Глава 2 СЕМИОТИЧЕСКОЕ ИЗМЕРЕНИЕ ЛОГИКИ

Понятия языка, знака; разные виды значения знака: предметное и смысловое; три измерения языка: семантическое, синтаксическое, прагматическое; разделы семиотики как науки о знаковых системах; что такое “способ употребления языка”; уточнение смысла спора о предмете логики с помощью семиотических понятий

“Речь” (Reden) и “мышление” (Denken) — понятия разного рода, хотя они и связаны тесным образом.

Л. Витгенштейн

Как уже отмечалось, формы мысли становятся доступными для исследования только тогда, когда они выражены в речи: аргумен­тация — в дискурсивном тексте, умозаключение — в части дискур­сивного текста, высказывания — в различного вида предложени­ях, имена — в словах и словосочетаниях. Как при этом соотносят­ся языковые, речевые структуры и логические структуры — воп­рос далеко не праздный — от его решения зависит уточнение са­мого предмета логики. К примеру, цепочка формул, что представ­ляет структуру аргументации, относится к мыслительному процессу или к дискурсивному тексту? Одни считают, что это модель мыш­ления, другие — что модель текста. Эти споры не новы для логи­ки: что-то подобное было в средние века, в трактовке логики Д. Скоттом и У. Оккамом. Чтобы разобраться в этом вопросе, сле­дует уточнить само понятие языка, языкового выражения мысли.

Что такое язык? Существует область знания, которая специаль­но занимается этим. Речь идет о семиотике — науке о языках, их структуре, видах, правилах функционирования и применения.

Семиотические идеи имеют давнюю историю, но как развитая самостоятельная наука в современном ее варианте семиотика фор­мируется благодаря трудам Чарльза С. Пирса (60-е гг. XIX в.), Г. Фреге, Ч. У. Морриса и др.^[27] Сам термин “семиотика” (semiotic) философ XVII века Д. Локк отыскал у греческих стоиков, которые, в свою очередь, употребляли его под влиянием традиции гречес­кой медицины, понимавшей диагноз и прогноз как знаковые про­цессы^[28].

С точки зрения семиотики, язык — это система знаков, исполь­зуемых для выражения, хранения и передачи информации.

Это определение охватывает и естественные (национальные) языки, исторически сформировавшиеся как неотъемлемая часть культуры, да и самой жизни народов мира, и искусственные язы­ки — системы символов, целенаправленно созданных людьми для решения различных познавательных, коммуникативных и иных задач (символические языки математики, азбука Морзе, эсперан­то, схемы и формулы химии, дорожные знаки, языки программи­рования и др.).

Столь общее понятие языка как системы знаков, конечно же, предполагает уточнение термина “знак”. Обычно знаком называют любой предмет, представляющий (замещающий) какой-либо другой предмет. Слово “дом”, например, представляет реальный дом и яв­ляется его знаком, красный свет светофора — знак запрета движе­ния, цветок на подоконнике в известном фильме — знак провала явки, буквы Mg, Al, Fe — знаки химических элементов и т. д.

Однако на самом деле один предмет замещает другой предмет (действие, признак, оценку и т. д.) далеко не всегда, а лишь при оп­ределенных условиях, в особых ситуациях.

Знак и его значение как элементы семиозиса.

Семиотика дает развернутое понятие языка через достаточно сложное отношение, называемое “знаковой ситуацией”, “ситуаци­

ей семиозиса” или просто “семиозисом”. Элементы семиозиса и от­ношения между ними представлены на схеме 1.

Схема 1

Семиозис и его структура

Буквами S₍и S₂обозначены коммуниканты: S₍— говорящий, автор, адресант; S₂— слушающий, адресат. Знаками (в первом, уз­ком смысле) являются носители значения (слова, формулы и т. п.). Значения знаков могут быть предметными и смысловыми. Пред­метное значение — способность обозначать предмет, указывать на него . Смысловое значение — способность выражать признаки (об­разы) предметов. Знак в широком смысле — знак вместе со значе­ниями.

Каждый из элементов семиозиса имеет свое окружение, свой контекст. Каждое слово в речевом сообщении окружено другими словами, каждая формула в цепочке формул соседствует с каки­ми-либо другими формулами. Смысл знака взаимодействует с дру­гими смыслами, другими образами в сознании коммуникантов S] и S₂.

Семиозис включает в себя некоторые базовые отношения, на­личие которых обязательно в любом языке, в любом общении.

Отношения между знаками называются синтаксическими отно­шениями (или синтаксисом), а раздел семиотики, который их изу-

чает, называется синтактикой. Любой язык имеет свой синтаксис, то есть определенный порядок связи знаков.

Отношения между знаками и их значениями называются семан­тическими (семантикой), и раздел семиотики, который эти отноше­ния изучает, называется семантикой.

Отношения между знаками и их значениями, с одной стороны, и коммуникантами — людьми, использующими знаки (Sj и S₂), — с другой, называются прагматическими (прагматикой). Раздел се­миотики, изучающий эти отношения, называется прагматикой.

Ч. Моррис вводит в схему семиозиса еще одно отношение — отношение между знаком и тем изменением в поведении (в мыслях, в сознании) человека, которое данным знаком вызвано. Изменение в поведении человека, вызванное знаком, Ч. Моррис называет ин- терпретантой (“интерпретанта — предрасположенность реагиро­вать определенным образом под влиянием знака”^[29]).

Получается, что значением знака может быть способность обо­значать не только предметы и их признаки, но и действия, поступ­ки человека, связанные с этими предметами и признаками. В этом смысле можно говорить о прагматическом измерении значения зна­ков, о прагматически обусловленных вариантах значений знаков.

Таким образом, мы видим, что существуют дополняющие друг друга и равно необходимые три измерения любого языка: синтак­сис, семантика и прагматика. Ситуация семиозиса соединяет в себе эти измерения и является своего рода “молекулой”, обязательным “блоком” любого языка, любой коммуникации, любого символиз­ма.

“Каждый знак, взятый сам по себе, кажется мертвым. Что при­дает ему жизнь? — Он живет в употреблении”^[30], — пишет Л. Витген­штейн. В работе “Философские исследования” он обратил внимание на то, что одно и то же слово, высказывание может быть и сообще­нием, и приказом, и просьбой, и вопросом — все зависит от того, с какой интонацией, в какой тональности оно произнесено и с какими целями. Явно заданная форма высказывания может не совпадать с фактически выраженным значением. Так, высказывание “Не правда ли, сегодня хорошая погода?” по форме — вопрос, а по способу упот­ребления — утверждение. Предложение “Ты сделаешь это” по фор­ме — прогноз, а по способу употребления может быть приказом.

Сколько же существует способов употребления слов и предло­жений? Витгенштейн считает, что бесчисленное множество: “...бес­конечно разнообразны виды употребления всего того, что мы на­зываем “знаками”, “словами”, “предложениями”^[31]. При этом уче­ный привлекает внимание к тому, что высказывание часто упот­ребляется сокращенно, эллиптично, не выражая явно всего своего содержаня, обо многом приходится догадываться. Когда строитель говорит: “Пять плит!”, это может означать: “Поднимите с помо­щью подъемного крана пять плит на восьмой этаж, где я работаю”.

Выбор способа употребления знаков и степени сокращеннос­ти выражения и есть выбор “языковой игры”.- Каждая игра имеет свои правила. Общение, таким образом, — это тоже “игра по пра­вилам”.

Значение идей Витгенштейна можно оценить по трем основным результатам:

1) он привлек внимание к фактическому разнообразию спосо­бов употребления знаков, убедительно показав тем самым дина­мизм и творческую природу общения;

2) он показал, что в каждой ситуации общения неизбежен вы­бор “языковой игры”, определенных правил, обусловленных целя­ми, намерениями, обстоятельствами жизни коммуникантов;

3) и, в итоге, Витгенштейн обосновывает положение о прагма­тичности любого значения.

Выделение предметного и смыслового значений в этих элемен­тарных формах достаточно только для очень простых и стандар­тных ситуаций употребления знаков. В тех языках, которыми люди постоянно пользуются, и не только в стандартных ситуаци­ях, — в естественных языках, прежде всего, — знаки наделяются значением более сложным способом, всегда в тесной связи с тем, что делает, к чему стремится человек, как он оценивает и орга­низует события.

Различие способов употребления языка можно представить как вариативность ситуации семиозиса, зависящую от вида и целей об­щения. При этом попробуем учитывать два фактора:

1) степень полноты явного присутствия элементов семиозиса (или, соответственно, степень сокращенности, эллиптичности их присутствия);

2) выделенность в качестве главного, наиболее существенно­го какого-либо вида значения, вообще какого-либо элемента се­миозиса.

Первый фактор проявляется в том, что не все элементы се­миозиса могут присутствовать явно, — некоторые из них присут­ствуют потенциально, неявно. В этом случае имеет место сокращен­ная, “свернутая” форма семиозиса. Например, возьмем для иллю­страции ситуацию, когда писатель пишет книгу. Он употребляет знаки, оперирует смыслами, в его воображении присутствуют об­разы. Читатель, ради которого пишется книга, присутствует лишь потенциально, неявно, как возможный собеседник. В данном слу­чае можно сказать, что все элементы знаковой ситуации, кроме S₂, присутствуют явно, актуально, эксплицитно, a S₂присутствует не­явно, потенциально, имплицитно.

Другой пример. Книга лежит на библиотечной полке и много лет не востребуется ни одним читателем. Знаки присутствуют явно, актуально, эксплицитно. Все остальные элементы семиозиса суще­ствуют лишь потенциально. Смысловые и предметные значения знаков, а также читатель, воспринимающий их, в явной форме не присутствуют. Автор — Sj — “присутствует” в знаках, их структу­

ре, в возможных смыслах, скрытых за знаками. Но явным его при­сутствие не назовешь.

Второй фактор различий связан с выделенностью в качестве главных некоторых функций знака. С каждым из видов значения знаков — предметным и смысловым — связаны разные функции. Отношение знака к предмету (предметное значение) предполагает функции информирования о самом существовании предмета, о его признаках (функция обозначения), процедуру именования предме­та (функция именования), указания на предмет (функция указания, или дейксиса). Отношение знака к человеку (прагматическое отно­шение) также порождает разные варианты значений, их функций. Это может быть требование действия (прескриптивное значение), само действие (перформативное значение), оценка действия, собы­тия (аксиологическое значение) и т. д.

Приведем некоторые примеры. Если хирург во время операции говорит: “Скальпель!”, то в качестве главного значения этого сло­ва выделяется требование дать ему этот инструмент (прескриптив­ное значение), хотя при этом присутствуют и другие виды предмет­ного, смыслового значения. Перформативное значение является главным в ситуации, когда слово “да” произносится в ответ на воп­рос: “Признаете ли вы себя виновным?” или на вопрос: “Соглас­ны ли вы с условиями данного контракта?” и т. п. “Да” здесь оз­начает сам факт согласия, является действием выражения согласия, а не его описанием или указанием на него.

Аксиологическое значение слова выступает на первый план в ситуации, когда в отношении к предмету или действию преобла­дает субъективное соотнесение с некоторой шкалой ценностей. На­пример, слова “Великолепно!”, “Замечательно!”, — употребленные без иронии, — обозначают высшую степень приемлемости ситуа­ции для говорящего. Ироническое же употребление тех же слов оз­начает прямо противоположную оценку.

Предпринятое нами небольшое путешествие в семиотику, на первый взгляд, отвлекло нас от основной задачи — дать представ­ление о логике как науке. Однако это не так. Сведения из семиотики нужны нам именно для того, чтобы уточнить это представление. Тот, у кого хватило терпения их прочитать и понять, может опе­реться на них при сравнении и оценке трех самых распространен­

ных сегодня ответов на вопрос о предмете логики. Выдвинем ра­бочую гипотезу: различие между ними — это различие в способах понимания и употребления языка.

Итак, снова о предмете логики. Рассмотрим три варианта по­нимания предмета логики.

Вариант первый, классический. Логика — это наука о формах, законах и правилах мышления, о структурных признаках правиль­ности мышления. Эта точка зрения характерна, как мы упомина­ли во Введении, для Ибн Сины, Д. Скотта, Декарта, Лейбница, Г. Фреге и многих их последователей. Понятие, суждение, умозак­лючение для них — формы мысли, универсальные смысловые структуры. В схеме семиозиса предметная область логики в этом варианте — область смыслов, концептов, взятая в некотором ши­роком контексте человеческого мышления, сознания. При этом ло­гика нередко сближается с теорией познания.

Вариант второй (номиналистический). Логика — это наука о фор­мах, законах и правилах рассуждений (дискурсов) как определенно­го вида речевых структур. Мысль не доступна для наблюдения; ил­люзорны все попытки оценивать мышление как правильное или как неправильное, учить правильно мыслить и т. п. Логика может оце­нивать только правильность рассуждений и учить правильно рассуж­дать. Конечно, рассуждения соотносятся с действительностью и с мышлением; но непосредственным предметом анализа в логике яв­ляется форма рассуждений, то есть то общее, что выражено во всех естественных языках. Логика — что-то вроде универсальной грам­матики. В схеме семиозиса предметом логики в этом варианте явля­ются знаки, организованные в осмысленные дискурсивные тексты.

Вариант третий (логистический)^[32]. Логика не изучает ни реаль­ный процесс мышления (это дело психологии), ни реальные челове­ческие рассуждения (это дело филологии). Логика — это наука

о структурных моделях вывода, построенных с помощью особых искусственных языков методами математики. Понятие вывода здесь — чисто формальное, представленное последовательностью формул. Модели вывода в принципе могут быть интерпретирова­ны на области реальных рассуждений, но это уже приложения ло­гической теории, а не сама теория. Предмет логики в таком ее по­нимании на схеме семиозиса охватывает лишь область знаков.

Приведенные выше три варианта понимания предмета логики выделяют в качестве главных и явно заданных разные элементы се­миозиса. Это показано на схеме 2.

Схема 2

Варианты понимания предмета логики

Наиболее “свернутой”, эллиптичной структура семиозиса выг­лядит в третьем варианте: она сведена к отношениям между знака­ми, и в этом смысле не только главным, но и практически единствен­ным элементом семиозиса являются синтаксические отношения.

Более полно представлен семиозис во втором варианте: не только знаки, но и их значения, объединенные принадлежностью к дискурсивным текстам, составляют здесь явно заданную предмет­ную область логики как науки. Отношение знаков к их значениям —

главное среди всех отношений семиозиса. Именно это отношение моделируется в языках логики.

Первый вариант в качестве главного отношения выделяет от­ношение между смысловыми значениями, между смыслами, будь то понятия, суждения, другие информационные образования. При этом в число явно заданных элементов семиозиса включаются так­же отношения смыслов с системой человеческих мыслей, с систе­мой сознания в процессе познания мира и в процессе общения. Ар­гументация, например, при таком подходе — это прежде всего “вза­имодействие сознаний” коммуникантов.

Можно сказать, что семиотические понятия использованы при сравнении трех указанных подходов в качестве своего рода мета­языка. Если на каком-либо языке говорят о другом языке, то пер­вый выступает в качестве метаязыка, а другой — в качестве объект­ного языка. В данном случае использование семиотики в качестве метаязыка оказалось полезным уже потому, что указанные подхо­ды рассмотрены как сравнимые, сопоставимые в одной “системе от­счета”, не противоречащие друг другу, а взаимодополняющие друг друга.

Семиозис — общая основа для всех трех подходов, но в каж­дом из них он представлен упрощенно, в некотором свернутом виде, и свертывание произведено в них по-разному.

Кстати, постараемся уточнить термин “свертывание”. Сверты­вание — это такая мыслительная операция, при которой отноше­ние с большим числом мест преобразуется в отношение с меньшим числом мест таким образом, что уменьшение числа элементов от­ношения происходит не за счет их отбрасывания, а за счет того, что информация об этих элементах становится содержательной ха­рактеристикой данного отношения. “Свернутые” элементы су­ществуют имплицитно, неявно и могут быть восстановлены. На­пример, свернутое отношение “X — племянник Y” имплицитно со­держит информацию о третьем элементе, без которого данное от­ношение не существует. Свертывание отношения —широко рас­пространенный способ упрощения.

Тот, кто считает предметом логики формы мышления, не от­рицает того, что они выражены в языке, просто это обстоятельство не считается главным, существенным и потому опущено, “сверну­

то”. Наиболее подходящей основой так понятой логики многие считают платонизм или нечто похожее на него: мысли, как плато­новские эйдосы, имеют здесь самостоятельную реальность. Но даже если мысли, будучи закрепленными в словарях, книгах, банках дан­ных, действительно как бы существуют “до”, “над” и “независи­мо” по отношению к индивидуальному сознанию, скажем, совре­менного школьника, это вовсе не означает, что они могут существо­вать независимо от семиозиса: без коммуникантов S₁и S₂, без зна­ковых средств они в культуре невозможны.

Тот, кто считает предметом логики рассуждение или формаль­ную модель вывода и сокращает все отношения семиозиса, кроме синтаксических и семантических, разумеется, интересуется после­дними не ради них самих, а лишь постольку, поскольку они пред­ставляют нечто, за ними “скрытое”, но присутствующее импли­цитно.

В языках программирования, укажем для сравнения, реализу­ется другой вариант упрощения: знакам, выражениям этих знаков соответствуют не элементарные предметные или смысловые значе­ния, то есть какая-то информация о мире, а сплошные команды (прескриптивные значения), побуждающие к некоторым действи­ям. И синтаксис, которому подчиняются “слова”, особый: порядок команд задает порядок действий.

Как известно, цепочка действий называется алгоритмическим процессом, а правила, регулирующие порядок осуществления дей­ствий, называются алгоритмом. Но и эта “языковая игра” — лишь фрагмент семиозиса, его “свернутый вариант”.

Вместо ожесточенных споров о том, какой способ употребле­ния знаков следует положить в основу определения предмета ло­гики, следует предпочесть другой путь:

— признать множественность существующих логических кон­цепций;

— признать, что каждая из них — вариант “свертывания” ре­альных коммуникативно значимых процессов мышления человека;

— признать, что они дополняют друг друга; ;

— признать, что для решения разных теоретических и практи­ческих задач надо уметь выбирать наиболее подходящий вариант логики или сочетание вариантов.

Отметим, что логическое учение Аристотеля соединяло в себе первый и второй варианты. Многие современные логические сис­темы пытаются совместить первый и третий подходы^[33]. При этом не следует путать объективные логические структуры, с одной сто­роны, и их носители, с помощью которых они проявляются нам в опыте, - с другой.

При составлении данного пособия мы исходили из того, что для юриста предпочтительней тот вариант логики, который при­меним для уточнения, оценки, регулирования процессов аргумен­тации, присутствующих в “живых” процессах профессионального общения (нередко — конфликтных).

Аргументация — это не только речь. Это речь, в которой при­сутствует напряженная борьба смыслов и практических установок. Семиотика различает дескриптивные, прескриптивные, перформа­тивные, аксиологические и др. значения, а логика изучает разные способы связи между ними, внутри них. Правила структурирова­ния аргументации, ее частей и элементов, изучаемые логикой, пред­ставляют профессиональный интерес для юриста.

Логика на рубеже XX и XXI веков становится все более диф­ференцированной. Но есть базовые понятия и связи, без которых нельзя выразить и представить информацию. Предлагаемый ниже курс как раз и предусматривает знакомство с некоторыми общи­ми, базовыми понятиями логической теории, зная которые, мож­но усвоить, если это потребуется, различные варианты существу­ющих логических теорий.