Глава IV ИСХОДНЫЕ ПРИНЦИПЫ ДИАЛЕКТИКИ МАРКСА

Исходные принципы подлинно научного решения про­блемы даны Марксом и Энгельсом. Разработка материа­листической диалектики означала революцию в филосо­фии — создание научного мировоззрения и всеобщего на­учного метода.

Связь диалектики с идеализмом в гегелевской концеп­ции совпадения диалектики, логики и теории познания, как указывалось, имеет двойственный характер. C одной стороны, благодаря гипертрофированию роли активности познания, Гегель уловил диалектику вещей в движении познания. C другой стороны, гипостазирование логиче­ского процесса обусловило порочность и ограниченность его толкования диалектики, бесплодность в отношении влияния ее на прогресс специальных наук. Идея развития

в них вошла не через гегелевскую диалектику, а иными путями (хотя по большей части в урезанном виде, в ви­де плоского эволюционизма). Непонимание негативной природы связи диалектики и идеализма, выпячивание ис­торически ограниченной и порочной формы этой связи характерно не только для Гегеля, но и для всех «крити­ков» марксизма, начиная от буржуазных философов, не~< окантианцев — теоретиков II Интернационала и кончая современными ревизионистами типа А.

Правильно подчеркивая, что только материализм яв­ляется подлинным основанием научной диалектики, неко­торые марксисты-философы проповедуют нигилизм в отношении гегелевской диалектики^[106], не замечая за ее

исторически преходящей формой ценных идей^[107]. Непра­вильность и несостоятельность этого взгляда явствует из всего содержания «Философских тетрадей», из той про­граммы развития материалистической диалектики, кото­рую наметил В. И. Ленин в своей статье «О воинствую­щем материализме».

Само выявление рационального зерна гегелевской Диалектики возможно только с позиций материализма. Маркс, Энгельс и Ленин на почве материализма разви­ли научным образом диалектику как логику и теорию познания и дали блестящие образцы доказательства пло­дотворности ее, как метода научного познания.

Домарксовский материализм в толковании процесса познания, в противовес идеализму, был прав в утвержде­нии следующих двух тезисов. Первый тезис заключается в том, что познание есть отражение объективной реаль­ности. Не сознание, не идеальное есть демиург действи­тельности, говорит Маркс, наоборот, идеальное есть лишь пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней материальное.

му и может играть роль метода познания, что ее законы являются аналогом действительности.

Теория познания марксизма, в противоположность гегелевской ее трактовке, исходит из реального процесса познания, осуществляемого людьми. Она включает в свое рассмотрение чувственность, созерцание как ис­ходный пункт познания и источник знания. Марксизм в данном вопросе продолжает сенсуалистическую линию теории познания предшествующего материализма. Но для марксизма созерцание — это не только личное вос­приятие индивида, оно имеет общественно-исторический характер, опосредовано всей человеческой культурой и включает в себя всю совокупность чувственных впечат­лений, представлений, добытых обществом в целом.

Недостаток домарксовского материализма заключал­ся в непонимании общественно-исторического характера всех форм человеческого познания, в сведении акта по­знания к сугубо психофизическому, биологическому про­цессу. Различение ступеней чувственного и мысленного отражения определяется различием в глубине и уровне познания действительности.

Обращение к чувственности, к созерцанию, к эмпи­рически данной действительности — постоянный момент научного познания. Это определяется целью и сущ­

ностью познания — отразить верно действительность. Для Гегеля научный метод есть только восхождение от абстрактного к конкретному, дедуцирование, «выведе­ние» из понятия. Признание же Марксом правильности метода восхождения от абстрактного к конкретному как способа воссоздания конкретности объекта исследова­ния сочетается с признанием движения познания от конкретного к абстрактному, от созерцания к мышле­нию. Реальное, говорит Маркс, не есть «результат себя в себе охватывающего (des sich in sich Zusammenfassen- den), в себя углубляющегося и из себя развивающегося мышления...»^[108], но есть действительная предпосылка поз­нания, объективный мир, существующий вне головы тео­ретика. Его духовное, мысленное освоение протекает на основе «переработки созерцаний и представлений в по­нятии». Исходя из абстракции производства вообще нельзя понять определенный конкретный способ произ­водства.

Сама диалектика, давая знание наиболее общих зако­нов действительности, не является системой положений, предопределяющей содержание конкретного научного ис­следования, системой положений, исходя из которых мож­но «выводить» конкретное положение вещей, «решать» конкретные проблемы физики, химии и т. д., а логикой, теорией познания, указывающей пути и средства иссле­дования.

Но марксистская теория познания не может быть све­дена к теории отражения старого материализма, «основ­ная беда коего есть неумение применить даилектики к

Bildertheorie (теории отражения.— A. K.)>^κпроцессу й развитию познания»^[110] ввиду его созерцательного харак­тера. Домарксовский материализм исходил из того, что, с одной стороны, имеется природа, объект, с другой сто­роны — субъект. Мир воздействует на органы чувств субъекта, и возникающие ощущения как бы вводят объект в наше сознание. В соответствии с этим созерца­тельный материализм рассматривает человеческое зна­ние как пассивный продукт воздействий внешнего мира, а познавательную деятельность, его формы и методы — как нечто внешнее по отношению к познаваемому пред­мету. Возникающий в сознании образ рассматривается как целиком принадлежащий внутреннему миру созна­ния, как субъективное состояние познающего индивида, вне которого лежит мир во всем своем многообразии и во всей своей полярной субъекту объективности.

Крайнее выражение следствий созерцательного под­хода к процессу познания показывает субъективистский эмпиризм, теория так называемого репрезентативного реализма в теории познания. Марксизм в противовес репрезентативному реализму доказал, что познаватель­ная деятельность человека не чужда объективному миру, не противоречит достижению объективно истинного по­знания, скорее дело обстоит наоборот, Маркс и Энгельс, подвергнув критике агностицизм Юма и Канта, сумели раскрыть глубокие объективные основы процесса позна­ния, показать неправильность тезиса, что все, идущее «от

субъекта», может быть только субъективным. Такова принципиальная основа отчленения психологического и гносеологического аспектов познания.

Теория познания созерцательного материализма, как отмечалось, есть теория приблизительного со­ответствия знания объекту. Теория познания марк­сизма есть теория адекватного, объективного зна­ния. Критически усвоив достижения немецкого идеализ­ма в понимании «активной» стороны процесса отраже­ния, он преодолел основной недостаток предшествующе­го материализма, рассматривавшего действительность только созерцательно, в форме объекта, а не субъектив­но, не как предмет деятельности и познания субъекта.

В. И. Ленин в «Философских тетрадях» подробно по­казывает, что Маркс «примыкает» к Гегелю, материа­листически перерабатывая рациональные моменты ге­гелевского понимания практики в своих «Тезисах о Фейербахе», и в то же время он отбрасывал ложь и мис­тику идеализма. И Гегель и буржуазная политическая экономия подошли к пониманию того, что труд состав­ляет сущность человека. Но их буржуазная ограничен­ность сказалась в том, что труд для них существует толь­ко в исторически ограниченной форме, при которой про­дукт труда господствует над производителем, что буржу­азная форма производства представляется в их глазах естественной, вечной формой производства. Маркс, как идеолог пролетариата, революционного класса, уничто­жающего условия, при которых труд выступает лишь как средство добычи жизненных средств и источник прибыли, смог раскрыть значение труда во всей его всеобщности к глубоко философской значимости. Предметная дейст­вительность, по Марксу, не должна рассматриваться в отрыве от человека и его деятельности. Это верно как для практического отношения человека к природе, так и для науки, ибо нельзя принимать одну основу для жиз­ни, а другую — для науки, не впадая в заблуждение.

Диалектика процесса отражения, благодаря которой достигается подлинное познание сущности предмета, раскрывается только с позиций материалистической диалектики, показывающей реальный процесс активного отношения человека к природе. Животное только поль­зуется природой, присутствует в ней, его отноше­ние к чему-либо не выступает как его собственное отно­

шение. Человек не просто приспосабливается к природе, а изменяет ее в труде, поэтому он выделяет себя из при­роды и противопоставляет себя ей. Его отношение к при­роде, в том числе и теоретическое, выступает как осоз­нанное, подчиняющееся его контролю. На основе практи­ческого освоения закономерностей мира познавательная деятельность человека формируется как активный целе­сообразный Процесс, совершающийся в соответствии с законами самого объекта. Познание не есть пассивный продукт воздействия внешнего мира, зависящий от слу­чайных связей актуальной ситуации, а процесс отбора и переработки чувственных данных, отделения явления от сущности, случайного от необходимого и т. д.

Логика, как наука о мышлении, его формах и зако­нах, в марксизме понимается как наука, указывающая закономерности и критерии истинного познания, опреде­ляющая, что представляет собой объект познания вооб­ще, какова его структура и законы развития, не останав­ливаясь на видимости и явлении. Логика, как наука о законах развития объекта, есть наука о наиболее все­общих законах всякого развития, и должна быть обоб­щением истории процесса познания. Прак- тически-предметная деятельность есть основа и исходный пункт теории познания и логики марксизма, критерий истины. Мощь и глубина человеческого мышления дока­зываются практикой.

Теория познания марксизма есть теория активного познания, указывающая пути революционного преобра­зования действительности. Это составляет принципиаль­ную особенность Марксовой теории познания, отличаю­щую ее от всей предшествующей гносеологии, в том чис­ле и от гегелевской- Ориентируя ученого на раскрытие вещей в процессе их становления и развития, диалекти­ка Маркса по самому существу своему критична и рево­люционна.

Гегель рассматривал всякий вопрос только теорети­чески, спекулятивно, считая, что они разрешимы лишь в сфере чистого мышления. C точки зрения Маркса, тео­ретическая критика должна необходимо дополняться практическим революционным действием. Суть Марксо­вой критики младогегельянцев, на которой В. И. Ленин внимательно останавливается в своем конспекте «Свя­того семейства», заключается в том, что они борьбу про-

Тйв действительности свели, на манер Гегеля, к акту критической мысли, к тому, чтобы «иначе истолковать существующее, что значит признать его, дав ему иное истолкование»^[111]. Рассмотрение действительности в от­рыве от чувственно-практической деятельности — источ­ник консерватизма Гегеля и его последователей.

Вся домарксовская гносеология сводилась к теории такого познания, которое расчленяет, объясняет сущест­вующее как данное, как таковое. Маркс же развивает теорию такого познания, которое необходимо связано с практикой, способно намечать пути преобразования дей­ствительности. Такова его критика капиталистического общества. Консолидирование продукта труда в вещест­венную силу, господствующую над обществом, может быть уничтожено ме деятельностью самосознания, сни­мающего свое «отчуждение», как полагал Гегель, а дея­тельностью пролетариата, ниспровергающего капиталис­тический строй в социальной революции.

Указанные в общих чертах исходные принципы марк­систского понимания диалектики как учения о законах развития материального мира и — одновременно — о за­кономерностях процесса познания составляют основу совпадения диалектики, логики и теории познания в фи­лософии марксизма. Маркс не дал систематического из­ложения проблемы совпадения диалектики, логики и теории познания, проблемы диалектики как науки. Это сделал Энгельс, который в своих философских трудах развернул систему основных положений диалектики. Но зато, как говорит В. И. Ленин, Маркс «оставил логику «Капитала», где «применена к одной науке логика, диа­лектика и теория познания материализма (не надо 3-х слов: это одно и то же)...»^[112].

На основе методологических задач, вставших перед политической экономией, Маркс в «Капитале» и связан­ных с ним работах раскрывает основные черты диалек­тики как логики и теории познания. Он разрешает вопрос о значении чувственности в научном познании, о соотно­шении научного понятия и непосредственного созерца­ния, о способе мысленного воссоздания конкретного це­

лого путем восхождения от абстрактного к конкретному, об изображении предмета в его самодвижении, о единст­ве аналитического и синтетического методов, индукции и дедукции и т. д.^[113][114] Ниже мы кратко остановимся лишь на тех моментах, которые характеризуют диалектику как логику и теорию познания и показывают, как основные принципы понимания диалектики проявляются в кон­кретном научном исследовании, поскольку они отвечают реальным потребностям развития науки.

В своем теоретическом исследовании капиталисти­ческой общественной формации Маркс исходит из реаль­ного, из «упрямых фактов», из наглядного созерцания. Но научное познание, по Марксу, не может ограничить­ся регистрацией и каталогизацией чувственных данных, а требует их переработки и восхождения к сущности предметов. Буржуазная политическая экономия (особен­но вульгарные экономисты) методологически в общем и целом оставались в пределах грубого эмпиризма¹¹. Маркс подчеркивает, что философия Локка «служила всей позд­нейшей английской политической экономии основой для всех ее представлений»^[115]. Порочность этой методологии состоит в том, что если бы вещи в их непосредственном проявлении, на поверхности, отражаемой в созерцании, прямо представляли бы свою сущность, то отпала бы не­обходимость в теоретическом исследовании. Раскрытие внутренних связей и закономерностей предмета есть сложный процесс, требующий теоретического мышления, силы абстракции. Для политической экономии это имеет особое значение, так как она не может пользоваться эк­спериментом как методом исследования, в ней «нельзя пользоваться ни микроскопом, ни химическими реакти­вами»^[116].

Закон стоимости требует обмена эквивалентов, в об­мене же живого труда на овеществленный труд наблю­дается явное неравенство. Прибавочная стоимость соз­дается неоплаченным трудом рабочего, на поверхности

же дело выглядит так, будто прибавочная стоимость, за­висящая определенным образом от величины всего аван­сированного капитала, есть продукт не только труда, но п самого капитала. Теоретическая сила классиков бур­жуазной политической экономии, в отличие от вульгар­ных экономистов, состоит в том, что они в какой-то мере отразили эти противоречия сущности и явления, закона и непосредственной действительности. «Противоречия А. Смита,— говорит Маркс,— важны в том смысле, что они заключают в себе проблемы, которые он, правда, не разрешает, но которые он ставит уже тем, что сам себе противоречит»^[117].

Слабость теоретического мышления классиков бур­жуазной экономической мысли Маркс видел в недоста­точности силы абстракции, в неумении отделить всеоб­щие категории от более конкретных форм их проявления. А. Смит не исследовал, например, прибавочную стои­мость самое по себе, не отделял ее от особенных форм, прибыли, процента и земельной ренты. Отсюда происте­кали его ошибки и недостатки. Маркс же исследует сна­чала каждое отношение, каждую категорию в «чистом», не осложненном опосредствующими обстоятельствами виде, что позволяет ему вскрыть глубинные процессы и основу изучаемых предметов. Кантианцы, в частности К. Шмидт, пытались истолковать выявленные Марксом основные законы экономического развития капиталисти­ческого общества ввиду их «чистоты» как гипотезы, фик­ции, наподобие понятий разума Канта. Но тогда можно было бы объявить фикцией все понятия науки.

Если бы явление и сущность непосредственно сов­падали, то отпала бы необходимость в науке. Классики же буржуазной экономической мысли исходили из того, что сущность вещей не может противоречить их прояв­лению, и либо непосредственно подводили факты под закон, либо отрицали сам закон. Здесь мы имеем дело с чрезмерным возвеличением абстракции, с попыткой пря- мого\ выведения эмпирических явлений из закона. «Гру­бый эмпиризм превращается в ложную метафизику, в схоластику, которая делает мучительные усилия, чтобы вывести неопровержимые эмпирические явления непо­средственно, путем простой формальной абстракции, из

общего закона или же чтобы хитроумно подогнать их под этот закон» ^[118]. Точно так же, как указывалось выше, спекулятивный метод Гегеля переходит в свою противо­положность, в преклонение перед самой грубой эмпири­ей. Если явления непосредственно «подводятся» под за­кон, то есть задним числом берутся в непосредственном, эмпирически данном виде, то отрицается вся работа по раскрытию внутренних связей, искажается подлинная природа вещей.

В этом отношении вполне «последовательны» вуль­гарные экономисты, которые включают в основные зако­ны и категории политической экономии все эмпирические внешние стороны и связи предмета во имя полноты и не­противоречия закона фактам. Закон «исправляется», «уточняется», «дополняется» в угоду тому, что лежит на поверхности вещей. По существу они становятся на пути отрицания всяких обобщений, выходящих из сферы не­посредственно данного. Маркс же требует вывести форму проявления из сущности, т. е. показать ее как не­обходимую модификацию сущности, обусловливаемую целым рядом опосредствующих звеньев (например, це­ну производства и прибыль как превращенные формы стоимости и прибавочной стоимости).

Главный методологический и классовый порок всей буржуазной политической экономии Маркс видел в том, что она исходит из капиталистического способа произ­водства как раз навсегда данной «вечной» формы об­щественного производства, которую следует расчленить, объяснить и т, д.^[119] Поэтому она анализирует отношения людей в виде «отношения вещей», не замечая того фун­даментального обстоятельства, что анализируемые от­ношения показывают господство процесса производства над людьми. Маркс ставит своей задачей раскрыть капи­талистический способ производства в его функциониро­вании, в «собственном развертывании» его через внут­ренние противоречия, т. е. как нечто развивающееся и, следовательно, преходящее^[120]. Поэтому исследование дол­жно освоиться с материалом и затем дать идеальное изобоажение действительного движения-

Исследование не зуюжет ограничиться чувственно

данной нерасчлененной конкретностью, которая выступа­ет лишь как непонятное, неосмысленное целое. Маркс в «Капитале» исходит из того всеобщего, основного отно­шения, которое образует предпосылку капитала и вос­производится в дальнейшем как всеобщее отношение ка­питалистического производства — его экономическая клеточка — из товара. Товарное производство — истори­ческая предпосылка и исходный пункт капитала. Это — гениальное решение задачи: найти, вычленить исходное отношение, из которого «выводится» вся система положе­ний данной науки. В. И. Ленин, характеризуя метод ис­следования Маркса, говорит: «У Маркса в «Капитале» сначала анализируется самое простое, обычное, основ­ное, самое массовидное, самое обыденное, миллиарды раз встречающееся, отношение буржуазного (товарного) об­щества: обмен товаров. Анализ вскрывает в этом про­стейшем явлении (в этой «клеточке» буржуазного обще­ства) все противоречия (resp. зародыши всех противоре­чий) современного общества»^[121].

Здесь мы у истоков того, что называется в марксизме конкретным понятием. Именно к нему относится замеча­ние В. И. Ленина, что понятие есть не только всеобщее, но всеобщее, включающее все богатство особенного и еди­ничного. Стремление некоторых авторов сузить значение этой формулы под тем предлогом, что «Философские тет­ради» не предназначались для печати^[122] явно необосно­ванно. Конечно, если единство общего, особенного и еди­ничного. в конкретном понятии понимается в духе эм­пиризма («включить или перечислить все частные приз­наки единичностей») или психологизма («иметь в виду, подразумевать особенное и единичное»), то это не имеет ничего общего с марксистской постановкой вопроса. «Когда мышлением пользуются для какой-нибудь цели, хорошей или низкой по значению, оно конкретно; когда им пользуются просто как средством для дальнейшего мышления, оно абстрактно»^[123],— говорят авторы указан­ной работы. Определять абстрактность или конкретность мышления по субъективной цели, сколь бы она ни была

благородной, это все равно, что пользоваться аршином при оценке произведения искусства.

В действительном развивающемся объекте есть сто­рона, звено, являющееся предпосылкой, условием суще­ствования целого и его определяющей основой. Оно есть общее, которое опять-таки может быть проанализирова­но в своем особом «наличном бытии»- Таков объектив­ный критерий конкретно всеобщего. Онтологически, это отражение самодвижения объекта. Теоретическое по­знание, исходящее из «клеточки», воспроизводящее само­движение исследуемого объекта, не есть, следовательно, «самопорождение понятием» богатства особенного и единичного, движения «чистой мысли» — на манер Ге­геля. Для Маркса всеобщее существует в особенной фор­ме, как предметная реальность. Развитие противоречий этой реальности ведет на определенном уровне к качест­венному скачку, к возникновению новой, более конкрет­ной и богатой реальности. Метод Маркса подчеркивает необходимость всестороннего исследования вновь воз­никшей реальности, привлечения всей совокупности эм­пирических данных, причем указывает совершенно кон­кретные объективные критерии обобщения и обработки этих данных, позволяющие выделить имманентные зако­ны развития данной системы. Суть этих критериев в том, что новые условия должны способствовать разрешению противоречий предыдущего уровня, создавать форму для их развития. Ортодоксальный гегелевский метод, исхо­дящий из того, что всеобщее есть лишь понятие, мысль и что, следовательно, развивается лишь мысль, а не ре­альность, не позволяет воспроизвести генезис конкретной системы отношений целостного объекта, а является чисто дедуктивной спекуляцией, неизбежно дополняемой не­критически заимствованным «сырым материалом». Ме­тод Гегеля в силу его идеализма оказывается антидиа­лектическим, ненаучным, смыкается с метафизикой и «некритическим позитивизмом».

Анализ товара, например, обнаруживает, что товар есть нечто двойственное, противоречивое. C одной сто­роны, он есть потребительская стоимость, с другой — меновая стоимость. Меновая стоимость раскрывается в стоимостном отношении двух товаров. Вульгарная поли­тическая экономия на этом основании видела в стоимос­ти только релятивное отношение. Для Маркса же мено­

вая стоимость есть «форма проявления» отличного от нее содержания, именно — стоимостного характера, прису­щего товару, субстанции стоимости. Внешняя противо­положность товара есть выражение открытой в нем внут­ренней противоположности, источником которой является двойственный характер труда, заключенного в товаре. Противоречия процесса обмена не снимаются в развитии производства и обращения, это развитие лишь «создает форму для их движения. Таков и вообще тот метод, при помощи которого разрешаются действительные противо­речия»²¹. Превращение продукта труда в товар предпо­лагает разделение труда в обществе противопоставлен­ных друг другу частных производителей. Товарное об­ращение посредством всеобщего эквивалента разрывает локальные границы непосредственного обмена, расчле­няет акт продажи-купли на противоположные, отделен­ные друг от друга акты отчуждения собственного про­дукта и приобретение чужого ставит в зависимость от случайности соединения этих актов, в чем проявляется подчиненность товаропроизводителей общественному разделению труда. Поэтому уже простое товарное про­изводство, допуская обособление противоположностей, образующих внутреннее единство, заключает в себе воз­можность кризисов, как формы обнаружения единства противоположностей. Противоположность потребитель­ной стоимости и стоимости, труда частного и всеобщего, труда конкретного и абстрактного, персонификации ве­щей и овеществления лиц содержит в зародыше все про­тиворечия капиталистического общества.

Исходя" из анализа развития товарного производства, Маркс показывает, как в чистом виде (т. е. отвлекаясь от отклонений цен от стоимостей), на почве товарного производства и обмена, происходит образование капита­ла. Высший продукт и результат простого товарного про­изводства— деньги, рассматривается как начало нового цикла развития — процесса производства капитала, ка­питалистического способа производства. Превращение денег в капитал (Д — T — Д) противоречит простой то­варной метаморфозе (Т — Д — Т). «Чисто логическое» развитие, «дедуцирование капитала» из условий товар-

²¹ К. Маркс. Капитал, т. I, стр. 110.

ного производства невозможно. Такая дедукция не раз­решает проблемы, поскольку она ведет к тому отрица­тельному выводу, что прибавочная стоимость невозможна ни в сфере производства, ни в сфере обращения. Но по­скольку эта проблема не выдумана, а реальна, посколь­ку она практически разрешается каким-то образом, то теоретический анализ исходит из фактического положе­ния вещей, к которому владелец денег подходит практи­чески. Проблема решается признанием τoro√ что владе­лец денег находит товар, потребительская стоимость ко­торого обладает оригинальным свойством созидания стоимости, большей, чем его собственная. Этот товар — рабочая сила.

Созидание прибавочной стоимости не нарушает зако­на товарного обмена по форме, но преобразует по су­ществу. Оно имеет своей предпосылкой отделение про­дукта труда от самого труда, объективных условий тру­да от субъективных факторов. Но уже в простом воспро­изводстве капитала это отношение воспроизводится, от­деление собственности от труда становится законом. За­кон присвоения простого товарного производства при капитализме превращается в свою противоположность. Буржуазная политическая экономия противопоставляла капитал непосредственно труду, а не рабочей силе, и по­тому не могла объяснить действие закона стоимости при обмене между капиталом и трудом. Когда наемный труд становится базисом товарного производства, последнее развертывает скрытые в нем потенции.

Маркс логически раскрывает диалектику исследуемого объекта. Он не «выводит», как говорит сам в рецензии на книгу А- Вагнера, потребительную стоимость и меновую стоимость из понятия стоимости. Речь вообще не идет о «выведении из понятия». Предметом исследования яв­ляется реальное экономическое отношение. Внутренняя взаимосвязь категорий политической экономии, развитая Марксом, предстает как воспроизведение реального развития и реальной взаимосвязи сторон капитала. Опре­деления и понятия рассматриваются в процессе их обра­зования и развития. Maf)κc везде подчеркивает объек­тивность логических категорий и форм. Логика выступа­ет у Маркса как учение о законах развития объекта лю­бой науки, как диалектика.

В. И, Ленин постоянно сопоставляет абстрактно-спе­

кулятивный ход мысли и развития категорий Гегеля и конкретно-диалектический, вскрывающий имманентные закономерности развития капиталистической формации, ход мысли Маркса. Конкретность есть прежде всего кон­кретность предмета и затем уже логическая характерис­тика знания о нем. Явление и сущность — характеристи­ки объекта и ступеньки его познания. Качество, количест­во, мера, тождество, различие и т. д. есть характеристи­ки реального объекта — товара, стоимости, прибавоч­ной стоимости, капитала. Маркс раскрыл на примере по­литической экономии рациональный смысл гегелевской субординации категорий, заключающийся в том, что она (субординация) обобщает ход человеческого познания, совпадающий с законами мышления. Но если для Гегеля развитие от бытия к сущности есть «самодвижение поня­тия», то для Маркса это познание исторического, дей­ствительно совершающегося процесса. Притом на каж­дом шагу в исследование включаются в переработанном виде данные наглядного созерцания, факты. Каждый шаг исследования проверяется практически осуществляв­шимся движением. Так, развитие форм стоимости от случайной до всеобщей, денежной есть не только движе­ние от логически простейшей формы к сложной, но со­ответствует историческим ступеням развития обмена. Изложение Марксом процесса превращения денег в ка­питал — яркий образец его логического метода, вскры­вающего внутреннюю диалектику процесса развития объекта и учитывающего значение практики. Подчерки­вая особенность метода Маркса, Энгельс писал, что у не­го рассматривается не абстрактный процесс мысли, а противоречия действительного процесса, поскольку ис­следование заключается в выяснении, каким образом они практически развиваются и находят свое разрешение.

Теоретическое исследование не следует слепо за зиг­загами и случайностями исторического развития, а «ис­правляет» их, но исправляет соответственно законам раз­вития самого объекта. Так, исторически торгово-ростов­щический капитал возник раньше, чем промышленный, но последний рассматривается Марксом раньше. Дело здесь в том, что Маркс избрал предметом исследования именно капиталистическую общественную формацию, а в ней промышленный капитал выступает как основная

форма, модифицирующая и преобразующая все осталь­ные формы как подчиненные.

Вся суть диалектики как логики выражается требо­ванием воспроизвести диалектику исследуемого предмета в теории. Маркс отнесся с одобрением к характеристике его метода в журнале «Вестник Европы», в котором писалось: «Для Маркса важно только одно: найти закон тех явлений, исследованием которых он за­нимается. И при этом для него важен не один закон, управляющий ими, пока они имеют известную форму и пока они находятся в том взаимоотношении, которое наблюдается в данное время. Для него, сверх того, еще важен закон их изменяемости, их развития, т. е. перехода от одной формы к другой, от одного порядка взаимоот­ношений к другому»^[124].

Под методом до Маркса понимали какой-либо одно­сторонний момент логики, возведенный в единственный способ объяснения: аналитический, синтетический, ин­дуктивный и т. д. Приемы и формы, являющиеся полез­ными и истинными для определенной сферы и в опреде­ленной мере, рассматривались как сами по себе абсо­лютные, универсальные. Маркс называл свой метод ана­литическим. Но это не анализ в обычном эмпирическом его понимании (разложение предмета на составные части, стороны, признаки и выделение в качестве существенно­го повторяющихся общих свойств, возведение единично­го в абстрактную всеобщность). Несомненно, и эмпири­ческий анализ должен иметь место в познании, но это еще не подлинно теоретический анализ, позволяющий поанать конкретную специфичность предмета. Мясо мо­жет быть разложено на химические вещества, входящие в его состав. Но эти химические вещества не есть мясо. Свойства мяса, его определенность нельзя вывести из его химического состава. Для Маркса анализ — это не толь­ко Сведения ряда явлений к их общей основе, а прежде всего конкретное рассмотрение общей связи сторон пред­мета и вычленение исходного отношения конкретного целого, его всеобщей природы, субстанции. Марксов ме­тод одновременно аналитичен и синтетичен, ибо речь идет как о вычленении всеобщего, основы, сущности, так и о раскрытии конкретных форм проявления ее. Так,

исследование не кончается с установлением общей сущ­ности прибавочной стоимости, а продолжается дальше, вплоть до воспроизводства прибыли, ренты и процента как ее превращенных форм.

В английской политической экономии преобладал дедуктивный метод выведения конкретных форм прояв­ления закона непосредственно и прямолинейно из опре­делений, полученных путем абстрагирующего анализа. Обращение ее представителей к конкретному эмпириче­скому материалу оказывалось тавтологией: ведь он слу­жил основой принятых определений. C марксистской точки зрения, подобный прием ведет к искажению истин­ного положения вещей, так как опыт при этом толкуется не во всей целостности, а лишь с благоприятной для дан­ной теории стороны. Для Маркса же дедукция связана с индукцией; дедуктивно-генетическое рассмотрение и обобщение явлений идут параллельно в исследовании Маркса. Выведение, например, прибыли из прибавочной стоимости осуществляется в «Капитале» на основе ана­лиза и Обобщения всего движения капитала, процесса про­изводства и процесса обращения. Если вывод носит не­обходимый, аподиктический характер, то истинность его проверяется индукцией, совокупностью реальных фак­тов. Сами по себе отдельные факты ничего не доказыва­ют, но теоретически обобщенные факты приобретают бесспорную доказательность. Порочность методологии вульгарных экономистов и сторонников так называемого «последовательного эмпиризма» Маркс и Ленин усмат­ривали в том, что они пресмыкаются перед поверхност­ной связью вещей и, собирая разрозненные факты, не выходят за пределы голого описания явлений.

Логическое содержание «Капитала» неисчерпаемо. Но его не поняли буржуазные ученые и теоретики II Интернационала, так как не ухватили существа ре­волюционного метода Маркса. Незадачливые «критики» марксизма удивлялись тому, что M¾pκc «двигается на редкость сврбодно в эмпирическом материале». «Ему и в голову не приходит,— пишет Маркс об одном из них,— что это «свободное движение в материале» есть не что иное, как парафраз известного метода изучения материа­ла,— именно, диалектического метода»^[125].