«Одинаковые»

С провизорской структурой Афин резко контра­стирует косная провизорская структура Спарты. Ан­тичная традиция, особенно авторы V—IV веков до нашей эры, приписывают создание почти всех ин­ститутов спартанского общества и государственного устройства Ликургу, потомку Соя ^[534]∖ поработителя илотов.

для всех — сисситии ^[536]). Для того, чтобы до конца уничтожить всякое неравенство, он запретил произ­водить предметы роскоши, изгнал из Спарты «бес­полезные» ремесла; вывел из употребления всю зо­лотую и серебряную монету, оставив в обращении только железную, да и той при большом весе и раз­мерах назначил малую стоимость ^[537][538]^. В Лакедемоне исчезли воровство и взяточничество, но и купеческие грузы перестали приходить в его гавани.

Древняя легенда повествует, что Ликург, же­лая обеспечить своему законодательству незыбле­мость в будущем, созвал народное собрание, на ко­тором принял у царей, старейшин и прочих граждан присягу в том, что они останутся верны существу­ющему строю до его возвращения из Дельф, куда он отправляется спросить совета у бога. Прибыв в Дельфы, великий законодатель отослал в Спарту прорицание оракула, согласно которому город пре­будет на вершине славы, если не изменит Ликурго- ву устройству.

Это древнее предание запечатлело свидетельство о крайней консервативности провизорной структуры Лакедемона; и это свидетельство справедливо неза­висимо от времени введения «Ликургова законода­тельства» и даже от того, что оно в действительности могло быть и продуктом коллективного творчества ряда реформаторов.

Провизорная структура Спарты была предельно гипертрофирована. Государство подчиняло жизнь гражданина системе строго установленных правил и ограничений, вплоть до бритья усов — dura lex, sed lex. За пределы страны разрешалось выезжать толь­ко с государственными поручениями, и то лишь не­многим избранным. Ограничивался и въезд инозем­цев, чтобы воспрепятствовать проникновению чу­жих нравов ^[539]^. «Никому не разрешалось жить так, как он хочет» ^[540]∖ «все зорко следили друг за дру­гом» ^[541]∖

Зоркость этих времен — это зоркость

к вещам тупика,

— скажет Иосиф Бродский о чем-то похожем и так хорошо нам знакомом. Не среди ли «спартиатов» жил и академик Л. Д. Ландау?

Est-il possible, — le fut — И? ^[542]>

Но не о том ли бесстрастно повествует «Справ­ка» КГБ, датированная 1957 г., отмеченная грифом «совершенно секретно»?: «Комитет госбезопасно­сти располагает сообщениями многих агентов из его

окружения...»; «...в разговорах с учеными, кото­рые его ежедневно посещают, Ландау неоднократно высказывался в разных вариантах о своих домыслах относительно неизбежной ликвидации советской си­стемы» ^[543]\

Спартанское государство вмешивалось в семей­ную жизнь, пыталось регламентировать даже есте­ственные чувства людей.

Из всех институтов спартанского общества и го­сударственного устройства, учрежденных Ликургом, наиболее принципиальное значение имела создан­ная им государственная система воспитания детей, первоначально вызвавшая у сограждан сомнение. Чтобы убедить их, законодатель воспитал двух щен­ков одной и той же собаки таким образом, что один стал резвым и проворным, а другой прожорливым и ленивым. Когда щенки подросли, Ликург созвал ста­рейшин и приказал привести обоих своих питомцев. На месте собрания уже находились горшок с аро­матной похлебкой и недавно пойманный заяц. Лишь только псы были спущены с привязи, один устремил­ся в погоню за зайцем, а второй направился к горшку с кашей. Пример показался старейшинам столь убе­дительным, что система воспитания, предложенная законодателем, была принята.

Ликургова система воспитания имела ярко выра­женный военно-политический характер. «Мы утвер­

ждаем, что законодатель ввел сиситии и гимнасии ради военных целей», — замечает Платон ^[544]), и то же повторяет Аристотель: «...В Лакедемоне... по­чти все воспитание граждан и почти вся законода­тельная система имеют в виду военные цели» ^[545]).

Спартанская воспитательная система выковыва­ла сильных, мужественных, не знавших страха перед врагом, бесконечно преданных государству воинов. Достигалось это простыми средствами: суровый быт, простая пища, крайне жестокие нравы, постоянные физические и военные упражнения, презрение к сла­бым и культ героев. Последний всегда расцветал яр­че там, где сильнее угнетена свобода.

Спартиат, предоставляемый с семилетнего воз­раста государству, или, иначе говоря, общине во­инов, воспитывался по системе, которая подавля­ла в нем индивидуальность. Этому способствовало множество запретов. «Грамоте они учились лишь в той мере, в какой без этого нельзя было обой­тись, — сообщает Плутарх^[546]), — в остальном же все воспитание сводилось к требованиям беспреко­словного подчинения».

ссорили ребят, стараясь вызвать между ними драку, и поощряли храбрейшего.

Детей с младенчества растили «неприхотливыми и неразборчивыми в еде, не боящимися ни темноты, ни одиночества, не знающими, что такое своеволие и плач» ^[547]). Их приучали ходить босиком и нагими. По словам Аристотеля, лакедемоняне «делали де­тей звероподобными» ^[548]∖ Большое внимание уде­лялось обучению военным танцам и пению. Песни были просты и безыскусны. В них прославлялись герои, павшие за Спарту, и укорялись трусы, обре­ченные на всеобщее презрение. Каждому внушалась мысль: ты можешь потому, что ты должен — мысль, прозвучавшая спустя века шиллеровским стихом:

Du kannst, denn du solst^[549]∖

Важное воспитательное значение имели ежегод­ные публичные испытания, так называемые агоны. Агон, венчавший первый семилетний период госу­дарственного воспитания, завершался жестоким се­чением воспитанников у алтаря Артемиды Ортии. Истязуемые обливались кровью, а матери и отцы негодующими криками и угрозами встречали ма­лейшие признаки малодушия своих сыновей. От Лу­киана мы узнаем, что многие умирали в этом со­стязании, не желая при жизни показать свою сла­бость ^[550]>. После такого испытания подростки полу­чали право ношения оружия. Им разрешалось уби­

вать любого из илотов, показавшегося им подозри­тельным.

Спартиатам был неведом всемирный закон, от­крытый позднее римлянином Квинтом Горацием Флакком:

Грубая сила, не подкрепленная мудростью, Гибнет под собственной тяжестью¹^ .

Естественным следствием «Ликургова устройст­ва» было омертвление культуры.

¹⁵⁹) Гораций. Оды. III, 4.

9.4.4.