§ 4. Установление объективной истины — задача судебного исследования

Специфика судебного исследования не будет выявле­на в полной мере, если не указать на такую важную его особенность, как требование достоверного познания обстоятельств уголовного дела.

Будучи одной из сторон практической деятельности органов правосудия, судебное исследование всегда це­ленаправлено. Оно обеспечивает правильное осущест­вление правосудия, постановление судом по каждому уголовному делу законного и обоснованного приговора. Эту свою задачу судебное исследование выполняет, если в итоге оно дает такой результат, на основе которого мо­жет быть принято безошибочное практическое решение — признать обвиняемого виновным или не виновным.

Достигнуть такого результата в процессе исследо­вания — значит установить по делу объективную истину, то есть достоверно восстановить само событие преступле­ния, обстоятельства, при которых оно протекало, и лиц, виновных в его совершении.

Только решив этот вопрос, суд сможет затем дать правильную политическую и юридическую оценку дея­нию и назначить справедливое наказание. В противном случае, не установив с достоверностью событие преступ­ления, не выявив точно и определенно его участников, суд может вынести ошибочное решение — привлечь к уголовной ответственности невиновных лиц или оправ­дать виновных — и тем самым нанести ущерб интере­сам социалистического общества и государства, интере­сам отдельных граждан. Установление объективной исти­ны по делу обусловливает меткость уголовной репрес­сии, обеспечивает.воспитательное воздействие пригово-

)ра на самого преступника и на других неустойчивых (членов общества.

Проблема достоверного познания обстоятельств уго­ловного дела в суде, несмотря на чисто практический характер этого вида исследования, не может рассмат­риваться в узком, эмпирическом аспекте. При анализе судебного исследования встают такие важные вопросы, как вопрос о возможности познания исследуемых явле­ний, о характере истины, устанавливаемой в суде, о ступенях познания и т.

Проблема истины в теории и истории уголовного процесса всегда была ц остается тем узловым пунктом, где наиболее тесно соприкасаются юриспруденция и гносеология. Именно в этом вопросе наиболее заметно влияние идеологии на такую важную область политики, как судебная деятельность.

Буржуазная правовая теория, будучи тесно связана с господствующим в буржуазном обществе идеалисти­ческим мировоззрением и агностическими теориями, а также с реакционной практикой буржуазного право­судия отрицает возможность достижения в суде объектив­ного, истинного, достоверного знания¹.

Буржуазные юристы часто прибегают к различного рода теоретическим, философским аргументам, ■ пытаясь с их помощью подтвердить бесплодность усилий суда и следствия в отыскании истины. В одном случае положе­ние о невозможности отыскать истину «обосновывает­ся» прямой ссылкой ' на утверждение Канта о неспо­собности человеческого рассудка познать сущность ве­щей. В другом случае, хотя и декларируется, что суд должен стремиться к установлению истины, однако са­мое понятие истины трактуется в субъективистском духе, с позиций позитивистской философии. Последняя кои-

Критический обзор буржуазных правовых теорий см. в рабо­тах А. я. Вышинский, Теория судебных доказательств в совет­ском праве, Госюриздат, 1950; М. С. С т р о г о в и ч, Материаль­НаЯ истина и судебные доказательства в советском уголовном про- рь- ’ Издательство Академии наук СССР, 1955; С. А. 3 и в с, По-

чи^ка -?^теоРеткческого» оправдания произвола американской юсти- ^ц и, «Советское государство и право» 1950 г. № 8.

цепция с известными вндоразличиями типична для англо-, американской правовой доктрины. )

Наибольший интерес для нашей работы представляет' точка зрения на природу судебного исследования, разработанная английским философом-позитивистом Джоном Стюартом Миллем (1806—1873), который счи­тал, что в области общественных явлений, а также в практической судебной деятельности можно претендо­вать лишь на получение вероятного знания.

В этой области познания в процессе вывода прихо­дится пользоваться, по Миллю, приблизительными обоб­щениями типа «большинство А есть Б», которые не претендуют на всеобщую истинность. Если наука всегда стремится к универсальным суждениям, то в практиче­ской деятельности нередко приходится быстро и реши­тельно принимать соответствующее решение, не имея для этого достаточно твердых оснований. «Поэтому, — говорит Милль, — если мы хотим иметь успех в своих действиях, мы должны судить на основании таких ука­заний, которые, не будучи в общем ошибочными, иногда могут, однако, приводить нас к ошибкам... В таком по­ложении, — указывает далее Милль, — находимся мы обыкновенно при исследовании так называемых «нрав­ственных вопросов», то есть таких, где имеется в виду предсказание человеческих действий»'.

Именно такого рода «нравственным» исследовани­ем, по Миллю, выступает судебное исследование, ибо в суде приходится иметь дело с поведением людей, их по­ступками, свидетельскими показаниями и т. п. Положе­ние о вероятности выводов, опирающихся на приблизи­тельные обобщения, Милль поясняет примером оценки свидетельского показания в суде.

Из этого анализа видно, что вывод при оценке сви­детельского показания строится путем подведения данно­го конкретного случая под приблизительное- обобщение. Милль указывает, что заключение в этом выводе будет лишь вероятным. Он говорит о необходимости подкреп­ления этого вывода другими данными, другими умоза­ключениями. Но эти другие выводы также вероятны,

1 Д ж. Ст. Ми л л ь, Система логики силлогистической и индук­тивной, М., 1914, стр. 238—239.

поэтому они лишь увеличивают степень вероятности пер­вого заключения.

Милль не может отказаться от вероятности в обла­сти судебного исследования, ибо правила индукции по­зволяют здесь, по его мнению, лишь складывать веро­ятные выводы, в результате чего получается увеличение степени вероятности, но не достоверное знание.

Будучи идеалистом-эмпириком, Милль считает исти­ной (с соответствующей оговоркой агностика) лишь то, что подлежит непосредственному восприятию.

В области же общественных явлений, где господст­вует случайность, невозможно применение строго на­учных, логически безупречных методов исследования.

Рациональная цепь умозаключений всегда таит, по Миллю, опасность заблуждения, она ненадежна при отыскании истины или при доказательстве истинного положения. «Такой вывод, предполагаемая доказатель­ность которого основана не на непосредственных призна­ках, а на признаках признаков, становится совершенно непригодным уже после очень незначительного числа переходов»,¹ — указывает Милль.

Если исходить из этого положения Милля, то сле­дует сказать, что в судебном исследовании ни при каких обстоятельствах нельзя достигнуть достоверного знания. Если судья исследует обстоятельства дела с помощью прямых доказательств, пользуясь таким источником, как свидетельские показания, то он может получить лишь вероятное заключение, ибо он исходит в своем выводе из приблизительных обобщений относительно правдиво­сти и лживости людей. Подобные же результаты ждут судью, если он обратится к косвенным доказательствам, поскольку доказывание с их помощью требует построе­ния сложной цепи взаимосвязанных умозаключений, ло­гического перехода от признаков, характеризующих признаки преступления, к искомому факту.

Отрицая объективную значимость логических кате­горий,игнорируя человеческую общественно-историче- ¹ Д ж. С т. М и л л ь, Система логики, стр. 547.

скую практику, Милль приходит к агностическому выво­ду о невозможности познания явлений общественной жизни.

Именно эта часть логического учения Милля — о ве­роятном знании из приблизительных обобщений — слу­жит теоретическим обоснованием агностицизма буржу­азных юристов в области доказательственного права. Вслед за Миллем буржуазные юристы повторяют, что в судебном исследовании в силу его специфических осо­бенностей невозможно достижение объективно истин­ного результата.

Известный английский юрист Дж. Стифен прямо го­ворит о связи индуктивной теории Милля с буржуазной теорией доказательств. «...Судебные доказательства, — пишет Стифен, — суть только один случай в общей про­блеме науки — заключения от известного к неизвестно­му. Логическая теория этой проблемы была выяснена Миллем. Бентам и некоторые другие писатели обсужда­ли связь логики с доказательственными правилами. Но я не знаю, пришлось ли кому-либо другому до обнаро­дования моего «Введения в индийский акт о доказатель­ствах» указать точно тесное сходство, которое сущест­вует между теорией Милля и современным положением доказательственного права»^[9].

Современные английские буржуазные юристы про­должают твердить о невозможности достоверного зна­ния в суде. В судебном исследовании, по их мнению, можно установить лишь истину особого рода — нрав­ственную, или моральную, истину, которая является лишь вероятным знанием.

Так, Уилшир следующим образом характеризует до­казывание в суде: «Уголовной обвинение должно быть доказано так, чтобы исключалось «всякое разумное сомнение» (begond allreasonable doubt). Однако даже в уголовных делах не является необходимым представ­ление доказательств настолько решительных (conclusive), чтобы они не оставляли никакого сомнения...»^[10].

По мнению Уилшира, суд может вынести обвинитель­ный приговор и в том случае, если вина подсудимого не доказана безусловно и достоверно. Наличие сомнений не должно, по Уилширу, смущать судей. Правда, автор говорит о необходимости устранить «разумные сомне­ния». Но деление сомнений на «разумные» и «неразум­ные» служит лишь отговоркой, ибо судьи по своему усмотрению определяют существенность и разумность тех или иных сомнений.

Другой английский юрист — Кенни — приводит рас­суждение о «моральной ' достоверности» английского судьи Шоу, высказанное им по делу Вебстера. Обвини­тель, по словам Шоу, «обязан установить факт до сте­пени моральной достоверности, которая убедительна для понимания, удовлетворяет разум и определяет суж­дение.

Эти и подобные им теории буржуазных философов и юристов, согласно которым за истину в суде прини­мается то, что выгодно, целесообразно и полезно при­знать истинным, а также то, что лишь вероятно или лишь кажется истинным, служат одной цели: обосно­вать правомерность признания истинным в суде того, что соответствует интересам господствующего класса, не противоречит воле и убеждению буржуазных судей, «согласуется с их полицейскими соображениями» (Маркс).

Таким образом, аргументы старого агностицизма и субъективного идеализма о невозможности достоверно­го познания явлений реальной действительности, будучи перенесены в конкретную область — в область судеб­ного исследования, служат той лазейкой в буржуазной теории права, через которую осуществляется наиболее действенное влияние гносеологии на судебную политику. На этом примере связи агностицизма в философии с концепциями буржуазных юристов в правовой теории еще раз можно убедиться в справедливости ленинского вывода «...о неразрывной связи реакционной гносеологии с реакционными потугами в социологии»!

Советская теория судебных доказательств опирает­ся на положения марксистско-ленинской теории позна­ния о доступности человеку достоверных знаний, объек­тивной истины.

Утверждение марксизма о возможности достоверно­го познания человеком явлений объективного мира от­носится ко всем видам и областям познания: как к по­знанию в науках, изучающих природу, так и в науках общественных; как к познанию закономерностей при­роды и общества, так и в отношении знаний, касающихся единичных фактов и событий, с которыми человек посто­янно сталкивается в своей каждодневной практической деятельности.

Положение марксизма о возможности достоверного познания явлений действительности в полной мере от­носится и к такой области практической деятельности, как осуществление правосудия. Знание суда об обстоя­тельствах каждого уголовного дела может и должно быть достоверным знанием. При этом следует иметь в виду, что в судебном исследовании познаются не ссе обстоятельства преступного события, а лишь те, которые имеют юридическое значение, то есть предусмотрены в уголовном законе. Истина в судебном исследовании, с точки зрения содержания устанавливаемых в ней обстоя­тельств, не является всеобъемлющей и безграничной, а имеет строго определенные, очерченные законом рамки.

Установить . объективную истину в суде — значит правильно (объективно) и исчерпывающе (полно и всесторонне) познать существенные стороны

1 В. И. Лев ин, Соч., т. 14, стр. 321,

преступного деяния в такой степени правильно и точ­но, чтобы знание относительно этих фактов не могло быть опровергнуто в будущем.

Поскольку раскрытие преступлений протекает в уго­ловном процессе как опосредствованное познание, как доказывание, встает задача рассмотрения применяемых в судебном исследовании логических приемов и форм умозаключений, ведущих к истинному выводу об обсто­ятельствах уголовного дела. Центральное место среди логических способов исследования в суде принадлежит гипотезе как одной из важнейших логических форм перехода от известного к неизвестному. Гипотеза приме­няется на всех стадиях уголовного процесса. Ею поль­зуется следователь при обнаружении доказательств по делу, при выяснении основных признаков преступления и лиц, принимавших участие в нем; к гипотезе прибега­ют и судьи, проверяя и оценивая рассмотренные в судеб­ном заседании доказательства.

Именно поэтому основное содержание последующих глав посвящено проблеме построения и проверки гипоте­зы в судебном исследовании. Другие же формы вывода и логические приемы рассматриваются постольку, по­скольку они обеспечивают правильное построение, про­верку и достоверное доказывание гипотезы.

В работе рассматриваются только вопросы, связан­ные с логикой достоверного познания фактической сто­роны дела — этого первого и основного условия пра­вильного осуществления правосудия.

Проблема применения права с логической стороны имеет существенные особенности, которых автор в дан­ной работе не касается, считая это темой самостоятель­ного исследования.