«Ода к радости» античной Эллады

В этом параграфе мы поясним конкретными при­мерами введенные нами понятия дефинитивной и провизорной структур человечества.

Провизорная структура прогрессивна в тот пе­риод своего существования, когда способствует или, по крайней мере, не препятствует развитию дефи­нитивной структуры.

ходилось на стадии идеи единства гражданина и го­сударства, могут служить политические, экономи­ческие, государственные и социальные структуры Афин и Спарты.

Политическая форма Афинского полиса обыч­но принимается за эталон античной прямой демо­кратии. Однако в качестве составной части прови­зорной структуры, она предстает перед нами ско­рее как утонченная форма представительной демо­кратии; и мы не можем не согласиться с Р. Осбор­ном ^[513]) в том, что в реальных условиях Афин пря­мая демократия осуществлялась только на уровне демов. Наибольшего развития, завершенности и со­вершенства этот тип провизорной структуры достиг в Перикловом веке. Тогда же была достигнута и наи­большая гармония между провизорной структурой Афинского государства и дефинитивной структурой человечества.

Подобно тому как вся Девятая симфония Бетхо­вена распадается на две главные половины: на кан­тату со словами и на подготовляющую эту кантату — колоссальную «прелюдию», так и развитие в Афи­нах гармонии провизорной и дефинитивной струк­тур разделяется на две неравные по продолжитель­ности части: на великолепную «Оду к радости» ан­тичной Эллады — короткий Периклов век — и дол­гую «увертюру» к нему, открывающуюся легендар­ными подвигами Тесея. Герой, завершивший синой- кизм Аттики и почитавшийся как основатель Афин­ского государства, избавил, по преданию, людей от

Дамаста-Полипемнона, прозванного Прокрустом за то, что всех подгонял под общую мерку ^[514]).

Принцип, который сын Эгея отстоял своим по­двигом, всегда оставлял в Афинах место индиви­дуальности и свободе творчества — непременным условиям развития дефинитивной структуры чело­вечества. Не благодаря ли этому принципу — «лю­бимцу муз» — старейшая земля Ионии обрела сво­его великого законодателя? Элегии Солона, про­никнутые жгучей, безотрадной горестью и любовью к раздираемой распрями родине, послужили пово­дом для избрания поэта архонтом и законодате­лем ^[515]>. И не естественно ли, что законодательство элегического поэта содержало в себе предпосылки к развитию демократии? По его собственным сло­вам, он дал законы, одинаковые для простого и для благородного, установил по отношению к каждо­му правый суд^[516]); «Народу я дал столько власти, сколько надо, а кто имел силу и отличался богат­ством, и о тех я подумал, чтобы они не испытывали ничего неподобающего; я стал распростерши креп­кий щит над обоими, и не позволил ни той, ни другой стороне одержать несправедливой победы» ^[517]).

Солон очень рано, но как нельзя более своевремен­но, упразднил крайнюю олигархию, сделал критерием для избрания на должность архонтом имущественное состояние, а не знатное происхождение, запретил заи­модавцам лишать человека свободы. Афинский граж-

данин, независимо от своего богатства или бедности, получил неотчуждаемые гражданские права. Феты обрели право рассматривать в народном собрании и суде деятельность должностных лиц. Даже евпатриды стали обязаны испрашивать у них через публичное голосование одобрение своей деятельности и утвер­ждения своих прерогатив. При этом, однако, все служебные места могли замещаться людьми только знатного происхождения и состоятельными, а следо­вательно, и это очень важно, образованными^[518]).

В Афинах издревле существовал обычай не отказы­вать чужеземцу в позволении зажечь огонь от ближай­шего очага^[519]). Во времена Солона, который сам был потомком чужеземца-изгнанника, этот огонь светил многим великим и в их числе юноше-скифу царского рода Анахарсису, ставшему здесь мудре­цом, одним из семи легендарных.

Перикл, Фукидид, Платон и многие другие великие афиняне, прямо или косвенно содействовавшие раз­витию дефинитивной структуры человечества, были потомками чужеземцев-изгнанников, когда-то при­нятых Афинами в свое гражданство ^[520]^.

Начатое Солоном преобразование провизорной структуры имело положительные экономические, со­циальные и политические последствия. И, тем не ме­нее, Афины не миновали той переходной стадии, которую обычно проходили греческие государства на пути к демократии — тиранию. Но это была тира­ния Писистрата — тирания, широко распахнувшая двери Афин для одаренных индивидуальностей и со­здавшая прекрасные условия для свободного твор­чества. Сами древние эллины назвали Писистратову тиранию «веком Кроноса» ^[521]∖ что в их понимании было синонимом Золотого века.

Просвещенный тиран, стоявший на высоте тре­бований времени, резко увеличил число полноправ­ных граждан, отменив зависимость обладания граж­данским правом от владения земельными угодья­ми, развернул обширные строительные работы: пе­рестроил город по единому плану, украсил его новы­ми общественными зданиями, улучшил пути сооб­щения. Все это давало дополнительные доходы мно­гим городским жителям, оживляло промыслы и тор­говлю, стимулировало развитие внутреннего рынка. Вместе с благосостоянием поднималось чувство на­родной гордости и личной сопричастности к станов­лению величия Афинского государства,

Самым большим достижением Писистрата при­нято считать подлинное объединение Аттики ¹³θ∖ которая до него не была централизованным госу­дарством, а представляла собой лишь конфедерацию местных династов.

По инициативе Писистрата были собраны все известные тексты песен Гомера и соединены в единое целое, превратившееся в Илиаду — самое драгоцен­ное из всех произведений греческой письменности, донесшее до нас

.. .умолкнувший звук божественной эллинской речи;

Старца великою тень...

Verba volant, scripta manent.

При Писистрате создается первое общественное книгохранилище. Сооружается храм Афины, его фронтон поражает совершенством передачи в мо­нументальном скульптурном рельефе единства дей­ствий участников огромной многофигурной компо­зиции. На празднике Великих Дионисий перед зри- ^[522][523]

телями возникает первая трагедия, появляются пер­вые актерские маски и первый актер — великий Фес- пид, их творец.

В «век Кроноса» в творчестве Ономакрита до­стигает своей вершины древнегреческая мистическая поэзия. В Афинах расцветают таланты и величай­ших лирических поэтов Греции: Симонида Младше­го из Кеоса и Анакреонта из Теоса. Спустя века ана­креонтическая поэзия еще пронесется чарующим по­током через позднюю Античность, эпоху Возрожде­ния, век Просвещения... Еще зазвучат в России ана­креонтические стихи Ломоносова, Державина, Ба­тюшкова, Пушкина. Нет, не обманулся Писистратид Гиппарх — тонкий ценитель изящной словесности, когда посылал на Самос за Анакреонтом специально для него снаряженный корабль:

Анакреон, ты был роскошен, весел, сладок^[524]>.

Наметившаяся в «век Кроноса» гармония про­визорной и дефинитивной структур не нарушалась в Афинах и в дальнейшем. Это во многом было обусловлено тем, что провизорная структура Афин по существу своему была очень динамична; она по­стоянно изменялась, не окостеневала, и потому не возникало необходимости в ее коренной перестрой­ке.

вую структуру, а только видоизменял ее, исправлял и дополнял в соответствии с требованиями своего времени. Так, обозначившаяся в реформах Солона и при тирании Писистрата тенденция усиления де­моса и ограничения аристократии нашла свое про­должение в реформах Клисфена, который предоста­вил политический статус деревням, превратив де­мы в главные территориально-политические подраз­деления, в фундамент демократии. В то же вре­мя включение в гражданский коллектив безземель­ных афинян явилось залогом дальнейшего измене­ния клисфеновой системы в сторону радикальной де­мократии, поворотным пунктом к которой стала ре­форма Ареопага, осуществленная Эфиальтом. К на­чалу Пелопонесской войны демос приобретает пол­ный суверенитет, который реализует в трех главных органах власти: эклесии, Буле и судах присяжных.

Несколько схематизируя, этот процесс можно рассматривать как переход власти от просвещенно­го тирана к просвещенным гражданам. Однако он мог бы оказаться и путем к власти необразован­ного, интеллектуально не развитого, темного боль­шинства, если бы параллельно с развитием демо­кратии не создавалась замечательная система вос­питания, в которой большое внимание уделялось умственному, нравственному, эстетическому и фи­зическому развитию граждан. Система воспитания включала литературное и музыкальное образование, изучение философии, этики, политики, ораторского искусства, знакомство с основами науки. Но осно­вополагающим достоинством афинского воспитания было то, что оно внушало одновременно идею сво­боды гражданина и идею свободы мысли, возбужда­ло потребность жить сообразно с ними, всесторонне

способствовало индивидуации ^[525]>, выделению еди­ничного и индивидуального из всеобщего.

Мусическое воспитание, достигшее наибольшего совершенства в Афинах, формируя гармонично раз­витого гражданина, объективно содействовало ста­новлению гармонии дефинитивной и провизорной структур.

Могущественным средством просвещения прак­тически всего населения Афин служили театральные представления, ставшие органической частью повсе­дневной жизни.

гражданские и военные назначения, и даже коман­довал флотом вместе с Периклом.

Наряду с высокохудожественным репертуаром театров важное воспитательное значение имели Па- нафинеи. Праздник в честь покровительницы города богини Афины отмечался ежегодно, но раз в четы­ре года справлялся особенно торжественно, продол­жался девять дней и назывался Великими Панафи- неями. В эти дни проводились различные состяза­ния, включая музыкальные и литературные. На вос­питательное значение подобных празднеств нам ука­зывает Платон: «...Надлежащим образом направ­ленные наслаждения и скорби составляют воспита­ние... Боги из сострадания к человеческому роду, рожденному для трудов, установили взамен пере­дышки от трудов божьи празднества: даровали Муз, Аполлона, их предводителя, и Диониса, как участни­ков этих празднеств, чтобы можно было исправлять недостатки воспитания на празднествах с божьей по­мощью» ^[527]).

Все это способствовало интеллектуальному раз­витию граждан. Афины становились основным куль­турным центром Греции. В искусстве, науке, куль­туре действует закон, чем-то сходный с законом всемирного тяготения. Культурные центры облада­ют притягательной силой. Так, центр музыкальной культуры притягивает к себе людей, одаренных му­зыкальными способностями. Этот закон нам изве­стен и на индивидуальном уровне. Чем больше зна­ний мы приобретаем в определенной области, тем она становится для нас притягательней. К сожале­

нию, этому закону подчиняются не только благо­творные явления.

В Афины стекаются таланты со всей Эллады; од­ни ненадолго, другие остаются здесь навсегда. Сре­ди них философы: Анаксагор из Клазомена, ставший по существу основоположником афинской философ­ской школы; Диоген из Аполлонии, предвосхитив­ший теорию субстрата противоположностей Аристо­теля и фактически сформулировавший платоновско- аристотелевское понятие бескачественной материи; Продикиз Юлиды, с острова Кеоса, создатель сино­нимики; Гиппий из Илиды; Энопид из Хеоса; Про­тагор из Абдеры; Филолай из Тарента — пифагоре­ец, учивший, что Земля движется вокруг Солнца. Посещает Афины и Гиппократ Хиосский — круп­нейший математик, один из творцов дедуктивной геометрии. Совершает путешествие в Афины и Пар­менид из Элей, «который свое представление и тем самым представление последующих поколений ... возвысил до чистой мысли... и этим создал стихию науки» ^[528]∖ В этом путешествии его сопровождает любимый ученик и преданный друг Зенон, которого Платон полагал одним из мудрейших греков, а Ари­стотель называл изобретателем диалектики.

В Афины как в отчизну своей мысли стремит­ся после своих долгих путешествий Геродот, про­славленный гражданин Галикарнаса. Здесь в чис­ле корифеев прекрасных искусств великий «живо­писец характеров» ^[529]) Полигнот с острова Тасос, заложивший своим творчеством основы живописи эпохи классики; «людописец» Дионисий Колофон­

ский и Мирон из Элевфер, непревзойденный ваятель статуй атлетов, который, подобно легендарному Де­далу, запечатлевал в камне движение жизни. Кому и сейчас неизвестен его «Дискобол»? Они в Афи­нах потому, что «гении могут свободно дышать, — как значительно позднее откровенно признался ех professo один из гениев Нового времени, — толь­ко в атмосфере свободы»^[530]). Чем выше уровень индивидуации личностей, тем выше творческий по­тенциал социума.

Город украшается непревзойденными шедеврами, совершенными, как пифагорейская тетрада. Под об­щим руководством Фидия реконструируется Акро­поль. В пластичности его архитектурных форм нам видится отблеск пластичности провизорной струк­туры Афин, Иктин в сотрудничестве с Калликратом воздвигает Парфенон. Гармония его архитектурного образа и скульптурного убранства как бы запечат­лела гармонию дефинитивной и провизорной струк­тур. Менсикл сооружает Пропилеи — ворота к Ак­рополю — вход в вечность.

И великой эпохи след па каждом шагу.

(Борис Пастернак)

Этот след запечатлен и в бессмертных трагеди­ях Эсхила и Софокла. Первого Периклов век застал уже не композитором хоровых партий и не устро­ителем праздничных хоровых выступлений, а ма­ститым драматургом, но еще способным на великие свершения, как был способным на новые великие роли и непревзойденный актер Минниск. Появив­шаяся на сцене в 458 г. до н, э. трилогия Эсхила «Орестея» открыла новый период греческого теат­ра — период его расцвета. В ней впервые зрители увидели живое, захватывающее действие, особенно в «Хоэфорах». А Софокл сделал в драматургии та­кой же поворот от мировых сущностей к явлениям внутренней душевной жизни человека, как Сократ — в области философии. В это же время Кратет «оста­вил ямбический дух» ^[531]) и поднял на невиданную ранее высоту жанр комедийных сказаний.

Милль Д. С. О свободе. Пб., 1866 — 1869. С. 292.

Возвышению Афин в художественном и интел­лектуальном отношении во многом способствовал Перикл, чем и воздвиг себе памятник нерукотвор­ный «aere perennius regalique situ pyramidum al- tius» ^[532]).

Плутарх рассказывает^[533]^, что знаменитейший из Алкмеонидов своей наружностью представлял по­разительное сходство с Писистратом, которого на­поминал чертами своего лица, приятным голосом и даже манерой речи. К такому малозначащему сход­ству добавим их более важное сходство в культур­ной деятельности. Оба они были покровителями ис­кусств, истинными поборниками цивилизации. Но если Писистрат пришел к власти насильственным путем, то Периклу власть, хотя и меньшая, была вручена просвещенными гражданами, перед кото­рыми он будет не раз с великим мужеством и до­стоинством защищать гонимых ими гениев — Фи­дия, Анаксагора... Каждый созидатель дефинитив­ной структуры нуждается в покровительстве, как

нуждается в защите человек с ребенком на руках перед лицом изготовившегося к нападению воина.

Деятельность великих личностей, направленная на поддержку гениев, и тем способствовавшая раз­витию дефинитивной структуры человечества, а не чрезвычайно успешная деятельность этих великих личностей в сфере провизорных структур, не их вы­дающиеся политические успехи, не их блистатель­ные военные победы и даже не их мудрые реформы, повышавшие благосостояние сограждан, побуждали последующие поколения обозначать целые эпохи их именами: Век Людовика XIV, Век Медичи, Век Ав­густа.. . Век Перикла!

В Периклов век благосостояние Афин достигло такой высоты, которой оно никогда более не до­стигало. Делосский союз фактически преобразован в Афинскую морскую державу. Более ста семиде­сяти городов платят Афинам форос и выставляют свои контингенты войск, но не участвуют ни в воен­ном командовании, ни в распределении взимаемых с них сумм. Они не имеют права чеканить свои се­ребряные монеты. Афинские монеты, как и афин­ская система мер и весов, для них обязательны. Пи­рей превращен в перевалочный пункт товарных по­токов всей Эгеиды. Аттический диалект становится литературным языком всех эллинов. Однако на пути объединения Афинами Эллады прочно стояли утра­тившие свое прогрессивное значение провизорные структуры полисов. Ника, чье изваяние на Акропо­ле афиняне лишили крыльев, не принесла им победы в их войне с аристократической Спартой.

После Пелопонесской войны на смену афинской гегемонии в Эгейском бассейне пришло спартанское

господство, но Афины продолжают оставаться куль­турным центром Эллады, поскольку этой великой ролью они были обязаны не своему политическому господству, а неутраченным внутренним благопри­ятным условиям для развития дефинитивной струк­туры человечества. Они не были утрачены и после того как греческие полисы были вынуждены при­знать гегемонию Македонии.

Сова Минервы летает ночью. — Со всей Эллады съезжаются в Афины философы слушать в приго­родной роще Академоса беседы Платона, Севзиппа, Ксенократа, Полемона и Крантора из Сол. В Акаде­мии Платона много пифагорейцев, особенно после роспуска их союза и изгнания из Кротона. Три го­да спустя после Хэиронэиской битвы развертывает работу философской школы в афинском Ликее Ари­стотель. В «Пестром зале», украшенном живописью Полигнота, зарождается стоицизм трудами Зено­на Китийского. Эпикур, уроженец острова Самоса, основывает в Афинах философскую школу — «сад Эпикура», в котором рассуждениями и беседами помогает слушателям создавать блаженную жизнь. Репутация центра науки и культуры продолжает со­храняться за Афинами и в последний век Римской республики, и в первые века Империи. Здесь бога­тые римляне завершают свое образование.

Главным центром просвещения Афины остава­лись до закрытия при Юстиниане Великом языче­ских (философских и риторических) школ. Но прак­тическая полезность Парфенона как «образцово­го эталона» абсолютного совершенства пропорций продолжает возрастать от столетия к столетию. Каж­дое новое поколение сверяет с ним, хотя и не всегда осознанно, свой «эталон первого класса». «Если,

22 Ззкгі1938

действительно, когда-нибудь мы должны будем вы­родиться, так как все в природе назначено к гибели, то, по крайне мере, о нас сохранится на вечные вре­мена воспоминание», — писал Фукидид в «Истории Пелопонесской войны». Но это ожидание Фуки­дида оказалось непомерно скромным. Сохранились не только воспоминания. Их творческие свершения продолжают оставаться живым органом вечно жи­вой дифинитивной структуры человечества.

9.4.3.