Глава III КРИТИКА ГЕГЕЛЕВСКОЙ КОНЦЕПЦИИ СОВПАДЕНИЯ ДИАЛЕКТИКИ, ЛОГИКИ И ТЕОРИИ ПОЗНАНИЯ

Высвобождение правильных моментов гегелевской диалектики из мистики идеализма требовало ее карди­нальной критики и переработки, переосмысления. «Логи­ку Гегеля... нельзя брать как данное.

Узлом, в котором сходятся все нити гегелевской кон­цепции совпадения диалектики, логики и теории позна­ния и в котором переплетаются как ее рациональные моменты, так и основные пороки, является идеалистиче­ской принцип тождества мышления и бытия. В гегелев­ском понимании мышление есть истинное, реальное бы­тие, сверхприродное мышление наподобие платоновских идей. Движение от абстрактного к конкретному для него есть реальное порождение конкретного, а не способ мыс­ленного, духовного воссоздания конкретной реальности. Принципиальное извращение соотношения бытия и по­знания не позволило ему развить научным образом диа­лектику. Поэтому В. И. Ленин говорит: «Гегель гениаль­но угадал в смене, взаимозависимости всех понятий, в тождестве их противоположностей, в переходах одного понятия в другое, в вечной смене, движении понятий

ймённб такое отношение вещей, природы». Но «именно угадал не больше^[99]».

Для Гегеля диалектика мышления есть единственная и подлинная диалектика. Марксизм же раскрыл сущест­во диалектики мышления, увидел в ней отражение дей­ствительности. Объективность логического состоит в том, что оно адекватно объекту. По Гегелю, истинность не есть характеристика воспроизведение конкретной струк­туры объекта в познании, а характеристика самого зна­ния до и помимо материальной реальности. Он признает истину без покровов, чистую истину, мышление вне че­ловеческой головы, до природы.

Отсюда то смещение перспективы, благодаря которо­му читатель гегелевской логики чувствует себя сдвину­тым в какое-то новое измерение, в мир теней, притязаю­щих на полноправную реальность. Гегель сам сознается в одном месте, что его логика есть мистика. Это действи­тельно так. Его интерпретация логики связана с мисти­кой, с той мистикой, которая присуща всякому идеализ­му. Он недаром муссировал кантовскую идею интуитив­ного рассудка.

Поскольку все реальные области для Гегеля являют­ся лишь приложениями логики, постольку он отрицает реальное содержание познания, материальный мир — как видимость. Понятие логического и весь ход его раз­вертывания, по мнению Гегеля, убеждают в том, что вся­кое содержание имеет истину в абсолютно чистой фор­ме— в чистой мысли. «... Вместо того, чтобы можно бы­ло, считать, что некоторый данный объект, есть основа, по отношению к которой абсолютная форма занимает положение только внешнего и случайного определения, последняя, напротив, оказалась абсолютной основой и окончательной истиной»^[100]. Содержание заменяется мерт­вой, пустой формой, которая и выдается за полное кон­кретности содержание. C гегелевских позиций формализм в логике непреодолим, так как отрицается источник со­держательного научного знания — конкретность и диа­лектическая природа предметной реальности. Для него не существует диалектика предметной действительности. Диалектику он признает лишь в отношении развития ду­

ха, а в отношении развития природы и общества — лишь постольку, поскольку последние «приобщаются» к ди­алектике идеи. Критикуя Гегеля, В. И. Ленин говорит, что Гегель отдает дань старой формальной логике и мистицизму. Гегель критиковал формалистическое пони­мание логики, боролся против него, но мертвый идеализм цепко захватил живое стремление к конкретному. Пред­мет для него не есть конкретно чувственный предмет, а лишь мысль о предмете, из которой сам предмет элими­нируется, так что остается лишь одна форма. Подлинно научная диалектика по самой своей сути конкретна и по­тому совместима лишь с материализмом.

Объективно-идеалистическое решение вопроса о соот­ношении мышления и бытия исключило для Гегеля воз­можность раскрыть подлинный характер их диалектиче­ского отношения как тождества противоположностей и предопределило извращение связи учения о мышлении и учения о бытии. Гносеологической основой гегелевского принципа тождества бытйя и мышления является пре­увеличенное раздувание, гипертрофирование «активной стороны» познания, деятельности мышления — в качест­ве некоей мировой творческой силы. Гипостазирование логического процесса, трактовка его как одновременно нелогического, предметного негативно свидетельствует в пользу материализма, в пользу того, что логика есть только отражение «объективной природы вещей».

Гегелева концепция совпадения диалектики, логики и теории познания позволила, с одной стороны, наметить их связь, а с другой, представила эту связь в виде абсолютного, недиалектического тождества. Верно, ко­нечно, что логика совпадает с диалектикой как учением о развитии, неразрывно связана с ней. Но нельзя игно­рировать различие объективной и субъективной диалек­тики, логики и диалектики. Поскольку Гегель понимает мышление как субстанцию сущего, то логика как наука о мышлении теряет у него свою логическую специ­фику, занимает место прежней метафизики (в смысле, сообщенном ей в XVIII веке) как науки, охватывающей основные принципы бытия и знания и подчиняющей себе все остальные науки. Гегелевская философская систе­ма — вершина философии, понимаемой как наука наук, и в то же время ее конец. Основное диалектическое пред­ставление об истине как процессе наносило удар по вся-

кой попытке создания всеобъемлющей, раз навсегда за­вершенной системы абсолютных принципов бытия и знания. .

Логика Гегеля заключала в себе глубокое внутреннее противоречие: с одной стороны, она несла в себе тенден­цию быть теорией процесса познания, с другой стороны, она трактовала процесс познания как объективный про­цесс развития мира, абсолютизируя момент объектив­ности познания.

Рациональное зерно гегелевского антипсихологизма в логике и теории познания утопает в его объективно-идеа­листической системе. По существу Гегель исходит из пла­тоновского дуализма идеального и чувственного миров, игнорирует реальную познавательную деятельность че­ловека, персонифицируя сознание как сверхчеловеческую сущность и одновременно субъект познания, орудием ко­торого выступают действительные люди. Провозглашая догматическое содержание своей системы абсолютной ис­тиной, Гегель остается верен самому себе. Ибо эта мысль предопределяется исходными началами его логики, аб­солютизацией логических категорий и форм в виде сверх­чувственных первичных мысленных сущностей. Опроверг­нуть это — значит опровергнуть свои же исходные прин­ципы. Попытка вернуться к началу и сказать: познание есть процесс, т. е. все более полное, не имеющее предела отражение картины безграничного мира -÷- ничего не дает, ибо начало и конец в гегелевской логике смыкают­ся. Абсолютизация логики человеческого мышления, из­мена принципу развития — неизбежный результат его концепции тождества мышления и бытия.

Исходя из факта более глубокого, адекватного отра­жения действительности в мышлении и совпадения на этой сснове теории познания и логики, Гегель приводит к отрицанию значения эмпирического знания, как совер­шенно ненаучного, недостоверного и субъективного. Правда, он не отрицает значения опыта как генетически предшествующего мышлению в познании индивида, но опыт, по его мнению, играет лишь роль» раздражителя,

возбуждающего самодеятельность мышления, в котором только и выступает всеобщая природа индивида, пред­ставляющая интерес для теории познания, для логики. Конкретно-реальный мир, состоящий из единичных ве­щей, и чувственность, созерцание как способ познания его, по Гегелю, чужды мысли, и, следовательно, нереаль­ны, эфемерны.

Но его доводы, говорит В. И. Ленин, бьют мимо ма­териализма диалектического, глубоко раскрывающего диалектику общего и единичного, подчеркивающего ком­петенцию и права теоретического мышления. Исключая чувственность из сферы логики и теории познания, Ге­гель трактовал процесс познания как самоуглубление и развитие понятия, совершающееся вне и без переработки данных созерцания. В. И. Ленин критикует Гегеля за умаление роли чувственного, как «источника познания и понятия». Разбирая Эпикура и Аристотеля, Гегель утвер­ждал, что безразлично, находится ли определенность ощущения вне или внутри субъекта, замазывая вопрос об объективном источнике человеческих познаний. «Пер­вое начало»,— говорит В. И. Ленин,— забыто и извраще­но идеализмом. А диалектический материализм один связал «начало» с продолжением и концом»^[102]. Ко­нечно, игнорирование чувственности не прошло даром для гегелевской системы: чувственность привносилась, но привносилась незаметным и некритическим образом, следовательно, неправильно.

Выше отмечалось, что для Гегеля диалектика мышле­ния есть единственно реальный процесс, который раскры­вается в науке, как разворачивающееся из себя чистое мышление, самодвижение понятий. Эта точка зрения Ге­геля обусловила собой то, что его диалектика, как логика и теория познания, оказалась бесплодной в качестве ме­тода исследования конкретных наук, что практически свидетельствовало о невозможности развить диалектику как теорию познания научным образом на почве идеа­лизма. Хотя он сам часто дает характеристики, глубоко

схватывающие суть действительных отношений, но в це­лом его метод не ориентирует исследователя на вскры­тие внутренних связей вещей. В его методе значительную роль играет «некритический позитивизм», способ «фило­софского разложения и восстановления наличной эмпи­рии» (К.

Как говорилось выше, Гегель не отрицает чувствен­ности как внешнего повода и «начала» познания. Но не­обходимость обращаться к чувственным данным для него выступает как неизбежное зло, необходимый толчок для обнаружения спонтанной деятельности мышления, а не как подлинный источник знания. Мышление высту­пает как первичное по отношению к созерцанию, как его внутренняя сущность и основа, и потому именно опреде­ления мысли по существу, а не по видимости, являются исходными с точки зрения Гегеля. Тем самым гегелев­ский метод He_bдает возможности критически использо­вать эмпирические данные, раскрыть собственную приро­ду вещи, скрывающуюся за эмпирически данными связя­ми. Наоборот, он нацеливает на то, чтобы исходить из определенных данных представлений, выработанных не­критично, отражающих самые поверхностные, бьющие в глаза связи вещей.

Конкретные вопросы научного исследования Гегель предлагал разрешать исходя из всеобщего, из самого мышления. В таком случае исследование внутренних связей и природы объекта искажается, направляется по пути выяснения того, как он может быть истолкован, от­правляясь от понятий разума, свободы и т. д. Каждая вещь тем самым признается не в своем собственном су­ществе, а в ее логическом, абстрактном, спекулятивном выражении. Вместо познания действительных связей предлагаются фантастические, выдуманные насильствен­ные конструкции и схемы.

Неискушенного читателя, конечно, поражает легкость, с которой факты у Гегеля укладываются в схемы, зако­ны и т. п. Объясняется же дело просто тем, что невоз­можность подвести факты под схему Гегель толкует как свидетельство их ущербности, неспособности адекватно выразить идею. Это напоминает доктора, о котором рас­сказывал Вольтер. Доктор уверял зрячего, что он слеп, доказывая ему, что неразумный факт наличия зрения не может противоречить выводу разума...

В области исторической науки метод Гегеля ориенти­ровал на усвоение поверхностных, не идущих дальше эмпирически данной формы, представлений о действи­тельности, складывающихся в голове ограниченного узко­классовым горизонтом буржуа. Разум буржуа — вот ис­точник предпосылок исследования общества Гегелем. Тенденция метода Гегеля заключается в разрушении теории и реставрировании самого грубого эмпиризма. Он считает, например, источником прибыли обмен, стои­мость рассматривает как знак, являющийся продуктом человеческого разума и т. д. Но это познание вещей в чрезвычайно ограниченной эмпирически данной форме, пропущенное через чистилище «философского истолкова­ния», мистифицируется, ему придается особый, спекуля­тивный смысл. При всей запутанности и сложности этого истолкования дело сводится к позитивистскому методу познания. Позитивисты, в частности современные, отри­цают значение теоретического мышления, утверждая, что целью науки является голое описание фактов. Но край­ности сходятся. Ими выдвигаются самые нелепые «тео­рии», порождающие худший вид той «метафизики», про­тив которой они борются. Таковы «теории» «свободы во­ли» электрона, «расширяющейся вселенной» и т. д. и т. п, Гегель не смог развить диалектику как логику и тео­рию познания, как метод теоретического воссоздания природы и внутренних связей того или иного развиваю­щегося объекта. В силу идеализма он остался «некрити­ческим позитивистом». Мало того, критические И рево­люционные элементы его концепции совпадения диалек­тики, логики и теории познания в конечном итоге не смог­ли послужить основой для разработки научной теории познания как процесса активного отражения, для разра­ботки метода познания и преобразования мира. Гегель не вышел за пределы созерцательной теории познания, игнорирующей практически-чувственную деятельность человека. Этот глубокий парадокс гегелевской диалекти­ки — абсолютизация активности процесса познания, с од­ной стороны, и невозможность развить теорию познания как процесса активного отражения, с другой — коренит­ся в извращенном, неправильном понимании деятельнос­ти, труда. Идеализм паразитирует на процессе познания, на гипертрофировании его отдельных моментов, и тем не менее или, вернее, именно в силу этого, не может дать

теории, которая раскрыла бы диалектику процесса по­знания.

Созерцательный характер теории познания и логики Гегеля, KOHqepBaTHBHbie выводы, к которым она ведет, обусловлены специфическим пониманием труда. Для Ге­геля существует только «абстрактно духовный труд», а не предметный, материально практический, так как «че­ловеческая сущность, человек для Гегеля равнозначны самосознанию». Реальный субъект, по Гегелю, лишь иг­рает роль какого-то члена «в логической «фигуре» «зак­лючения» и т. д.», «действование, практика есть логи­ческое «заключение», фигура логики»^[103].

Абстракция, возводящая одну сторону жизни целост­ного человека, самосознание, в его сущность, сама яв­ляется продуктом уродливого разделения труда в клас­совом обществе, выступавшего в Германии- в особенно уродливой форме. Философ в системе общественного раз­деления труда сам был «только философом», т. е. чело­веком, занятым абстрактными мыслями и их системати­зацией. Всякая реальная деятельность, с точки зрения Гегеля, есть лишь проявление подлинно всемирно-истори­ческой деятельности самосознания. Опредмечивание че­ловеческого труда в продуктах труда Гегелем рассматри­вается не как реальный процесс, а как отчуждение само­сознания. В понятии отчуждения Гегель уловил то об­стоятельство, характерное для определенного историче­ского периода развития человеческого общества, что продукт труда при капитализме принимает «отчужден­ный», т. е. независимый от производителя характер, под­чиняющий его себе, что в этот период общественные от­ношения господствуют над людьми как вещные отноше­ния. Для Гегеля, как идеалиста и буржуазного идеолога, предосудительна не та специфически определенная фор­ма, которую принимают труд и продукты труда в извест­ную эпоху, а самая предметность труда и его продуктов. Реальный исторический процесс освоения и покорения природы, зависимость человека от стихийных общест­венных сил изображаются им как смена различных форм сознания и самосознания, как чисто идеальный процесс.

Но предметность продуктов, производимых самосо­знанием, естественно, имеет не грубо материальный, а

иллюзорный, призрачный характер. Самосознание от­чуждает не материальную вещь, а вещь самосознания, вещь в. абстракции. Требуя преодоления отчуждения, Гегель не предлагает практических путей уничтожения господства продукта труда над производителем, он пред­лагает лишь устранить допущенную на время предпо­сылку о некоем вне сознания существующем мире. Прак­тические вопросы «разрешаются» Гегелем в стихии чис­того мышления, где над действительностью легко одер­жать победу. Его консерватизм и приспособление к сов­ременному ему обществу, государству, религии и т. д. есть не произвольный вывод, а необходимое следствие его принципа. Поскольку Гегель игнорировал материальную, практически чувственную деятельность, он не мог развить диалектику как инструмент познания и преобразования мира, остался на позициях созерцательной теории позна­ния, описывающей, как «объяснить данное». Философы лишь различным образом объясняли мир,— говорит К. Маркс,— дело же заключается в том, чтобы изменить его.

В своей концепции совпадения диалектики, логики и теории познания Гегель дал массу ценных идей о диалек­тике процесса отражения. Но в силу идеализма его кон­цепция в целом носила ненаучный характер, содержала целый ряд органических пороков. Диалектика в ее геге­левской форме не может служить в качестве научного ме­тода исследования, инструмента познания и преобразова­ния мира.