитивных или некритически принимаемых теорий, которые прове­рены намного хуже, нежели теории научные» ^[106]∖

Гейзенберг говорил в своих знаменитых гиффор- довских лекциях, что понятия классической физики являются хорошо обработанными понятиями нашей повседневной жизни и образуют важнейшую состав­ную часть языка, являющегося предпосылкой всего естествознания. Это суждение создателя квантовой механики в матричной форме бесспорно, но столь же бесспорным нам представляется и то, что фунда­ментальные понятия естествознания, и в частно­сти понятия теории пространства-времени, являются предпосылкой углубленного понимания закономер­ностей «нашей повседневной жизни». «Хорошо об­работанные» фундаментальные понятия теории долж­ны стать понятиями повседневной жизни. При этом нас не должны смущать трудности наглядного толко­вания дуализма целостности, как не смущают труд­ности наглядного толкования квантовой физики, как не смущает отсутствие макроскопических аналогов таких понятий, как волновая функция, вероятност­ная интерпретация и т. п. Хотя, конечно, гораздо легче смириться с подобной «странностью» субмик­роскопических явлений, не наблюдаемых непосред­ственно воочию по причине их крайней малости, чем смириться со столь фундаментальной «стран­ностью» макроскопических объектов, повседневно непосредственно наблюдаемых воочию невооружен­ным глазом, но не видящим этой «странности», даже будучи вооруженным. И все же к этому вы­

нуждает увеличивающийся напор фактов, многие из которых искусственно исключаются из научно­го рассмотрения, как противоречащие «бесспорно­му мнению».

Оставаясь загипнотизированными очевидностью, мы не сможем двигаться дальше. Пробуждение же от этого гипнотического сна чревато наисильнейшим потрясением, которое намного превзойдет не толь­ко потрясение, вызванное теорией относительности и квантовой механикой в их современной форме, но и потрясение, которое так решительно и смело предрекает Пенроуз.