§ 2. Внешняя форма изоляции и конкретизации

Мы рассмотрели существо изоляции и конкретизации. Внешне эти приемы выражаются в форме предположений, допущений.

Поскольку изоляция и конкретизация начали применяться как логические приемы еще до выработки сознательной диалек­тики при исследовании сложного связного целого, то и вне­шняя их форма — форма предположения — появилась задолго до Маркса в политэкономии.

В нашей отечественной литературе «гипотетический метод» обычно квалифицируется как метафизический. Прямо-таки тра­диция установилась при характеристике Чернышевского указать в качестве его метафизического недостатка... «гипотетический ме­тод». В последнее время имели место попытки реабилитировать этот метод, правда, не столько метод, сколько Чернышевского.

На самом деле такая оценка метода предположений есть результат недоразумений. Рассматриваемый сам по себе, этот метод ни метафизический, ни диалектический. Как об исследо­вателе, применяющем в ходе исследования «метод остатков» нельзя сказать, метафизик он или диалектик, если мы этот при­ем вырвем из контекста исследования, так и в данном случае. Это форма изолирующей абстракции в применении к предме­там. где затруднен или невозможен или по каким-либо причи­нам не производится эксперимент. Притом, именно внешняя форма. Там, где исследователь опирается на эксперимент, он не говорит «допустим», «предположим». Ту работу, которую опе­рирующий предположениями исследователь проделывает в уме, экспериментатор воплощает в искусственные приспособления, позволяющие выделить в чистом виде искусственно часть про­цесса, отдельный этап, какую-либо зависимость. Ему нет необ­ходимости говорить «предположим» (предполагать в уме), он говорит «возьмем», «сделаем так», — т.е.

Метафизическим или диалектическим метод предположе­ний оказывается лишь тогда, когда его применяет метафизик или диалектик. Более того, это выражение не точно, правильно будет сказать так: предположения оказываются ложными или

правильными в зависимости от метода исследования. Метол предположений, повторяем, есть лишь внешнее проявление не­которых приемов исследования.

Можно, например, сделать такое предположение: пусть ка­питалист на 1000 р. купил средства производства, на 500 р. на­нял рабочих; произведенный товар продал за 1700 р., получив 200 р. «дохода»; это ему «награда за труды» и, так сказать, «на харчи»; но капиталист «бережлив» и «проедает» только 100 р., а остальные пускает «в дело». Теория накопления капитала путем «сбережений» готова. Всякий теперь знает, что это весь­ма распространенное в апологетической политэкономии бур­жуазии предположение явно скверное. Но виновата здесь не сама способность предположения, а теоретик, делающий сквер­ное предположение. Но вместе с тем, от самой способности предположения абсолютно не зависит то, как оно будет сдела­но. Путем предположения может быть произведена абсолютно ложная абстракция. Например, допущение изолированного Робинзона в «науке» об обществе, допущение того, что люди первоначально жили изолированно друг от друга. Могут быть произведены правильные абстракции, но крайне второстепен­ные для исследования, понимания предмета. Нельзя, напри­мер, обвинять Рикардо за то, что он допускает колебания зар­платы и смотрит, как это влияет на цены производства. Абст­ракция эта допустима, и Маркс к ней тоже прибегает. Но эта абстракция дает микроскопически мало для понимания связей капиталистического организма вообще и абсолютно ничего для раскрытия внутренних связей: вопрос о механизме образова­ния цен производства «предположен» (вольно или невольно) не существующим. В рассмотренных случаях абстракции носят произвольный или случайный характер, необходимость их не вытекает из понимания существа предмета.

Маркс очень часто прибегает к приему предположений, до­пущений. Более того имеют место случаи, когда предположения далеко не совпадают с эмпирией. Так действительное среднее строение капитала в современной Марксу крупной промышлен­ности = 97 1/2 C ÷ 2 1/2 Y^[74], а Маркс оперирует круглыми и бо­лее удобными цифрами (80C + Y, например). Выиграло бы ис­следование Маркса, если бы он предпринял работу по изучению постоянно колеблющихся и дающих колоссальное разнообразие фактов эмпирического строения капиталов? Порой миллион фак­тов дает меньше для теории, чем несколько логически отработан­ных, и в последнем случае роль предположения неоценима.

Наконец, Маркс в ряде случаев говорит о произвольности предположений^[75]. И однако, этот метод «строго логичен и мате­матически правилен»^[76].

Откуда берет силу «строгой логичности и математической правильности» этот метод? В чем его преимущества перед плос­ким эмпиризмом? Почему он точен, несмотря на «произволь­ность»? Единственно правильный ответ может быть таким: 1) если исследователь фактически (по крайней мере в данном частном пункте) мылит диалектически и 2) если метод предпо­ложений представляет лишь внешнее проявление метода иссле­дователя, — рассматриваемый метод приобретает свойства ин­струмента познания.

Рассмотрим основные черты применения этого метода, тог­да сказанное станет яснее.

Теоретическое упрощение

Маркс часто ради упрощения предполагает, что денежным товаров является только золото, что труд рабочего является сред­ним трудом и т.п.

ко не банально; следует помнить, что речь идет не о таких случаях исследования, где эта абстракция осуществляется сама собой и не осознается, а если каким-либо путем осознается, то не вызывает сомнения (например, при исследовании законов криволинейного движения самолета предположение нормаль­ного летчика и метеоусловий)^[77], а о случаях, где упрощение надо произвести специально, іде прежде всего для сознания выступает факт разнообразия, колебаний, изменений и т.п. (например, факт разнообразия степени сложности труда, со­здающий видимость зарплаты).

Интерес здесь представляет следующее: что дает право на упрощение?

Чтобы установить, от чего зависит масса денег, потребных для обращения в данное время, Маркс упрощает задачу: отвле­кается от изменения стоимости денег, биметаллизма и т.д., по ­тому что эти обстоятельства абсолютно ничего не изменяют в том, что масса денег зависит от сумм цен товаров (прямо) и числа оборотов одноименных единиц денег (обратно). Т.е. те явления, от которых происходит отвлечение при упрощении, не влияют на существо рассматриваемого предмета. Но чтобы вы­яснить, что эти обстоятельства действительно таковы, необхо­димо это, по крайней мере для себя, обосновать. Например, при рассмотрении превращения прибыли в среднюю прибыль, Маркс предлагает норму прибавочной стоимости в различных отрас­лях, районах и странах одинаковой. Почему? Различия в норме прибыли, во-первых, не вытекают из самих законов капитала, а зависят от внешних по отношению к нему, от него независимых обстоятельств, а во-вторых, эти различия могут лишь изменить форму проявления процесса.

Конечно, в изложении нет необходимости каждый раз да­вать обоснование упрощению. Так, Маркс, предполагая ум в читателе, очень часто предоставляет ему самому возможность проделать такое обоснование, если появятся сомнения. Но не только в изложении. И в ходе исследования возможно, что обо­снование может быть дано после предположения. Более того,

сами обстоятельства, от которых происходит отвлечение при упрощении, могут быть осознаны в результате дальнейшего ис­следования или в другом исследовании, а в момент предполо­жения могут оставаться еще неизвестными или просто забыты­ми. Это образует случайности самого хода исследования.

[ Но раз речь идет о законах исследования, о методе, кото­рый лишь внешне модифицируется в своем проявлении в ряде случайностей, то можно указать эти требования в качестве не­обходимых:

; 1) отвлечься от обетоятсльслв. нс влияющих на существо рас­

сматриваемого предмета;

2) обосновать отвлеченно.

Отсюда вытекает следующее: разоблачить ложность какого- либо предположения, основанного на упрощении, значит пока­зать его необоснованность. Причем, здесь не важно, бессозна­тельно или умышленно исследователь сделал ложное предполо­жение, не важно, знал он или нет те обстоятельства, от которых отвлекся. Иначе говоря, должность абстракции может быть до­казана не только фактами, но и путем критики ее получения.

Каутский, например, выдвигая теорию ультраимпериализ­ма, до такой степени «упростил» вопрос, что отвлекся от проти­воречий капитализма и борьбы классов, абстрагировав лишь одну сторону дела — централизацию капитала, абстрактно мыслимым концом которой должен быть один капитал.

Ленин подверг критике именно необоснованность этой аб­стракции: классовая борьба и вообще противоречия капитализ­ма не являются второстепенными для централизации капиталов обстоятельствами, наоборот, сама централизация есть лишь одно из их следствий.

Необходимо четко отличать рассмотренный способ крити­ки от критики аргументов при доказательстве.

Мы уже говорили, что все законы формальной логики име­ют силу лишь в каком-либо одном абстрагированном отноше­нии. Раз отношение, сторона абстрагирована — они действуют.

Но они ничего не говорят, правильно ли абстрагирована сторо­на предмета. Потому ни в коем случае не следует смешивать критику, в которой разоблачаются ошибки формально-логичес­кого порядка, с критикой, где разоблачается ложность абстрак­ции в самом исходном пункте.

Те обстоятельства, от которых происходит отвлечение при упрощении, принципиально могут быть привлечены, и иссле­дуемый вопрос понят конкретнее, в его большей или меньшей сложности. Например, при изображении процесса образования средней нормы прибыли и цены производства Маркс ради уп­рощения отвлекается от того, что постоянный капитал снаши­вается частями и предполагает, что он целиком входит в сто­имость продукта. Затем Маркс учитывает смешивание и дает более сложные схемы, — имеет место конкретизация. Анало­гичную картину мы имеем в отношении схем воспроизводства.

Т.о., упрощение есть обычная изоляция, характер его зави­сит от задачи исследования (от того, что исследуется в предме­те), привлечение отвлеченных обстоятельств принципиально возможно всегда, исследователь сознает, что полученные после упрощения результаты абстрактны, реальное привлечение оп­ределяется задачами данного исследования.

Рассматриваемая со стороны упрощения, изоляция высту­пает в такой форме: те обстоятельства, от которых происходит отвлечение, предполагаются или «несуществующими», или по­стоянными, или пропорционально изменяющимися. Повторя­ем, это — внешняя форма, которая отнюдь не говорит о том, чг~ исследователь признает или не признает существование или изменение этих обстоятельств. Он на данном этапе в зависимо­сти от цели исследования предполагает лишь для исследования в данном пункте их не существующими и постоянными. Прин­цип таков: если бы этих обстоятельств не было или они были постоянны, то дело выглядело бы так. Дальнейшая конкретиза­ция или сам процесс изоляции, однако, говорит: но реально влияют какие-то обстоятельства, потому исследование при пред­положении модифицируется так-то. Из этого не следует одна­ко, говорит единство этих сторон, что результат предположе­ния — фикция; несмотря ни на какие модификации, исследо­ванное при упрощении имеет место реально: обоснование упрощения и конкретизация говорят, что модифицируется лишь его форма проявления.

I Рассмотрим это на примере. Чтобы рассмотреть товарно­торговый капитал в чистом виде в его специфичности, Маркс упрощает условия исследования:

1. Транспорт представляет продолжение процесса производ­ства; эти привходящие эпизоды обращения товарного капитала отчасти смешиваются со специфической функцией товарно-тор­гового капитала, отчасти соединяются с его специфической фун­кцией (товарно-торговый капитал соединяет эти функции со своими); для Маркса важно специфическое отличие товарно­торгового капитала, потому он эти функции оставляет без вни­мания. И во всем дальнейшем исследовании (в самом содержа­нии его) эти функции — явление «несуществующее».

2. Часть купли и продажи протекает непосредственно между самими промышленными капиталистами. Это явление уже было исследовано Марксом (воспроизводство общественного капита­ла), но к данной проблеме это непосредственного отношения не имеет. Это оставляется без внимания, ибо не способствует пони­манию специфической природы купеческого капитала.

Хотя эти обстоятельства и не входят в процесс конкретиза­ции данной проблемы, однако в самом ходе ее упрощения ука­занные выше соображения уяснены.

Необходимо различать следующие типы упрощения:

1. Упрощение, означающее приблизительное отражение ре­альности.

Например, рассматривая влияние оборота на норму прибы­ли, Маркс для упрощения предполагает, что оборотный посто­янный капитал совершает оборот за то же время, что и перемен­ный, «что в большинстве случаев и на практике оказывается приблизительное верным»™.

2. Упрощение, совпадающее с действительной тенденцией предмета.

Например, при исследовании уравнения общей нормы при­были посредством конкуренции, Маркс допускает «теоретичес­кое упрощение»^[78][79] — норму прибавочной стоимости предпола­гает одинаковой. Но и в самой действительности одинаковая норма прибавочной стоимости как тенденция, есть фактическая предпосылка капиталистического способа производства. Она тормозится препятствиями, создаваемыми местными различия­ми, например, — законы об оседлости для английских земле-

дельчсских рабочих. Т.о. и это упрощение есть приблизитель­ное отражение, но особого рола: отражает тенденцию, которая есть проявляющийся во внешних влияниях закон.

3. Третий тип упрощения принципиально отличен от пер­вых, представляет собственно упрощение.

Например, при упрощении, имеющем место в объяснении цены производства, отвлечение от снашивания капитала не от­ражает никакой тенденции к тому, чтобы постоянный капитал полностью и сразу снашивался в одном обороте. Что капитали­сты стремятся использовать, окупить постоянный капитал за более короткий срок, не имеет к этому абсолютно никакого от­ношения: будет ли постоянный капитал функционировать 24 часа в сутки или 8, это нисколько не влияет на то, что он будет частями входить в стоимость продукта; сократится лишь время его воспроизводства, а это для объяснения пены производства безразлично.

Если во втором случае происходит отвлечение об внешних обстоятельств и предполагаемое выражает вытекающую из за­конов самого исследуемого явления необходимость, то в тре­тьем случае происходит отвлечение от необходимых явлений целого. Во втором случае привлечение осуществляется как спе­циальная конкретизация, если это требуется, как конкретиза­ция путем восхождения к единичному. Те обстоятельства, от которых отвлеклись, имеют более или менее общий характер, вплоть до единичности. Так, можно специально исследовать различия в норме прибыли в разных отраслях, районах и т.д., вплоть до особенностей какой-либо отрасли или района. Само упрощение имеет здесь целью выделение целого предмета ис­следования в чистом виде, отвлеченно от внешних обстоятельств.

В третьем же случае упрощение выступает как элемент в анализе выделенного в чистом виде предмета, имеет задачей исследовать какую-либо его «сторону» в чистом виде. Потому к свойствам конкретизации, имеющим место во втором случае, присоединяются новые. Главные из них — следующие: если уп­рощение во втором случае (независимо от того, в каком месте исследования оно произведено) имеет силу для исследования на всем его протяжении, пока исследуется целое в чистом виде, то в третьем случае упрощение имеет частный характер — имеет силу только в данном пункте; если происходит конкретизация,

то она означает не столько то, что полученный при упрошений результат разъясняется как абстрактный, но и то, что рассмат­ривается новая связь. Например, формула

имеет место только при отвлечении от оборота (и других обсто­ятельств). Для годового оборота уже нужна формула

Но это не просто конкретизация в смысле уточнения формулы, но и рассмотрение новых связей — связей во времени™.

Вторая особенность состоит в том, что если во втором слу­чае упрощение означает приблизительность в смысле чего-то среднего по отношению к несущественным различиям, то в тре­тьем случае приблизительность имеет иной характер: а) раз речь идет об исследовании существа какой-либо стороны целого, то упрощение дает эту сторону не приблизительно, а точно по от­ношению ко второму случаю. Например, положение о том, что с изменением оборота изменяется норма прибыли не приблизи­тельно, а абсолютно точно. Приблизительна лишь количествен­ная сторона; б) приблизительность упрощения состоит в том, что с помощью ряда абсолютно точных по существу предполо­жений создается приблизительная картина целого.

Так, если формулу

принимать не как тождество величин, а как функциональную зависимость, то она в узких пределах, определенных упроще­нием, абсолютно точна. Формула расширяет пределы упроще­ния, и как функциональная зависимость в этих новых преде­лах абсолютно точна. Но все они приблизительны с т. зр. охва­та целого.

™ Различие связей на связи во времени и пространстве относительно: всякая связь есть и то и другое. Но различие есть вот в каком смысле (в данном случае): влияние конкуренции на P'- «связь в пространстве», т.е. в поня­тие фактор времени не входит; влияние оборота — «связь во времени», т.е. в понятие не входит «пространственное» влияние. Т.е. абстрагируются просто различные связи.

В том случае, когда в качестве упрощения берется среднее, типичное для данного рода различных в каком-либо другом от­ношении явлений, то этот случай упрощения фактически уже охвачен первыми тремя. Например, Маркс берет среднее для данной отрасли строение капитала. Среднее строение есть, с одной стороны, закономерная тенденция, нарушаемая массой обстоятельств (например, конкуренция и стремление к добавоч­ной прибыли, заставляя капиталистов повышать технику про­изводства, с одной стороны, закономерная тенденция, наруша­емая массой обстоятельств нивелируют различия в строении, с другой стороны их же образуют); с другой стороны, раз речь идет об исследовании взаимоотношений различных отраслей, то на самое существо последнего различия внутри каждой от­расли не влияют. Вместе с тем, сам процесс упрощения фикси­руя эти обстоятельства, уясняет производимую абстракцию как абстракцию.

Мы отнюдь не исчерпали всех деталей упрощения. Мы ука­зали лишь на самые общие случаи. Внутри каждого имеются свои различия. Сочетание различных форм еше более разнооб­разит факты упрощения, создавая видимость невозможности их классификации.

Теоретическое упрощение следует отличать от вульгариза­ции. Теоретическое упрощение ставит задачей отвлечение от: 1) несущественных, второстепенных, затемняющих суть дела обстоятельств; 2) внешних по отношению к данному предмету; 3) исторически исчезающих с развитием данного предмета; 4) не имеющих значения при решении данной частной проблемы внут­ри исследования целого.

Путем ряда абстракций теория охватывает сложное, как слож­ное, принципиально предполагая возможность рассмотрения всех, реально охватывая необходимые с точки зрения данного исследования обстоятельства. Вульгаризация же как раз наобо­рот: стремится избегать сложности исследования, берет предмет односторонне и абсолютизирует его, стремится дать субъектив­но «простое» и легко запоминающееся, а объективно поверхно­стное объяснение предмета. Вульгаризация с необходимостью означает ошибочное отражение.

Примеров вульгаризации наука дает массу. Они известны. Мы проиллюстрируем отличие теоретического упрощения от вульгаризации таким примером. Вульгарная экономия рассмат­ривала прибыль как надбавку к цене: Д = Т, T = Д; товар куп­

лен дешевле, чем продан. Если бы этим хотели сказать, что сто­имость купленного товара меньше стоимости проданного, то это было бы верно, но поверхностно, вульгарно. Но этим хотят ска­зать больше: имеет место либо неэквивалентный обмен, либо надбавка к цене. А это — ошибочно, ошибочно вследствие вуль­гаризации. (Точно такая же картина в отношении вульгарных теорий накоплений.)

Маркс, беря форму Д-Т-Д’, упрощает: предполагает, что весь капитал сразу превращается в товар и т.д. Но это — необходи­мое теоретическое упрощение: надо выяснить источник дД, и от того, сразу или порциями капитал превращается в товар, дело не изменяется нисколько.

Теоретическое упрощение надо отличать и от популяриза­ции. Задача популяризации — наложить готовое знание о пред­мете. Теоретическое упрощение — необходимый элемент иссле­дования. Популяризация, выполняя положительную роль рас­пространения и первого подхода (для определенного уровня развития читателя, слушателя) к изучению предмета, однако несет в себе возможность вульгаризации. Потому что: 1) в ней исчеза­ет ход исследования, метод исследования, 2) исчезает сложность вопроса, как бы об этом не твердили популяризаторы.

Если представить наглядно резко отличие популяризации от теоретического упрощения, то это будет на примере выгля­деть так:

1. популяризация: капиталисты дерут с рабочих три шкуры, эксплуатируют и наживают колоссальные прибыли;

2. теоретическое упрощение... впрочем, это ни к чему здесь. Главное надо иметь в виду следующее: второе — способ иссле­дования, первое — изложение готового исследования для ауди­тории, учитывая ее уровень.

Имеется еще одна сторона дела: исследователь может со­вершенствовать свой уже в основном законченный труд. Но это не есть теоретическое упрощение, поскольку здесь совер­шенствуется в смысле ясности переходов, изложения и т.д. уже проделанное исследование. Это и не популяризации, поскольку это — продолжение всего того же исследования. И все, что касается упрощения, в этом продолжении иссле­дования сохраняет силу.

Отвлеченное сравнение

Отвлеченное сравнение очень распространенное в науке явление. Но до сих пор оно рассматривалось со стороны, общей ему, с наглядным сравнением, т.е. со стороны установления сход­ства и различия. Его особенности в исследовании целого (рас­члененного, взаимосвязанного в своих элементах и изменяюще­гося) до сих пор остаются вне поля зрения логиков.

Отвлеченное сравнение отличается от «обычного» (где цель — установить сходство и различие), тем что оно представляет лишь внешнюю форму изоляции, т.е. средство отвлечься от массы изменчивых, переменных обстоятельств с целью рассмотрения какой-либо зависимости.

Оно имеет два основных типа:

1. Чтобы рассмотреть зависимость одного явления от друго­го, предполагаются существующими наряду два (берем простей­ший случай, можно несколько) случая, где имеет место эта за­висимость; предполагаются одинаковыми все прочие обстоятель­ства (или изменяющимися пропорционально); предлагается различие в одном обстоятельстве, влияние которого на другое явление нужно исследовать. Например: «Чтобы представить в чистом виде влияние оборота всего капитала на норму прибы­ли, мы должны предположить, что все остальные условия для СрЯГШИИЯРМЫУ HRVY ИЯПИТЯПОЙ ллинятикі»^[80]

Вывод: при всех прочих равных обстоятельствах, нормы прибыли капиталов стоят в обратном отношении ко времени их оборотов.

Внешне рассмотренный пример представляет идеал, мечту для индуктивиста: все одинаково, одно обстоятельство различ­но! Единственное различие! Это так. Но это не индукция. Здесь,

во-первых, не отыскивается причина, а исследуется зависимость известных явлений. Пример этот не может служить утешением сторонникам единственной формальной логики и в другом пла­не: хотя он и кажется сцеплением «обычных» умозаключений, хотя они тут есть, но здесь есть, однако, нечто другое, что не укладывается в рамки формальной логики.

Во-первых, формальная логика не может дать правил смыс­ла и места этой абстракции. Отсюда — второе: не может дать и направление связи самому рассуждению. Пусть имеем то-то; пусть... Почто устанавливает связь предположений? Единствен­ное, где формальная логика имеет право слова, это подведение рассмотренной зависимости под понятие «обратная». Остальное от нее не зависит.

В данном примере ясно видно и то, что здесь гипотетичес­кое сравнение имеет целью не сравнение различных явлений и выявление их сходства и различия — они уже предполагаются, а есть лишь одно из формальных средств рассмотреть зависимость двух явлений.

Между прочим, надо заметить, что эмпирия здесь абсолют­но бессильна: эмпирические капиталы дают среднюю норму прибыли, независимо от различия в скорости оборота.

2. Предполагаются два случая не наряду, а один и тот же, но включающий отличие во времени. Все обстоятельства предполага­ются данными, постоянными, одно какое-либо изменяется. И рас­сматривается на OCHdEfe отвлеченного сравнения этих опять-таки двух случаев какая-либо зависимость — влияние изменявшегося или различного во времени обстоятельства на какое-либо другое.

Это сравнение отличается от первого только тем, что гипоте­тические примеры взяты во времени, а не в данное время наряду.

Поскольку со стороны формы этот вид сравнения отличий от первого не имеет, возьмем простой пример. Изменение вели­чины капитала не влияет на норму прибыли, если при всех рав­ных обстоятельствах (постоянных) изменяется стоимость товара (или номинальная стоимость). ^[81]

Это по существу один путь сравнения, но применяемый для различных целей, в различной связи. Так, то, что Маркс в од­ной связи рассматривал как последовательные изменения одно­го капитала во времени (изменение строения капитала и влия­ние его на норму прибыли), теперь^[82] он рассматривает это как одновременно существующие различия между капиталами, вло­женными в разные сферы производства (установление общей нормы прибыли и цен производства в результате конкуренции капиталов).

3) Соединение первого и второго случая. Требуется, напри­мер, показать различие между составными частями стоимости товара, образующими издержки производства^[83].

а) Пусть при всех прочих одинаковых, постоянных обстоя­тельствах C повысилась с 400 до 600 (пусть Y= 100, а т¹= 100%). Тогда К с 400 + 100 повысятся до 600 + 100, а стоимость товара с 400 + 100 + 100 до 600 + 100 + 100.

Пусть C понизился с 400 до 300. Тогда К понизятся с 400 + 100 до 300 + 100, а стоимость товара с 400 + 100 + 100 до 300 + 100 + 100.

Здесь различие берется во времени.

б) Пусть изменяется Yc 100 до 1500. Тогда стоимость товара будет = 400 + 150 + 50 = 600

(К = 400 + 150 = 550).

Пусть Y понизится со 100 до 50. Тогда К будет равно 400 + 50. Стоимость товара = 400 + 50 + 150 = 600.

Здесь стоимость не изменяется. Изменяется лишь отноше­ние YhC.Здесь опять-таки берутся различия во времени. Но по оз ношению к «а» и «б» имеет место сравнение наряду.

Вывод: общим для YhCявляется лишь то, что они — со­ставные части товарной стоимости, но роль их в образовании последней различна.

Мы так детально останавливались на такой «мелочи», как может показаться на первый взгляд, по двум весьма существен­ным соображениям. Первое. Если научное исследование хочет исследовать изменение и взаимозависимость (и зависимость вообще), и если оно при этом не хочет отделаться пустыми фра­зами об этом, оно должно прибегать к каким-то «техническим» приемам раскрытия и, по крайней мере, изображения их. Важ­

нейшее значение для этого имеет сравнение. Об изменении че­ловек может говорить лишь тогда, когда одного и того же пред­мета во времени, т.е. сравнивает один и тот же предмет с собою, как различные во времени предметы — устанавливает отличие второго состояния от первого. Категория «изменение», как оп­ределенное понятие, ничего (первоначально) больше в себя не включает.

Точно так же в отношении взаимодействия. Здесь мало ска­зать, что один предмет влияет на другой. Чтобы рационально, в понятии это отразить, человек должен сравнивать, во-первых, различные предметы как различные наряду (различные в одном отношении и тождественные в другом), указать их различие. Например,

K₁: 80 с + 20 Y + 20 m ; р¹= 20%

K₂: 60 с + 40 Y + 40 т ; р¹= 40%.

Затем взять результат их взаимодействия: среднюю P¹. И, наконец, рассмотреть изменение каждого во времени, т.е. сравнивать. Ср. p^, = 30%. Тогда стоимость продукта K₁ = 80 с + 20 Y + 30 = 130;

= 60 с + 40 Y + 30 = 130.

В отношении простой зависимости ~ точно так же; напри­мер, зависимость нормы прибыли от строения капитала;

1) 80 с + 20 Y + 20 =120 p^l = 20% 1 m^,принимается как

2) 90 с + 10 Y + 10 ' - 110 p^l = 10% Jпостоянная.

Г.е. категория «зависимость» (а значит и понятие о зависи­мости в каждом данном случае) означает первоначально фикси­рование изменения одного в связи с изменением другого. И лишь этим путем она может быть понята впервые рационально.

Категория «взаимодействие» означает с т. зр. способа отра­жения соединения двух первых.

Но этого мало сказать. Одно дело — наглядно заметить из­менение и зависимость, фиксируя различие во времени и наря­ду. Другое дело — понять их закон, т.е. понять их как необходи­мые. Л для этого необходимо абстрагировать в том смысле, в киком мы говорили в этом параграфе. Заметить, что норма при­были зависит от строения капитала и в связи со средней прибы­лью что-то в отношении закона стоимости изменяется, — дело сравнительно легкое. Это чувствовали уже экономисты до Марк­са. Ho₁чтобы раскрыть внутренний механизм этого необходим диалектический метод, и в том числе — рассмотренные приемы.

Второе соображение. Приведенные примеры кажутся на­столько простыми, если их рассматривать изолированно, что по технике мышления представляются доступными школьнику младших классов.

Пусть имеется такая задача.

A. купил товаров на 80 р. (сукна) и на 20 р. (шерсти); про­дал их за 120 р.; В. купил на 60 р. сукна и на 40 р. шерсти, а продал за 140 р. Сколько «выгадал» каждый на каждый рубль и кто больше?

B. конечно больше.

Конечно такие простейшие операции имеют место. Но дело не в них. И это не математика, как увидим дальше.

Во-первых, чтобы осуществить все эти операции, надо вы­работать органическое строение категории, «прибыль», «сред­няя прибыль» и т.д.

Во-вторых, надо абстрагировать ту или иную зависимость, а эго определяется процессами, не имеющими с рассмотренными ничего общего (строение капитала выявляется при анализе со­держания капитала, прибыль — при восхождении к форме дви­жения, средняя прибыль — при восхождении к форме движе­ния, средняя прибыль — при восхождении к взаимодействию отдельных капиталов между собою); производимые абстракции зависят от конкретизации (в данном случае). Так, рассмотрение взаимодействия отдельных капиталов ставит вопрос о том, как изменился закон стоимости в своем проявлении в этой связи — выведение цен производства.

Да и тогда, когда мышление начало двигаться уже в области гипотетического сравнения, это — лишь средство выразить, по­нять зависимость рационально, а не специальная задача ариф­метических вычислений.

Кроме того здесь надо не забывать другую сторону: предпо­ложение переменных величин постоянными и рассмотрение за­висимости двух отвлеченно от всех. Это — лишь момент в рас­смотрении зависимости массы переменных.

Формулы и отвлеченные иллюстрации

Под отвлеченными иллюстрациями мы понимаем не част­ные эмпирические примеры, которые, разумеется, являются предпосылкой исследования, должны привлекаться в исследо­вании для подтверждения общих положений, для наглядной иллюстрации их, должны быть поняты в процессе конкретиза­ции. Мы имеем в виду особую общую форму выражения общих положений, связанную с мысленным фиксированием строения, связей, изменений и вообще зависимостей предмета.

Маркс постоянно прибегает к ним. Откроем наугад: Iil том,

С. 55. Маркс иллюстрирует влияние изменения интенсивности труда и зарплаты на норму прибавочной стоимости: «Если мы предположим, что капитал, например, в IOOc 20 рабочими...» и т.д.

Здесь, иначе говоря, мы имеем дело с особыми абстрак­циями, выражающимися в более или менее наглядной форме; в определенных величинах, конкретных образах. Например, IO аршин холста = 1 сюртуку».

Иллюстрации играют большую роль не только в изложении ^пятого, но и в исследовании, поскольку это — абстракции. Парке придавал им большое значение. Так, он критиковал Ри­кардо⁸⁵ за «тяжеловесность», «бессодержательность», «нелепость» иллюстраций и указывал, что это — следствие «внутренней не­ясности». Например, иллюстрируя влияние продолжительности существования капитала (на величину необходимого капитала), Рикардо делает это невозможным: не дает никакой части основ­ного капитала входить в товар в качестве изнашивающейся (т.е. οι впекается от обращения основного капитала). Он показывает HIiIiIh то, что чем продолжительнее процесс труда, тем больше нужен капитал. Такой характер иллюстрации есть проявление недостаточности силы абстракции⁸⁶.

Отвлеченная иллюстрация есть, иначе говоря, особый вид ііГн ірактной формулы, приближающейся по форме (лишь по форме) к фиксированию эмпирических фактов. Потому мы об­рії і пл neb к формулам вообще. Нас интересуют не символ ичес- IHr стороны формул, как абстракций, а основные принципы их римепения в диалектическом исследовании. Символическая Горопа имеет большое значение в смысле краткости и особого (на наї лядности изображения предмета и его законов. После-

∣∖hιpκt К.Iсория прибавочной стоимости.. Т. П, ч. 1. С. 21, 22, 23. 28-29. Iiimжг. ( 28-29.

днее интересно тем, что доведенная до предела абстракция по­лучает свою «материализацию», как особая реальность, так что исследователь анализируя формулы — анализирует косвенно сам предмет, связывая их — раскрывает действительные связи пред­мета. До известного предела исследователь может двигаться в сфере исключительно формул^[84]. Но лишь до известного пункта, о котором мы сейчас и будем говорить.

Отвлеченная иллюстрация имеет преимущество перед эм­пирическим примером, как вообще имеет преимущество перед чувственными данными абстракция. В ряде случаев без нее во­обще не обойдешься. Например, «какова величина переменного капитала в известном предприятии, этого в большинстве случа­ев не знает и сам капиталист»**. Научное же исследование от этого ничуть не страдает.

Отвлеченная иллюстрация имеет преимущество и перед фор­мулой: большая степень наглядности, а в ряде случаев отвлечен­ная иллюстрация не может быть заменена крайне отвлеченной формулой. Например, при иллюстрации зависимостей величин.

Формула в свою очередь, имеет преимущество перед отвле­ченной иллюстрацией как большая степень абстрактности. На­пример, в формуле «Т-Т » обобщение и по форме, и по содержа­нию крайнее; в отвлеченной иллюстрации «Юарш. холста = 1 сюртуку» обобщение по содержанию крайнее, по форме выг­лядит как эмпирический факт.

Рассмотрим основные типы формул и условия их примене­ния в процессе восхождения.

Формулы строения. Например, Т-Т. Сложность формулы за­висит от сложности предмета. Например, Т-Д-Т, Д-Т-Д’, T- Т...П ...Г-Д⁹.

C известного пункта эти формулы оказываются нецелесооб­разными. Например, дать формулу строения капиталистическо­го организма в целом невозможно и бессмысленно: это достига­ется целым восхождением.

В формуле нет простого обозначения эмпирических фактов. Они — результат изолирующей абстракции (которая, конечно, вклю­чает в себя фиксирующую). Например, формула Д-Т...П...Г-Д\ предполагает упрощение: весь капитал сразу превращается в товар, сразу совершается акт производства, происходит отвле­чение от величины капитала, от связи с другими капиталами.

Лишь в крайне узких пределах, определенных изоляцией, формула имеет смысл. Относительность формул строения обна­руживается в процессе конкретизации. Например.

Говоря о конкретизации формул, необходимо заметить сле­дующее:

1. Во избежание громоздкости происходит отпочкование формул. Например, формула движения прибавочной стоимости может быть отделена от общей формулы движения капитала. Забвение или непонимание этого отпочкования или связи ведет к ошибкам.

2. Конкретизация идет в другом аспекте расчленения пред­мета. Например, формула

предполагает при конкретизации учет воспроизводства средств производства, средств существования и циркуляцию прибавоч­ного продукта. Схема воспроизводства (и это -- своего рода формула) предполагают указанную форму и дают абстрактное выражение строению предмета в другом «разрезе».

3. Формулы строения фиксируют не просто эмпирическую ко­ординацию, а абстрагируемую закономерность. Хотя формулы выглядят как нечто статичное, по своему содержанию они есть лишь момент в фиксировании процесса. Потому конкретизация должна, так сказать, привести предмет в движение и в мысли: учет пространственно-временных факторов, например, (как мы уже отмечали), и в этой связи проследить форму проявления закона.

Повторяем еще раз, что дело здесь не в символике. Можно было бы обойтись и без нее посредством системы суждений. Читатель, читающий формулы, именно так и поступает, когда усваивает обозначения.

Изобретение формул строения не есть заслуга Маркса. Но тслуга Маркса — понимание формул как абстракций, имею­щих относительный, преходящий в процессе восхождения ха­рактер, и понимание того, что именно процесс восхождения преодолевает некоторое «умерщвление» предмета формулами.

Формула зависимости фиксирует зависимость одних явле­ний от других. Например:

Формулы зависимости не следует путать с фиксированием какого-либо явления через отношение других. Например, при­быль есть прибавочная стоимость, как продукт движения всей авансированной суммы денег. В формуле это изобразить невоз­можно: в формуле можно выразить норму прибыли:

Здесь сливается и фиксирование категории (норма прибыли), и зависимости. В формуле

уже не требуется определение категории, здесь оно произведе­но, здесь зависимость выступает в чистом виде.

Формула

есть абстракция и непосредственно с эмпирией не совпадает. Совпадение есть процесс конкретизации. Например, учет обо­рота дает уже формулу.

В пределах произведенной абстракции формула точна: за­висимость P¹ oτm¹, Y и К имеет место всегда, какие бы обстоя­тельства еще не учитывались.

Простейшая зависимость A=f(b) — зависимость одного от другого — простой формулой изображена быть не может (в кон­кретном исследовании) — требуется сравнение ряда формул, в которых изменяется одна переменная, ведущая к изменению рас­сматриваемой.

Да и вообще, чтобы рассмотреть, как изменяется одно явле­ние в зависимости от других, требуется система абстракций, т.е. попеременное рассмотрение путем отвлеченного сравнения вли­яния одного из элементов формулы на рассматриваемое явление.

Точно так же начиная с известного предела формула зависи­мости теряет смысл. Например, изобразить всю совокупность за­висимостей буржуазного организма в формуле невозможно: тре ­буется система разветвлений и различных «разрезов» абстракции.

При рассмотрении формул зависимости особенно важно следующее обстоятельство, которое часто упускают из виду в конкретных науках. Формулы зависимости из-за их внешней формы (знак равенства) часто абсолютизируются путем превра­щения их в формулы тождества. Формулы зависимости говорят не о том, что есть данное явление, а о том, от чего оно зависит. Например,

не есть (т.е. не равна в смысле тождества)

а зависит от них. Тождество может быть достигнуто лишь в бес­конечном процессе конкретизации. (Примеров превращения формул зависимости в формулы тождества — бесконечное ко­личество. Например, в политэкономии. Формула зависимости нормы прибыли от числа занятых рабочих, будучи абсолютизи­рована, была противопоставлена эмпирической действительно­сти и многими экономистами отвергалась).

Формулы могут представлять систему функционально свя­занных явлений, но, вместе с тем, эта система может быть рас­членена одним. Например,

в действительности выражает зависимость нормы прибыли от органического строения; так что при изображении А = f (В)возможно дифференцировать независимую переменную.

Схемы — соединение формул, указанных двух видов и плюс еще ряд обстоятельств.

1) Схема зависимости в координации. Например, схема вос­производства капитала. В свое время (в особенности в немец­кой социал-демократии) вокруг марксовых схем реализации был поднят большой шум, писались специально толстые книги (на­пример, Р.Люксембург). Наиболее блестящую трактовку схем дал В. И.Ленин™.

Исследование схем вообще может послужить темой специ­ального исследования на материале различных наук. Мы огра­ничимся замечаниями, необходимыми с т. зр. нашей темы.

™ Ленин В.И. Развитие капитализма в России.

Схема Маркса есть абстракция. Эта абстракция выступает на определенном этапе восхождения: требуется предваритель­ное исследование формы движения капитала, ибо без выясне­ния того, что оно требует воспроизводства средств существова­ния рабочего и средств производства, невозможно фиксирова­ние двух подразделений, без включения движения прибавочной стоимости исчезает трудность воспроизводства и расширенное воспроизводство, требуется рассмотрение воспроизводства ин­дивидуального капитала.

Схемы — абстракция особого рода. Это — не эмпирия, ко­торую стоит лишь изобразить в формулах, эмпирия как раз дает факт постоянного нарушения равновесия зависимости и факт установления его таким путем, который ведет, правда, к фикси­рованию известного повторяющегося процесса (цикл производ­ства), но ни в коем случае не к фиксированию скрытой законо­мерности, — путем кризиса.

Схемы — абстракция на определенном этапе восхождения, но это в то же время абстракция по другой линии, — они есть продукт изоляции. Маркс предполагает координацию только внут­ри капиталов, отвлекается от общего товарного обращения и дру­гих отношений, берет зависимость в координации только 2-х ос­новных подразделений, предполагает нормальное течение про­цесса. Но и после всех предположений даже в уме трудно дать необходимые пропорции в форме отвлеченной иллюстрации; так какова же должна быть эмпирическая картина проявления абст­рагируемой зависимости? Процесс изоляции и последующий про­цесс конкретизации показывают, что установление изображае- mh^vв схеме пропорций в реальной действительности осуществ­ляется в форме постоянного их нарушения.

Немецкие социал-демократы (Р.Люксембург) именно этого факта и не поняли — не поняли схем, как звена в процессе вос­хождения, вырвали их из их естественной связи в процессе от­ражения сложной действительности, связали их с чуждым воп­росом — с вопросом об империализме, и сами пошли по пути произвольных умозрительных абстракций.

Рассмотрим подробнее схемы воспроизводства Маркса (III отдел II тома «Капитала»). Предмет исследования Маркса в данном отделе — воспроизводство и обращение всего обществен­ного капитала.

Оно охватывает непосредственный процесс производства и кругооборот капитала, т.е. предполагает рассмотрение содержа­ния капитала, форму его движения, рассмотрение кругооборо­

та, т.е. повторяющегося процесса движения капитала. Но от­дельный капитал — обособившаяся дробная часть всего обще­ственного капитала. Здесь надо рассмотреть совокупное движе­ние отдельных капиталов. Потому должны быть в рассмотрение привлечены новые стороны предмета: производительное и ин­дивидуальное потребление с опосредствующими их обменами, обращение и потребление прибавочной стоимости, общее то­варное обращение.

Мы уже говорили о выделении предмета исследования. Но на каждом тапе восхождения этот вопрос встает вновь, образуя исходный пункт особого процесса. Факт переплетения движе­ний отдельных капиталов, актов товарного обращения вообще — aκτ наличный для созерцания. Вместе с тем, он подлежит объяс­нению, пониманию. Созерцанию также предстоит факт пере­плетения различных форм капитала. На данном этапе от этого пало абстрагироваться, ибо рассмотрение различных форм ка­птала — задача другая и дальнейшая. (Хотя здесь и возможны лальнейшие случаи последовательности. Об этом дальше.) Так •но весь данный этап — момент в восхождении в целом.

C другой стороны, данный этап в объяснении задачи исхо­дит из уже имеющихся предположений (мы на низ указали). Jax что для характеристики данного этапа в его особенности необходимо самого его абстрагировать. В рамках данной абст­ракции процесс, однако, сам оказывается внутренне расчленен­ным, разветвленным, имеет в данных пределах свои специфи­ческие противоречия, его обусловливающие.

И гак, созерцаемый факт — переплетение отдельных капи- Iπ∣ιoιι (упрощение), с их кажущейся независимостью (в извест­ных пределах — действительной) и т.д. C другой стороны — уже понятые законы движения отдельного капитала. Весь процесс — процесс взаимодействия этих полюсов — процесс понимания.

Мы сказали: «созерцаемый факт». Но это фигуральное вы- рлАсние: ибо посредством ума уже вычленена сфера созерца­ния, то, что должно быть понято на данном этапе.

Ilo и после всего произведенного абстрагирования, иссле- /киыгель имеет дело и с переменными величинами; угнаться с і IiMoio начала за всем разнообразием, изменением и переплете­нием подлежащего исследованию материала — дело невозмож­ное, и ошибочно было бы. Все это должно быть «схвачено» в процессе конкретизации. А здесь выступает в силу изоляция, ► як ее необходимая сторона.

Мы не будем рассматривать все те детали. какие имеют ме­сто у Маркса. Укажем основные принципиальные для нас поло­жения.

1. Все исследование в данном пункте можно понять только в рамках абстракции его в процессе в целом.

2. Было бы недопустимо искать в процессе конкретного ис­следования рассматриваемые нами формы в чистом виде. Мы сами должны абстрагировать.

3. Маркс исследует процесс, совершающийся одновремен­но во всех различных точках целого. Однако мысль движется в последовательности. Маркс отвлекается Ei исходном пункте (изо­ляция) от противоречий, возникающих в предмете, однако само отвлечение есть разрешение противоречия мысли. В процессе конкретизации Маркс показывает, раскрывает противоречия предмета, они только выступают для сознания, тогда как проти­воречия данного процесса отражения себя исчерпывают.

Уже такой факт, что Маркс берет два подразделения, пред­полагает нормальное течение процесса, отвлекается от простого товарного производства, отвлекается от повторения процесса в ряде лет, берет один год и отвлекается от всего разнообразия внутри его. отвлекается от снашивания C и т.д., это говорит о том, что для отражения наблюдаемого нужен сложный процесс абстрагирования. Причем, указание на все эго еще не есть их изображение в мысли или изображение предмета с учетом всего этого в мысли, — нужны еще новые схемы, формулы. Этим кон­кретизация существенно отличается от изоляции.

Далее в связи с тем, что при изоляции невозможно учесть все обстоятельства, дело можно решить проще: предположени­ем. Оно (при условии сознательной диалектики) автоматически осуществляет бездну абстракций.

Предположение есть абстракция: раз общественное воспро­изводство осуществляется в какой бы то ни было конкретной форме, значит так или иначе прокладывает дорогу, имеет место зависимость; ее и надо выявить; но эта зависимость осуществ­ляется в такой-то форме, или проявляется так-то; значит произ­водимая абстракция ecτι>момент в ходе к конкретному.

Предположение должно быть сделано правильно, абстрак­ция должна быть правильной.

Так, Смит исключил при решении проблемы основной ка­питал, разложив стоимость реализуемого продукта на ∕+ m∕(m = прибыль + рента). Ошибка Смита не в том, что товарная сто-

HMOCTb действительно включает источники дохода 3-х основных классов, занятых в производстве (это верно), в том, что это не имеет никакого отношения к рассматриваемой проблеме. Абст­ракция эта ложна и произвольна не потому, что ничего не отра­жает, она ложна потому, что не есть элемент решения данного специфического вопроса, — она неправильная.

Последовательность решения проблемы у Маркса такова.

I. Простое воспроизводство. Хотя фактом является расши­ренное, но внутри его совершается простое. Внутри простого воспроизводства:

1. два подразделения

(I 4000 с + IOOO Y + 1000 m = 6000 в с.п.

Il 2000 с + 500 Y ÷ 500 m = 3000 в предм. потр.);

2. Обмен между подразделениями: 1 (Y + m) на Il с;

3. -"- в пределах Il подразделения;

4. Опосредование обмена денежным обращением;

5. I с;

6. Y и m в I и II;

7. C в I и II.

Это процесс целого ряда абстракций. Если бы Маркс толь­ко мог обобщить эмпирические факты, он абсолютно не смог (>ы решить проблему.

Что достигается Марксом? Раскрытие скрытой внутренней шкисимости отдельных капиталов в своем существовании. Пока чю — еще в очень абстрактной форме: зависимость подразделе­ний. Мы говорим о схеме: при изображении этой зависимости фиксируется строение капитала, строение всего общественного капитала (два подразделения) и их зависимость при взаимной координации.

Уже при рассмотрении простого воспроизводства Маркс кон­кретизирует «схемы»: например, возмещение основного капита­нш учет снашивания его.

2. Расширенное воспроизводство.

а) Накопление в I подразделении.

б) во II подразделении.

Расчленение имеет место и внутри каждого пункта и пшіпункта.

И лишь в ходе этого процесса, представляющего перепле- Iriiiie изоляции и конкретизации, расчленения и соединения, нахождения в абстрактной форме различных зависимостей да­

ется схема, т.е. абстрактное изображение предмета в координа­ции его элементов, необходимых зависимостях ее и формах проявления.

Так что есть «схематизация» и схематизация: есть схема, как на­учная абстракция, и схема, как ложная, неправильная абстракция.

В гл. 21 в IIl разделе Маркс «дает схематическое подразде­ление накопления». Будучи вырваной из процесса восхождения, это подразделение вне своей связи в процессе мышления поги­бает как живой образ и превращается в мертвую схему. Приме­ром ошибочной схемы может служить критикуемая Марксом схема А.Смита (с. 435—37, т. II).

Схема в целом — процесс рассмотрения сложного перепле­тения предметов и их связей. Схема как отвлеченная иллюстра­ция или формула — сторона этого процесса или краткий итог (II т., гл. 21 разд. III). Когда она вырывается из контекста ис­следования, создается впечатление плоского отражения.

Необходимо заметить способ абстракции с еше одной внеш­ней стороны.

1. Предполагается нормальное течение процесса. Раз про­цесс совершается, то имеет место закономерная зависимость. Раз отвлеклись от всего прочего, то нормальное течение пред­полагает какую-то зависимость.

2. Вместе с тем, в конкретной связи данная зависимость проявляется в форме постоянного нарушения «нормальности» процесса в силу массы других связей и зависимостей, нормаль­ное течение есть то, как его схватывает конкретизация.

2) Схемы, иллюстрирующие субординацию различных элементов целого. Их особенности = особенности соответ­ствующих процессов. Их особенности как схем — обшиє с рассмотренными.

3) Соединение отвлеченной иллюстрации и формулы зави­симости точно так же образует схемы, т.е. систему формул.

В отличие от 1 и 2) здесь в схеме отражается не многосто­ронняя зависимость в предмете, а сама схема есть средство фик­сирования односторонней зависимости. Поясним.

Схема воспроизводства отражает скрытую зависимость раз­личных подразделений, частей, отдельных процессов целого.

Схема, как отвлеченное сравнение формул — средство от­разить зависимость одного явления от другого, фиксируемую каждой формулой, но выявляемую лишь в их сравнении. На­пример, зависимость P¹от органического строения может быть изображена посредством сопоставление различных формул.

(1. 80 с + 20 Y + 20 m, p^l = 20/100 = 20%

2. 60 с + 40 Y + 40 m, p^, = 40/100 = 40%

Смещение этих схем и формул может привести к существен­ным ошибкам. Так, рассмотрение схем воспроизводства обще­ственного капитала лишь как субъективного способа, а не как процесса, отражающего зависимость в предмете, есть типичный агностицизм. Вместе с тем, игнорирование субъективного про­цесса отражения исключает возможность понимания объектив­ной зависимости. В отношении схем координации — весь про­цесс с массой сторон.

4) Отвлеченное сравнение при рассмотрении взаимодействия отдельных. Например, механизм образования цены производства. Возникает схема.

Одной из форм абстракции здесь является следующее:

а) Отдельные принимаются в качестве пропорциональных долей одного (например, при рассмотрении механизма образо­вания цены производства).

б) Отдельные, самостоятельно существующие, принимают­ся в качестве частей (отделов) одного (например, при рассмот­рении воспроизводства).

в) Масса связанных отдельных понимается как одно. (На­пример, весь общественный капитал — как недифференциро­ванный один). Так, что рассмотрение индивидуального капита­ла есть абстрактное рассмотрение общественного.

5) Количественная сторона формул и отвлеченных иллюст­раций. Сюда относится все, касающееся абстракций. Так как целью является изображение связей и зависимостей, то проис­ходит отвлечение от эмпирических величин.

Например, 80 C + 20 Y + 20 m.

Несколько замечаний.

1. И абсолютная величина не безразлична. Например, мож­но было бы взять строение капитала такое: 9 9 9 9 9 9...с + IV + 1. ідесь в конечном итоге существенные зависимости были бы сведены к нулю (степень эксплуатации). Тогда как цифры у Маркса, являясь в известной мере произвольными, выбранны­ми для удобства изображения, приблизительно отражают дей­ствительное положение вещей, во всяком случае — существен­ные зависимости и в абстрактном изображении с количествен­ной стороны выступают как таковые.

2. Несмотря на постоянное использование математического аппарата, исследование не сводится к математике.

Более того, сложность применяемого наукой математичес­кого аппарата еще ничего не говорит о глубине понимания пред­мета. В политэкономии были попытки изобразить дело с помо­щью формул высшей математики. Делавшие эти попытки не поняли как существа высшей математики, так и того, что «выс­шая математика» в политэкономии — не расчеты те или иные, а вся сложнейшая система абстракции.

Очень легко можно показать, что конкретное исследование не сводится к математическим операциям.

Один пример мы уже разобрали при рассмотрении отвле­ченного сравнения. Смысл его: хотя и принимаются математи­ческие операции — это необходимая сторона всякого конкрет­ного исследования — однако связь различных сторон целого и абстракцией между собою определяется не ими — они сами за­висят от процессов понимания конкретного предмета.

Возьмем еще очень простой пример: цена производства то­вара = К (издержки производства) + К. P¹. (средняя прибыль). Ц. пр. = К + К. P¹. Математик сделал бы просто: ц. п. К = (I ÷ P¹). C точки зрения политической экономии это — нелепость^[90].

В ряде наук интенсивно использующих математический ап­парат, как правило, последний постоянно смешивается с анали­зом конкретного предмета, так что создается, с одной стороны, чисто техническая трудность освоения науки, с другой — безот­четное оперирование формулами науки, когда человек формулы применяет, получает положительный результат, но сам не осоз­нает своих действий, подобно тому, как работает арифмометром.

Достаточно привести в качестве примера применение диф­ференцирования в прошлом. В настоящее время в физике еще очень далеко до понимания конкретности предмета без очков формул высшей математики.

До известного предела такое оперирование формулами «тер­пимо». Но всякая наука, столкнувшись с трудностями, поставив ряд проблем, с необходимостью обращается к анализу всех сво­их понятий с точки зрения их содержания, в особенности — исходных. Например, в физике не случайно встают постоянно вопросы о массе, силе. В математике самыми трудными оказы­ваются вопросы о том, что такое количество, величина, число, точка, дифференциал.

Совершенно очевидно, что проделанные Марксом исследо­вания могут послужить образцом для ряда наук в смысле логи­ческих приемов конкретного исследования и роли различных форм абстракции.

3. Вопрос о количественной стороне может быть поставлен лишь в зависимости от абстрагирования того, величина чего рассматривается. Это — следствие. Например, чтобы говорить о величине переменного капитала, надо его как качество абст­рагировать.

Кажущаяся произвольность абстракции

После того, как процесс изоляции проделан, предположе­ние представляется произвольным.

Здесь есть «произвол», но произвол экспериментатора. От воли человека вообще зависит, будут ли изучать он или нет. От воли его не зависит абстрагируемое и законы такового. Если человек раскрывает диалектику предмета, он с необходимостью должен проделать определенные процессы.

Видимость произвольности создается следующими обстоя- гельствами:

1. Большей или меньшей детальностью исследования.

2. Пределы в отношении количественной стороны дают про­стор случайности.

Специальный подбор цифр здесь.

3. При односторонности исследования и ложных абстрак­циях создается разнообразие точек зрения.

В действительности всякое предположение имеет рациональ­ный смысл. Характер рациональности лишь различен: есть ра­циональность диалектики и таковая исследователя, оперирую­щею простейшими абстракциями. Степень рациональности, если учесть, что абсолютных граней нет, различна.

Сама конкретизация осуществляется как ряд новых упро­шений. Например, учет снашивания основного капитала в объяс­нении образования средней нормы прибыли есть упрощение — сам этот факт привлекается в упрощенной форме.

Метод предположения есть доказательство от противного, конечно, он принимает и отрицательную форму. Например, при критике какой-либо ложной абстракции. Тем более, когда про­исходит отвлечение при изоляции и когда при конкретизации показывается, что данные обстоятельства не меняют существа

рассматриваемой зависимости и связи, элемент отрицания име­ет место. Эту сторону дела мы опять-таки не имеем возможнос­ти развить.

Доказательство от противного живет на*произведенных аб­стракциях. Здесь же — абстракции производятся и умозаключе­ние играет роль как элемент их оправдания.

Метод предположений не есть гипотеза. В гипотезе выдви­гается предположение о неизвестном. Здесь же предположение есть лишь внешняя форма абстракции (своего рода умственный эксперимент), на основе которой исследуется известное, но не познанное еще.

C другой стороны, он имеет обшее с гипотезой: предполо­жение — средство познания.

Вообще-то говоря, словом «гипотеза» обозначают один из этапов или одну из сторон научного открытия. Причем, эта сто­рона не исследуется в ее внутренних закономерностях, при ис­следовании ее не могут «оторваться» от случайностей, так что гипотеза выступает скорее как факт психологический.

Восхождение в целом, поскольку оно есть процесс мысли­тельного исследования внутренних связей предмета, есть гипоте­за, но не в смысле, «а вдруг так», «а может быть так» и т.д. — не в смысле гаданий, а гипотеза как закономерный процесс мыслен­ного исследования ряда известных фактов. Только в том случае, когда количество фактов ничтожно и факты по существу «сла­бые», познание приобретает ярко выраженный характер гипотезы.

В политэкономическом исследовании в восхождении в це­лом постоянно имеет место «догадка» — познание каких-либо фактов, законов не на основе их непосредственного созерца­ния, а на основе знания о других фактах. Здесь неизвестное ока­зывается «белым пятном», которое должно быть заполнено на основе познания «соседних» звеньев и закона их связи. (Напри­мер, интерполяция). Эта сторона дела нами опять-таки не рас­сматривается. Принципиально она может быть понята лишь после исследования всех основных процессов восхождения.

Повторяем, отличие предположения как формы абстракции от гипотезы в том, что гипотеза не отвлекается от ряда обстоя­тельств, а предположение есть отвлечение от них.

Процесс конкретизации фиксируется в основных пунктах в особых категориях. Друг относительно друга эти категории можно рассматривать как абстрактные и конкретные. Например, «при­быль» — «средняя прибыль», «норма прибавочной стоимости» — «годовая норма прибавочной стоимости».

^feГоворя об относительности, абстрактности и конкретности них категорий, следует иметь в виду, что это — не процесс, аналогичный цепи причин и следствий, а более сложный. Так «прибыль» — абстрактная категория по отношению к «средней прибыли», но она конкретна по отношению к «прибавочной стоимости». Однако, характер абстрактности и конкретности различен и, следовательно, различен процесс перехода. Так, пе­реход от прибавочной стоимости к прибыли связан с переходом от содержания к форме, а от прибыли к средней — с переходом от отдельного ко взаимодействию отдельных. Так что надо по­стоянно иметь в виду характер абстрактности и конкретности и различие их в отношении одной и той же категории.

Существенной чертой изоляции и конкретизации является то, что хотя исследуемый предмет и является продуктом исто­рии, они берут его как факт и отвлекаются от рассмотрения развития. Даже в том случае, когда в ходе конкретизации при­влекаются явления, явившиеся продуктом развития предмета, они берутся как факт, раскрытие возникновения данного явле­ния — дело другого процесса, который мы рассмотрим в следу­ющем параграфе, — дело выведения.

В последовательности исследования конкретизация высту­пает раньше выведения (не в смысле эмпирической хроноло­гии, а в том смысле, что конкретизация возможна без выведе­ния, но не наоборот). После выведения может быть осуществ­лен процесс конкретизации по общим его законам по трем направлениям: 1) в отношении уже выявленных ранее законов; ?) в смысле более конкретного рассмотрения процесса возник­новения; 3) в смысле более конкретного рассмотрения выведен­ного предмета.

Переплетение всех этих сторон и конкретизации и выведе­ния вообще, плюс углубление и восхождение, — картина в эм­пирическом исследовании получается такая, что возникает ил­люзия отсутствия стержневых процессов.

Поскольку процесс конкретизации указывает на те явления, влияние которых может быть понято после их выведения, оче- вп/пю, должен быть какой-то хотя бы приблизительный крите­рий этого различия. В чем он? Конкретизация рассматривает обстоятельства, изменяющие лишь форму проявления связей и іпвисимостей, или восхождение к «поверхностному», ко все бо­лее эмпирическому данному, конкретному, как созерцаемому. Il ном процессе она сталкивается с такими обстоятельствами,

которые образуют качественное различие отношений внутри целого, изменяют форму его движения по существу. Напри­мер, возникновение денег изменяет структуру движения това­ра: Т-Д-Т, т.е. деньги входят в структуру предмета имманентно. Или сталкивается с отношениями и субординации. Это — в сле­дующем параграфе.

В заключении мы должны остановиться, как всегда, на от­ношении процессов изоляции и конкретизации к истории фор­мирования предмета.

Что здесь последовательность категорий, хотя и отражает предмет в его движении, связях, но не есть отражение этапов развития предмета, это очевидно. Даже в том случае, если при­влекаются обстоятельства, являющиеся продуктом развития пред­мета, они берутся как факт, т.е. их возникновение раскрывается не процессом конкретизации.

Следующие примеры красноречиво говорят о нелепости отождествления этапов логического процесса в данном случае с этапами истории: «норма прибавочной стоимости» — «годовая норма прибавочной стоимости», схемы воспроизводства без учета снашивания — они же с учетом последнего.

Рассмотрим вопрос детальнее на примере восхождения от отдельного к связи отдельных в конкретизации.

Наличие множества отдельных (товаров, капиталов) и их связь, переплетение, координация и взаимодействие есть про­дукт истории. Исследование же принимает этот факт как ис­ходный пункт, исследование условий возникновения всякого отдельного отношения — задача не конкретизации, а углубле­ния и восхождения, но и там выясняется исторический харак­тер отношения, но еще не его собственная история. Рассмот­рение того, как увеличивалось число этих отношений и уста­навливалась данная их координация, — дело конкретизации, которая лишь после восхождения от отдельного и связи от­дельных вступает в силу, г.е. после раскрытия механизма, за­конов взаимодействия и координации. Этот процесс выходит за пределы рассмотрения данного отношения, ибо он предпо­лагает рассмотрение иного целого: например, причины увели­чения числа отношений лежат вне самих их, внутри данного исторически-конкретного целого.

Рассматриваемый нами процесс весь целиком идет в сфере абстракции, хотя исходный и конечный пункт в своем взаимо­отношении дают конкретизацию.

ⁱПо видимости здесь имеет место прямое совпадение с исто­рией: исторически проявление единичного случая данного от­ношения предшествует их множеству и их связи. Но ведь вос­хождение здесь для понимания этой связи исходит из отдельно­го, т.е. любого, всякого отношения этого рода, имея перед собою факт множества отдельных и их связь. Восхождение от отдель­ного и их связи — способ понять последнюю: при рассмотрении всякого отдельного происходит отвлечение от последствий, вы­текающих из их связи (с точки зрения формы абстракции масса отдельных рассматривается как одно отношение); на основе по­нятия о всяком отдельном рассматривается модификация про­явлений законов в их связи, причем ход конкретизации своей другой стороной имеет рассмотрение координации отдельных в чистом виде, давая новую ветвь конкретизации. Восхождение от единичного, как исторически случайного, исходного к всеоб­щему, т.е. необходимому результату, есть сторона в другом про­цессе — выведения.

Если бы исследователю повезло случайно натолкнуться на единичный факт данного отношения в истории раньше, чем возникло целое, где это отношение всеобще, то он столкнулся бы со следующими фактами:

1. Надо абстрагировать это отношение, т.е. не просто за­фиксировать единичный факт с помощью суждений, а зафикси­ровать его как общее. А для этого необходимо по крайней мере существование отношений во времени, т.е. повторение его, что является другой стороной наличия массы отдельных⁹¹.

2. Изучение законов этого отношения сталкивается с тем, чго они в своем проявлении модифицируются той «средой», в которой этот факт возник.

3. Понимание этого факта потребовало бы исследования той •среды», в которой возник данный факт, и последний мог быть понят лишь как следствие.

Само же это отношение не может быть понято в его имма- HeiIiHbix законах, которые обнаруживаются лишь в развитом целом, т.е. уже при наличии множества отдельных отношений и их связи. Здесь исследователь берет отдельное как особое отно­шение и исследует его в его особенности. В указанном же гипо- IeriviCCKOM случае только при условии, если исследователь дер-

^4, l∕ιccι>важна не длительность одного единичного акта (Т—Т), а повторе­ние, г.е. отношение ио времени.

жит в голове факт развитого, сложившегося целого, как связи отдельных отношений данного рода, т.е. имеет уже выработан­ные категории, он может себе позволить иллюзию, будто он сле­дует теми же «этапами», которыми шла история предмета. Фор­мула прилагается после исследования и потому бесполезна (в лучшем виде).

Раз исходным пунктом исследования является факт связи отдельных, то исходным пунктом его созерцания является про­явление законов всякого отдельного отношения в той форме, в которой они выступают в данной связи. Для понимания же са­мих законов и объяснения форм их проявлений исследователь должен идти от рассмотрения отдельного к их связи, да и то не путем рассмотрения ее последствий, раз она факт. Весь путь — преодоление противоречия, возникающего в результате отно­шения одних и тех же законов в форме их проявления, «проти­воречащей», не совпадающей силлогистически с ними же, рас­смотренными в чистом виде, — в отдельном.

Что мышление путем восхождения отражает законы возник­новения, изменения и развития предмета, это факт. Но это до­стигается посредством массы приемов, каждый из которых по отдельности не имеет ничего общего с формулой тождества хода бытия и мышления.