§ 3. Роль силлогизма в анализе доказательств

Особое положение среди различных форм умозаклю­чений при установлении взаимосвязи отдельных факти­ческих данных с обстоятельствами дела занимает дедук­ция вообще, силлогистическое умозаключение в част­ности.

Наиболее часто для познания причинной взаимосвя­зи отдельных фактов с преступным событием использу­ются те общие знания о причинной зависимости между данного рода явлениями, которые выработаны в процессе предшествующей практической судебно-следственной деятельности или установлены наукой. Выдвигая общее опытное знание в качестве большей посылки, следова­тель подводит под это положение конкретный факт или ■обстоятельство и получает дедуктивным путем знание об этом единичном явлении. Вывод в данном случае приобретает форму силлогизма.

Силлогизмом называется опосредствованное де­дуктивное умозаключение, в котором новое знание, вы­раженное в заключении, с необходимостью вытекает из двух исходных суждений — посылок.

Примером силлогистического умозаключения может служить следующее рассуждение: «Поскольку преступ­ными считаются лишь те деяния, которые признаются общественно опасными, значит, спекуляция также долж­на быть признана общественно опасной, ибо она отно­сится к одному из видов преступлений».

В приведенном умозаключении имеются три самосто­ятельных суждения, из которых два суждения: первое — «всякое преступление признается общественно опасным деянием» и второе — «спекуляция считается преступле­нием» — содержат исходное знание и называются по­сылками, а третье суждение — «спекуляция должна оыть признана общественно опасным деянием» — с не­о ходимостью вытекает из двух первых и называется заключением. Суждения, составляющие посылки силло- ^тзма, отличаются друг от друга тем, что в одном из них, первом, содержится общее знание о каком-то классе

или группе явлений — большая посылка, в другом, во втором, — знание об отдельном виде или подклассе это­го же рода явлений — меньшая посылка.

Силлогизм как дедуктивное умозаключение ценен тем, что с его помощью при соблюдении ряда требований можно получить заключение, содержащее истинное зна­ние. .

Общие условия получения истинного знания в про­цессе вывода изложены Энгельсом: «Если наши предпо­сылки верны и если мы правильно применяем к ним за­коны мышления, то результат должен соответствовать действительности...»! Применительно к силлогизму это означает, что истинное заключение может быть получено в нем при истинности суждений, составляющих посылки, й при соблюдении в процессе вывода выработанных ло­гикой общих правил этого вида умозаключений^[16][17]. Какова же роль силлогизма при анализе фактических обстоя­тельств дела в судебном исследовании?

Для ответа на поставленный вопрос рассмотрим под­робнее .каждый из элементов силлогистического умозак­лючения.

Меньшей посылкой в силлогизме выступает суждение, содержащее знание о существовании какого- то конкретного факта.

Таким фактом может быть, например, в деле об убийстве опознание жителями села своего односельча­нина Н. в трупе, обнаруженном неподалеку от села. Таким фактом может быть показание свидетеля о слы­шанной им угрозе со стороны обвиняемого в адрес по­терпевшего или подпись лица на незаконном документе и т. п. Из приведенных примеров видно, что в качестве меньшей посылки силлогизма могут выступать суждения о самых различных обстоятельствах дела.

Первое и основное требование, которое■ следует предъявить к суждению, фигурирующему в качестве меньшей посылки силлогизма, это — его достоверный характер. Существование исходных фактов, выступаю­щих в качестве доказательств по делу и выполняющих роль фундамента судебного исследования, не должно

вызывать никаких сомнений. Процессуальное треоова- ние объективной истины в судебном исследовании отно­сится к конечному выводу суда — о виновности обви­няемого в совершении конкретного преступления. Одна­ко не в меньшей мере это требование касается и исход­ных данных, без достоверного установления которых невозможно достижение и конечных Истинных результа­тов.

Судебной практике известны случаи необоснованного привлечения к уголовной ответственности невиновных лиц, когда в качестве исходных данных обвинения вы­двигались недостаточно проверенные, предположительно установленные факты. Например, К- был привлечен к уголовной ответственности по обвинению в убийстве своей жены Л. и осужден судом по следующим основа­ниям: за день до исчезновения жены К. ушел из дома; с женой он постоянно скандалил; при нем была обнару­жена крупная сумма денег, взятая перед тем "его женой в сберкассе; и, наконец, местные жители опознали в трупе, выловленном в реке, Л. На трупе имелись следы насильственной смерти. Вскоре, однако, выяснилось, что Л. проживает в другой местности и никаким нападе­ниям со стороны К. не подвергалась. Вывод суда о ви­новности К- в убийстве своей жены оказался ошибоч­ным прежде всего в силу ложного опознания трупа, ибо именно этот факт явился основным и замыкающим в системе обвинительных улик.

Такого же рода судебная ошибка была допущена и в деле по обвинению И. и Р. в убийстве своего племян­ника М.

См. определения Судебной коллегии по уголовным делам Вер-

Х{ч9°г° Суда СССР от 28 марта 1951 г. по делу М.; от 9 октября ^г- по Делу Г.; от 14 ноября 1953 г. — по делу Т. — С. и др.

В этом деле недостоверно установленными исходны­ми данными были факты ложного опознания вещей, якобы принадлежащих М. и обнаруженных у И. и Р., и ложного опознания трупа.

Логические ошибки подобного рода, относящиеся к ошибкам «ложного основания (как правило, это «пред­восхищение основания» — реШіо ргіпсіріі), встреча­ются и в некоторых случаях необоснованного прекраще­ния дел.

Точно так же было необоснованно прекращено дело об убийстве Ч. Следователь принял на веру заключение судебномедицинского эксперта о том, что Ч. покончил жизнь самоубийством. Впоследствии было установлено, что Ч. был убит М. выстрелом из револьвера с целью ограбления'.

Ошибка «ложного основания» — нечастое явление в судебно-следственной практике. Однако ее трудно вы­явить, ибо создается внешняя видимость правильности логического следования: тезис обвинения или заклю­чение о прекращении дела внешне необходимо «выте­кают» из принятых оснований. Тот же факт, что ложно установлены сами основания, исходные данные, упус­кается из виду. Эта ошибка встречается там, где недо­статочно критически оцениваются источники доказа­тельств, где показания свидетелей и обвиняемых, а также заключения экспертов не проверяются, не сопоставля­ются с другими данными по делу, принимаются на веру. ' В процессе анализа фактических данных по делу нельзя забывать того обстоятельства, что в данном случае речь идет о судебном, а не о каком-либо дру­гом исследовании. Это значит, что перед следователем

1 «Социалистическая законность» 1949 г. № 3, стр. 42—45.

стоит задача не только л ог и ч е.с к и п о з н а т ь, лично убедиться в достоверном существовании отдельных фак­тов, но и процессуально закрепить каждый свой щаг, каждое новое обстоятельство, будь то допрос свиде­теля или обыск, выемка документов или опознание, очная ставка или изъятие вещественного доказательства, след­ственный эксперимент или допрос обвиняемого.

Беззаботное отношение к процессуальному оформле­нию и закреплению доказательств сводит на нет всю предшествующую работу следователя, ибо процессу­ально неправильно оформленные материалы не будут приняты судом в качестве доказательств.

Итак, меньшая посылка силлогизма, устанавливаю­щего связь доказательства с искомыми обстоятельства­ми дела, всегда должна быть истинным суждением, су­ществование исходного факта всегда должно быть уста­новлено достоверно, а не предположительно.

Большей посылкой в силлогистическом умоза­ключении, устанавливающем связь отдельного доказа­тельства с-событием преступления, обычноі выступает общее суждение, формулирующее знание о связях между подобного рода явлениями.

Знание это, выражающееся в различных по своему характеру суждениях, — результат предшествующего опыта. В одном случае эти общие суждения устанавли­ваются наукой и представляют безусловно достовер­ные суждения. В другом случае в качестве большей по­сылки выступают полученные индуктивным путем через простое перечисление, обобщения, которые носят лишь вероятный, проблематический характер. В зависимости от характера этого обобщения, то есть от качества боль­шей посылки, различную ценность имеет и заключение.

Если в качестве большей посылки в таком силлогиз­ме выступает общее истинное суждение, то и заключе­ние в нем будет достоверным, разумеется, если досто­верно установлен сам факт. Так, если на месте преступ­ления. обнаружен пальцевый отпечаток, узоры которого сходны с узорами отпечатка, снятого у обвиняемого, то отсюда следует достоверный вывод, что обвиняемый оыл на месте преступления. Вывод в данном случае про­текает в форме силлогистического дедуктивного умоза­ключения, большей посылкой которого является установ­ленное медициной и криминалистикой положение о не-

повторяемости, индивидуальности и неизменности паль­цевых узоров у человека, тот факт, что у двух людей не может быть абсолютно сходных узоров.

Примером научно обоснованного суждения может служить положение о появлении на трупе человека пя­тен Вишневского в случае смерти от замерзания.

Если же пятна Вишневского не будут обнаружены, то можно с достоверностью сказать, что смерть насту­пила не от замерзания. Вывод в этом случае протекает по второй фигуре категорического силлогизма, с отри­цательной меньшей посылкой.

В деле об убийстве врача Вульфсона на острове Вран­геля (1935 г.) обвинитель воспользовался именно этой формой силлогистического умоваключения для опровер­жения версии, выдвинутой обвиняемым о том, что доктор Вульфсон не убит, а замерз, будучи пьяным. Обвинитель следующим образом построил свое рассуждение: «Но допустим, что доктор умирал постепенно, я готов стать на эту точку зрения. Он постепенно умирал — отчего? Умирал от замерзания, не . будучи никем ушиблен или убит. Но доказано, что он погиб не ' от замерзания, доказа­но, что пятна, имевшиеся на трупе Вульфсона, которые давали бы основание считать смерть Вульфсона насту­пившей от замерзания, — не пятна Вишневского. Док­тор Семеновский доказал'это со всем научным автори­тетом; кроме того, бесспорно, что если бы Вульфсон по­гиб от замерзания, то у 'него были бы следы обморажи­вания других частей тела: щек, рук, лба и т. д. Странная вещь: человек замерз, а признаков замерзания нигде нет. Почему? Потому, что он не замерз»^[18].

Силлогизм с достоверным общим суждением в каче­стве большей посылки дает достоверные выводы о вза­

имосвязи отдельных фактов с событием преступления, если в меньшей посылке фиксируется знание о действи­тельном существовании самих фактов. Это же умоза­ключение служит достаточным основанием для отнесе­ния таких фактов к доказательствам по делу. При отри­цательной меньшей посылке достоверно устанавливает­ся отсутствие связи между фактом и преступным дея­нием, тем самым указанный факт исключается из числа доказательств как не относящийся к делу.

Если в процессе анализа одних фактов в качестве больших посылок выступают безусловно достоверные общие положения, установленные наукой и проверенные практикой, то в других случаях, такими большими по­сылками будут проблематические суждения, получен­ные индуктивным путем, относительно обычно встречаемой связи между определенного рода явления­ми, поступками людей, отношениями между людьми и т. д. Разумеется, заключение в силлогизме при под­ведении единичного факта под такое общее положение будет носить лишь вероятный характер. Так, факт угро­зы убийством со стороны А. в адрес Б. и факт последу­ющего убийства Б. неизвестным лицом, сами по себе не могут быть поставлены в такую связь, благодаря кото­рой мы заключили бы, что А., несомненно, является убийцей Б. Большую посылку в этом силлогизме мы мо­жем выразить в форме проблематического суждения: «Лицо, предварительно угрожавшее кому-то убийством, по-видимому, причастно к убийству этого человека». Зна­чит, при подведении под это положение частного факта — убийства Б. и предшествовавшей ему угрозы со сторо­ны А. — мы получим лишь вероятное заключение: «Б., по всей вероятности, причастен к убийству А.».

Приблизительные опытные обобщения или фактиче­ские презумпции, как их нередко называют в процессу­альной литературе! содержат, как правило, знания от­носительно обычной связи вещей и Явлений, поступков людей, их образа мыслей и действий. В этих суждениях могут отражаться, например, следующие знания: как

ведет себя преступник, если им интересуются следствен­ные органы; в каком отношении находятся лица, у ко­торых обнаружены похищенные вещи, к самому хище­нию; как ведет себя заинтересованный в исходе дела свидетель; какой может быть взаимосвязь между выска­занной угрозой в чей-либо- адрес и посягательством на это лицо; как относится факт обнаружения на месте совершения преступления вещей и предметов, принадле­жащих отдельным лицам, к факту действительного пре­бывания этого лица на месте происшествия и т. п. Пере­числить такого рода обобщения невозможно, ибо они так же многочисленны, как и те реальные факты и от­ношения, по поводу которых приходится умозаключать в судебном исследовании.

Индуктивное обобщение фактов, касающихся челове­ческих поступков и поведения людей, имеет свои особен­ности, отличающие его от обобщения по типу так назы­ваемой популярной индукции без противореча­щих случаев. Особенность этого обобщения заключается, во-первых, в том, что оно доставляет знание не только о типичных случаях поведения, действий, поступков и отношений между людьми и явлениями, но также фик­сирует и исключения, случаи, противоположные типич­ным.

В процессе длительной судебно-следственной практи­ки установлено, например, что в большинстве случаев лица, стремящиеся скрыться от суда и следствия, дей­ствительно совершили преступление. Наряду с этим известны случаи, когда такое поведение может объяс­няться другими причинами, например непониманием своей действительной- роли в совершенном деянии или неосновательной боязнью иметь дело с органами рассле­дования. Значит, в некоторых случаях лица, стремящие­ся скрыться от суда и следствия, не причастны к пре­ступлению. Точно так же опыт подсказывает, что не всегда высказанная в адрес потерпевшего угроза убий­ством приводится в исполнение, хотя часто такое пове­дение действительно предшествует совершению преступ­ления. Обнаружение похищенных вещей — частый при­знак участия лица в хищении, однако встречается и слу­чайное попадание похищенных вещей к лицу, не имеющему никакого отношения к хищению этих вещей.

Наиболее адекватной логической формой выражения полученных в таком индуктивном обобщении знаний служит разделительное суждение типа: «S есть либо Рь либо Р2», например, «лица, у которых обнару­жены похищенные вещи, — либо совершили хищение, либо непричастны к хищению», или «лица, пытающиеся скрываться от суда и следствия, — либо преступники, либо не преступники», и т. д.

Особенность индуктивного обобщения состоит также в том, что оно не только указывает на возможное пове­дение лица, возможные признаки предмета (либо Рь ли­бо Рг), но отмечает те из них, которые наиболее часто встречаются, преобладают над другими. Так, мы не только констатируем причастность или непричастность лица, у которого обнаружены похищенные вещи, к пре­ступлению, но точно и определенно знаем, что, как пра­вило, поличное говорит о причастности к преступлению. В другом случае мы фиксируем: в большинстве случаев высказавший угрозу совершить преступление — действи­тельно совершает его, или — стремление скрыться от суда и следствия чаще характерно для преступника, не­жели для лица, не причастного к преступному деянию.

Нетрудно заметить, что наше знание в данном слу­чае выражается в форме определенных частных суждений типа: «Большинство S суть Р1» или «Часто S суть Р1».

Важно при этом отметить, что знание о количе­ственно м/ преобладании одного из признаков (Р1) над другим (Р2) — это не просто «констатация фактов, ли­шенная анализа причин», как утверждает В. И. Камин­ская¹. Принадлежность предмету (S) как преобладаю­щего, так и реже встречающегося признаков не только констатируется в этом обобщении, но и объясняется определенным образом. Мы не просто знаем, что в большинстве случаев угрожавший кому-либо убий­ством доводит до конца свою угрозу (большинство S есть Р1), но можем объяснить взаимосвязь между угро­зой и ее исполнением, указав хотя бы на то, что угроза может быть результатом враждебных отношений между обвиняемым и потерпевшим, которые часто толкают не­устойчивую личность на преступный путь. Точно так же и

Каминская, Учение о правовых презумпциях в уго­ловном процессе, стр. 30.

противоположные случаи, когда угроза может исходить от лица, не причастного к преступлению (иногда S есть Рг), не просто фиксируются, а определенным образом объясняются. Так, отдельные лица в пылу спора необду­манно или с целью запугать иногда угрожают кому-либо, но не приводят в исполнение угрозу.

При обнаружении поличного также находит свое объяснение как факт причастности к преступлению ли­ца, у которого обнаружены похищенные, но еще не реа­лизованные и не спрятанные вещи, так и факт, что по­хищенные вещи попали непреступным путем — были найдены, куплены или подброшены преступником, да­бы направить следствие по ложному пути.

Фиксируя повторяемость определенных признаков у однородных предметов, однотипное поведение людей в сходных ситуациях, человек всегда стремится найти ра­циональное объяснение тем и другим поступкам и лишь после этого использует полученные обобщения в прак­тике мышления. Познание причин, обусловливающих поведение людей и их поступки, объясняет тот факт, что при обращении к индуктивным обобщениям этого рода учитываются не только количество, частота случаев, «за» и «против», но и содержание — типично­сть поведения в определенной обстановке, а в силу' этого и преобладающее число таких случаев. Оце­нивая каждый единичный факт поведения, тот или дру­гой поступок, следователь редуцирует из всего комплек­са ранее приобретенных опытных знаний не просто зна­ние о том, что «S есть либо Р1, либо Р2». Главное вни­мание при этом обращается на то, что из двух вариантов признак Р1 типичнее для случаев S, поскольку такое поведение более выгодно преступнику, соответствует его преступным устремлениям и чаще встречается, то есть «большинство Б суть Р1», а не Р$.

Такие определенные частные суждения, аккумулируя знания относительно поведения людей и обычных от­ношений между явлениями, носят характер достоверных суждений, в них точно и определенно фиксируется при­надлежность большинству предметов какого-либо опре­деленного признака. В. И. Каминская утверждает, что , эти суждения как раз и следует расценивать как пре­зумпции. «Большинство Б суть Р» или «Б чаще все­го Р» — вот более или менее правильное выражение того

объема, который охватывается суждением презумп­ции»', — пишет она.

Это утверждение неверно, во-первых, потому, что презумпция —• это предположен и е, приведенные же суждения как по своей логической форме, так и по существу содержат достоверное знание. Логической фор­мой выражения презумпций или опытных обобщений служат проблематические общие суждения, в которых S находится в вероятной связи с Р: «Б, по-види­мому, суть Р» или «Б, вероятно, суть Р». Во-вторых, изо­бражение опытных обобщений в виде определенных част­ных суждений делает невозможным использование этих суждений в качестве больших посылок силлогистических умозаключений, в форме которых протекает познание взаимосвязи единичных фактов с преступным событием. Частный характер большей посылки силлогизма наряду с единичным утвердительным суждением в меньшей по­сылке не дает оснований для логически необходимого вывода. Заключение в таком силлогизме будет гада­тельным, поскольку оно выводится с нарушением эле­ментарных правил этого вида умозаключения.

Не участвуя непосредственно в силлогистическом умо­заключении, определенные частные суждения предшест­вуют и оказывают существенное влияние на образова­ние суждений, содержащих эмпирические обобщения.

Суждение о принадлежности всякому S либо призна­ка Рь либо признака Р₂ ценно тем, что указывает на все признаки. Однако признаки эти указываются раз­делительно, а это значит, что каждый из них одно­временно может быть представлен лишь как возмож­ный, то есть одно разделительное суждение трансфор­мируется в два суждения возможности: «Б может быть Р‘» и «Б может быть Рг».

В каждом конкретном случае, например, выясняя вопрос относительно поведения А., следователь совер­шает логический переход от знания о возможной к зна­нию о действительной причине поведения А. (либо Рь ли­бо Р2). В решении вопроса о действительном существо­вании одного из вариантов решающее значение принадле­жит определенным частным суждениям, содержащим зна-

гт,лп,,В' Каминская. Учение о правовых презумпциях в уго­ловном процессе, стр. 9.

ние о том, что «большинство 5 имеют признак Р1». Ка­чественная и количественная определенность этих част­ных суждений, выражающаяся терминами «большин­ство», «часто». и т. п., преобразует одно из суждений возможности, а именно: «Э может быть Р1», в пробле­матическое общее суждение: «Всякое S, вероятно, есть Р|».

Вновь полученные проблематические суждения вы­полняют в процессе исследования обстоятельств дела роль общих предположений или презумпций. Они с пол­ным основанием могут использоваться в качестве, боль­ших посылок силлогистических умозаключений при вы­явлении связи отдельных фактов с событием преступ­ления.

Вывод, который делают судья и следователь, подво­дя конкретный факт под такое общее предположение, ло­гически правилен, необходим, хотя и с вероятным заклю­чением, поскольку обобщение, выступающее в качестве большей посылки силлогизма, является проблематичес­ким общим суждением. Несмотря на вероятный характер заключения в таком силлогизме, значение его для иссле­дования обстоятельств дела велико. Возьмем для приме­ра один из таких важных для следователя вопросов, как розыск скрывшегося преступника.

Судебно-следственная практика показывает, что ка­ким бы тяжким ни было совершенное преступление и соответственно какой-бы серьезной ни была угроза наказанием лицу, совершившему деяние, тем не менее скрывшийся преступник весьма часто не порывает окон­чательно с родными, близкими и знакомыми, поддержи­вая с ними связь в той или иной форме. Это положение не просто констатируется, поскольку встречаются подоб­ные случаи, по и находит себе известное объяснение, сводящееся к тому, что в силу многолетних привычек, родственных, семейных и иных связей человеку трудно отказаться от общения с определенным кругом лиц. Кроме того, эти лица часто оказывают помощь и под­держку скрывающемуся.

Многолетняя практика обобщает это простое положе­ние в виде общего суждения, что родные, друзья, близ­кие скрывающегося лица, подозреваемого в совершении преступления, по-видимому, связаны с ним и могут слу­жить источником сведений о его местонахождении.

Ведя розыск скрывшегося А., следователь учитывает приведенное обобщение в виде большей посылки силло­гизма.

Разумеется, полученное заключение будет вероятным суждением, кроме того, отыскание интересующих следо­вателя данных, даже если они имеются у родственников и близких А., во многом зависит от его умения, от тех возможностей, какими он располагает.

Однако, несмотря на логически ослабленный харак­тер полученного заключения, оно часто помогает в ро­зыске преступника.

По делу было установлено, что Я., работая старшим бухгалтером райфинотдела, организовала группу из на­логовых инспекторов и агентов и они в течение 2 лет расхитили 139 тыс. руб. Незадолго до ревизии Я. уволи­лась с работы и уехала в неизвестном направлении. По этому эпизоду следователь вполне правильно начал ро­зыскные действия с обысков у родственников и близ­ких Я- В результате у матери Я- удалось обнаружить ряд старых писем родственников с указанием их адре­сов. Вскоре в связи с наложением ареста на корреспон­денцию следователе изъял телеграмму Я-, в которой она сообщала матери, что проездом остановилась в Красно­даре. Ранее отобранные письма с адресами родственни­ков дали основание предположить, что Я- остановилась у тетки, проживающей вблизи Краснодара. Туда и было немедленно направлено постановление, на основании кото­рого Я. была арестована.

Когда формулируется общее опытное суждение о вероятности связи родственников со скрывшимся пре­ступником, то имеется в виду не только связь письмен­ная, но и другие ее формы.

Б., работая продавцом сельпо, систематически рас­трачивал материальные ценности. Когда растрата, до­стигшая 17 б5о руб., была обнаружена ревизией, Б. скрылся.

В результате проведенного на квартире Б. обыска было обнаружено 30 кг свежей рыбы и свежие беличьи шкурки. Известно было, что Б. раньше занимался рыб­ным промыслом и охотой, в семье же этим делом в дан­ное^ время было некому заниматься. Наличие свежей рыоы и пушнины у жены Б. послужило основанием для вывода о близком местонахождении Б.

По рассказам охотников и рыболовов были установ­лены лучшие в окрестностях места для охоты и рыбной ловли. Затем при тщательной проверке этих мест на од­ном из озер была обнаружена лодка, принадлежа­щая Б. На следующий день был задержан и сам Б.

Силлогизм с вероятным заключением применяется также при установлении взаимосвязи с главным фактом множества других доказательств, в частности при ана­лизе косвенных доказательств: улик поведения (стрем­ление обвиняемого скрыться от суда и следствия); по­личного (обнаружение у обвиняемого похищенных ве­щей); оставленных на месте совершения преступления следов и принадлежащих обвиняемому вещей и предме­тов (след ноги, носовой платок, оторванная пуговица и т. п.); факта подыскания обвиняемым орудий и средств совершения преступления, а также создания благопри­ятной обстановки для совершения преступления; зара­нее высказанных намерений совершить преступление или угроз в адрес потерпевшего и т. д.

Важно подчеркнуть, что такого рода силлогизм не пустая схема, при правильном истолковании он может дать вполне осязаемые результаты, при условии, что по­лученное с его помощью вероятное заключение не будет расцениваться как окончательное. Следователь не мо­жет ограничиться вероятным знанием о связи отдельно­го факта с преступлением, он должен продолжить иссле­дование: сопоставить полученное суждение с другими данными по делу и тем самым подтвердить его или опро­вергнуть. Поскольку любое вероятное заключение о вза­имосвязи отдельных фактических данных с событием преступления так или иначе ' подлежит дальнейшей про­верке, то отсюда следует, что при анализе доказатель­ственного материала, особенно на первых порах иссле­дования, нельзя отдавать предпочтение отдельным до­казательствам, руководствуясь степенью вероятности знания о их связи с главным фактом. Анализу должны быть подвергнуты все фактические данные, допускаю­щие даже маловероятные предположения о взаимосвя­зи с преступным деянием.

Утверждение о необходимости дальнейшего иссле­дования обстоятельств дела применимо не только к слу­чаям установления вероятной связи отдельных фак­тических данных с событием преступления, но в такой

же мере относится и к достоверным силлогистиче­ским заключениям, особенно при анализе косвенных улик. Исследование не может быть окончено в этом слу­чае по той причине, что каждый единичный факт осве­щает лишь одну сторону дела, дает знание лишь об од­ном из моментов в сложной совокупности обстоя­тельств, образующих состав преступления. Если, напри­мер, следователь установил на основании совпадения пальцевых отпечатков, что обвиняемый был на месте со­вершения преступления, то это еще не означает, что именно он совершил преступление. Обвиняемый мог быть там до совершения преступления или после него, поэто­му необходимо установить, когда он там был, то есть надо продолжить исследование. И даже если будет до­казано, что обвиняемый находился на месте преступле­ния в момент его совершения, то отсюда еще не выте­кает достоверный вывод, что именно он совершил это преступление или принимал участие в нем. Для этого нужен ряд других, новых данных, подтверждающих это предположение.

Точно так же и другой силлогизм с достоверным за­ключением о смерти в результате замерзания при обна­ружении на трупе пятен Вишневского сам по себе не является исчерпывающим и окончательным, ибо замер­зание могло быть результатом предшествующих тяжких телесных повреждений при покушении на убийство.

Итак, силлогизм в судебном исследовании играет весьма важную роль — он выступает первым звеном в цепи умозаключений, с помощью которых решается воп­рос о причинной связи отдельных фактов с событием преступления. Силлогистическое умозаключение выпол­няет роль частного метода, одного из звеньев более широкого приема исследования — анализа доказа­тельств по делу.