2. Уровень „теорий среднего уровня**

Когда встает вопрос о взаимодействии эмпирическо­го материала и социологической теории в социальном исследовании, естественно, что проблема уровней обоб­щения становится очень острой.

И действительно, теоретики эмпирической тенденции уделяют много внимания этому вопросу. Поскольку оче­видный разрыв между эмпирическим исследованием и социологической теорией давно не секрет для них, постоль­ку постановка вопроса об уровнях обобщения и, соответ-

ст-венно, об «уровнях теории» вполне закономерна. На первый взгляд она может показаться тем правильным шагом, который сделан по пути поисков действительного союза между «эмпирией» и «теорией». Однако для оцен­ки действительного значения такого шага необходимо более внимательно проанализировать содержание тех предложений, которые выдвигаются буржуазными социо­логами. Большое внимание этой проблеме уделяет, в частности, Дон Мартиндэйл.

Констатируя, что всякая разработанная теория со­стоит из логически взаимосвязанной системы законов, Мартиндэйл справедливо утверждает, что законы не яв­ляются единственным условием научных предсказаний. Всякая наука имеет дело еще и с описанием и объясне­нием полученных фактов. Различие между описанием и объяснением состоит в том, что описание есть просто констатация факта, установление его, а объяснение — раскрытие связей между описанными свойствами. Все эти характеристики этапов научного исследования Мар­тиндэйл стремится установить и в социальной науке, используя схему, предложенную Г.

Читая схему снизу вверх, получаем картину все боль­шего углубления познания, «наращивания» уровня обоб­щения:

Еще более глубокое толкование Теории второго разряда (еще более высокие построения)

Ряд предложений, использую-

Teopuu первого разряда^щи* ^постР^оения высшего поряд- ^rг р™>р ка (результаты абстракции и вы­водов)

Функциональные отношения

Эмпирические закони ст^Є_в^н^^С^ГблХ^Леммми^Є(или^Риз; меряемыми) величинами

Простой отчет об отдельных

Описание фактах или событиях (данных),

более или менее непосредствен­но наблюдаемых^[CCXXVII]

Хотя схема Г. Фейгля не приводится специально для социологического исследования, тем не менее эта идея получила большое распространение и в эмпирической социологии, поскольку в общем она рассматривается как формулировка некоторых принципов логики науки вооб­ще, которые, в частности, могут быть применены и к со­циологии.

Поскольку описание не является еще обобщением, по­стольку на данной стадии не формулируются еще непо­средственно законы и, следовательно, определенные тео­рии. Значительно более важным этапом является следующий этап — построение эмпирического закона. Идея эмпирического закона и эмпирического обобщения получила большое распространение в неопозитивистской логике науки, она получила распространение также и в неопозитивистской социологии. Выражая наиболее крайнюю точку зрения, Д. Ландберг, например, вообще склонен свести все допустимые формы обобщения толь­ко к эмпирическим обобщениям: «Цели науки одинаковы во всех областях, а именно достигать верифицируемых обобщений относительно последовательности явлений» ¹.

Формально здесь признается, что задачей всякой на­уки, и социологии в том числе, является объяснение явлений и фактов. Объяснение же обязательно предпо­лагает раскрытие сущности предмета или явления, уста­новление отношений данного факта к определенному за­кону.

ных, полученных непосредственно в чувственном опыте. «Пока обобщения не подчинены эмпирической проверке, они скорее трюизмы или аксиомы, чем законы»^[CCXXVIII],— го­ворит Ландберг. Таким образом, допускается сущест­вование одного-единственного вида законов — законов эмпирических.

Все это приобретает особый смысл в науке об обще­стве. Если ,следовать логике Ландберга, то здесь вообще могут быть раскрыты только законы, касающиеся каких- то очень ограниченных сфер общественной жизни, ибо сложные, глубинные отношения в жизни общества (фик­сируемые в общих социологических законах) вообще не могут быть подвергнуты проверке, трактуемой в духе неопозитивистского принципа верификации. Это не зна­чит, что правильность общесоциологических законов, раскрытых наукой, не может быть подвергнута проверке, в практике. Однако практику нельзя отождествлять с серией экспериментов или иных эмпирических процедур. Только вся общественно-историческая практика, включа­ющая в себя революционную борьбу масс, классов, их производственную деятельность, может служить делу «проверки» социологических законов и теорий. Однако этот аспект проблемы не имеет прав гражданства в нео­позитивистской социологии, так же как и в неопозити­вистской философии вообще, где критерием истины вы­ступает не общественно-историческая практика, а сумма сопоставлений утверждений отдельных субъектов C их непосредственным опытом.

Поскольку характеристикой эмпирического закона является обязательно установление определенной связи между фактами, полученными в непосредственном опыте, постольку на этой стадии не осуществляется еще теоре­тическая обработка материала. Собственно, на стадии эмпирического закона еще не образуются абстракции. Сам же анализ связей и зависимостей между явлениями

находится в общем на уровне характеристики сходства и различия в этих явлениях, иногда уяснения некото­рых форм их !взаимодействия, чаще всего функциональ­ной зависимости, которая между данными явлениями су­ществует.

Сама идея эмпирического закона построена на при­знании возможности эмпирического обобщения, обосно­ванного именно в неопозитивистской философии. Под эмпирическим обобщением понимают сопоставление «сходства и различия в определенном классе явлений. Та­кое сопоставление достигается в ходе индукции. C точки зрения неопозитивизма индукция трактуется не так, как в традиционной индуктивной логике: там признавалась возможность при помощи индукции перейти от единичных фактов к обобщениям, к теории. Неопозитивисты крити­куют такую трактовку: они считают, что логически не­возможно перейти от знаний об ограниченном круге яв­лений к знанию общего ¹. Единственная возможная форма такого перехода именно на стадии эмпирического закона. Здесь «переход» от единичного к общему только в том и заключается, что устанавливаются зависимости между Данными, полученными эмпирическим путем. Никакое новое, теоретическое знание на этой стадии не возникает. Здесь обобщение производится по существу просто путем сравнения и отбрасывания различных признаков у группы явлений при сохранении признаков, общих всем явлениям.

зование»,— говорит С. Л. Рубинштейн ^[CCXXXI]. Суть такого пре­образования в том, что в абстракции явление уже пред­стает не в том виде, в каком оно дано в действительности, а в ином — без всех тех случайных и многообразных признаков, -какими оно в действительности обладает. Но именно в этом и состоит преобразование знания, которое осуществляется при переходе к действительно научному обобщению. Как видно, такое преобразование не может быть отождествлено с простым отбором эмпирически наблюдаемых признаков, поэтому простое увеличение ко­личества этих наблюденных признаков ничего нового здесь прибавить не сможет. Необходим именно опреде­ленный качественный скачок при переходе от эмпириче­ского обобщения к подлинно научному обобщению, к построению абстракции. В рамках неопозитивистской методологии такой скачок объяснен быть не может.

Поэтому, строго говоря, как бы ни увеличивался «ранг» или «уровень» обобщения при подходе к вопросу с точки зрения неопозитивизма, разница между этими «уровнями» будет всегда только количественная: проб­лема действительного перехода знания от эмпирического к теоретическому этапу здесь разрешена быть не может. B∣ce попытки построить «иерархию уровней» теоретиче­ского обобщения поэтому носят формальный характер.

Идея эмпирического закона в неопозитивизме тесно связана с идеей статистического обобщения.

тельствует Дж. Маккинни, «очевидно, что по крайней мере в наше (Время индукция путем простого перечисле­ния сохранится как основной подход» ¹. Во всяком случае среди убежденных теоретиков неопозитивизма статисти­ческому обобщению, основанному на такой индукции, придается большое значение. Ландберг, например, прямо определяет эмпирический закон как «статистическое обобщение эмпирических наблюдений, которое описы­вает, как данный объект будет -вести себя при установ­ленных условиях»^[232][233]. Такой подход органически связан с общим формальным характером методологии неопозити­вистской социологии. В конце концов обобщение путем подсчета, измерения тоже !ВОЗМОЖНО, но все дело в том, что обобщение такого рода не есть основание для уста­новления закона. Строго говоря, термин «эмпирический закон» вообще противоречив, ибо он совмещает в себе идею эмпирического обобщения, толкуемого как фор­мальная классификация, и идею закона, т. е. познания сущности. Формальная же классификация, статистиче­ский анализ сами по себе сущности не раскрывают. Надо сказать, что это признают и многие американские социо­логи, в известной мере критически относящиеся к «край­ним» рассуждениям, подобным рассуждениям Ландберга. Р. Мертон, например, так определяет эмпирическое обоб­щение: это «изолированные утверждения, суммирующие наблюденные единообразия отношений между двумя или несколькими переменными». Причем для обоснования та­кого определения Мертон ссылается на следующее, еще более определенное рассуждение Д. Дьюи: «В этом кон­тексте «эмпирический» означает, что предмет данного утверждения... представляет просто сеть единообразных связей, черт, повторно наблюденных в их существовании, без какого-либо понимания, почему данная связь имеет место, без теории, которая раскрыла бы ее рацио­нальность» ^[234].

Для того чтобы раскрыть сущность явления, необхо­димо прибегнуть к формированию абстракций, которые способны зафиксировать то, что не дано в непосредст-

венном чувственном опыте. В лучшем случае эмпириче­ский закон мог бы быть лишь первым шагом в сторону познания сущности, но это осуществимо лишь при усло­вии признания принципиальной возможности качествен­ного перехода от эмпирического знания к теоретическому. Но именно это и исключено в рамках неопозитивистской гносеологии. Поэтому все попытки построить дальше «иерархию уровней» обобщения в рамках этой концеп­ции обречены на провал. Тем не менее эти попытки на­стойчиво предпринимаются, при этом авторы в большой мере опираются на идею функционального анализа, ко­торый претендует на преодоление целого ряда указанных противоречий.

Идея функционального анализа приобрела широкое распространение в современной буржуазной социологии. И хотя разбор его требует -специальной работы, здесь необходимо выяснить некоторые основные принципы функционального подхода, так как они необходимы для понимания тех «уровней теории», которые принимаются эмпирической социологией.

Идея функционального анализа в американской со­циологии была заимствована у Спенсера: рассмотрение общества как целого организма с присущими каждой его части специфическими функциями. Английский антро­полог Б. Малиновский применял идеи функционализма для изучения некоторых племен; собственно в социологии США идеи функционализма пропагандировали Самнер и Кули. Уолтер Бакли замечает: «Со времени второй ми­ровой войны он (структурно-функциональный анализ.— Г А.) приобрел множество последователей и превратил­ся в одну из главных, если не самую главную, основ со­циологического мышления»^[CCXXXV]. Вокруг функционального анализа идет оживленная дискуссия, главным образом в плане общих границ «этой теории: является ли функцио­нальный анализ какой-то специальной частью социоло­гии, или понятие функционального анализа совпадает с понятием социологического анализа вообще? Как бы ни понимались «границы функционализма», его основные принципы совершенно определенны. Основная идея сво­дится к тому, что элементы общественной структуры

должны рассматриваться с точки зрения функций, кото­рые и определяют стабильность и равновесие данной системы. Важными категориями функционального ана­лиза являются такие категории, как «стабильность», «равновесие», «выживание», «приспособление» и т. д., что позволяет рассматривать функционализм как совре­менный вариант концепции общества-организма.

В функциональном анализе есть определенные рацио­нальные моменты, ибо изучение зависимости функций общественных институтов от их структур, например, мо­жет в определенной степени способствовать анализу об­щества как целого. Однако при абсолютизации функцио­нальных зависимостей этот подход начинает противопо­ставляться историческому подходу: значение историче­ского развития различных общественных институтов преуменьшается и все дело сводится только и исключи­тельно к характеристике отношения «структура — функ­ция». Кроме того, функциональный анализ злоупотреб­ляет аналогией «общество — организм» и потому со­вершает принципиальную методологическую ошибку, перенося ряд категорий, характеризующих жизнедея­тельность животного организма, на характеристику об­щественных отношений, утрачивая специфику этих от­ношений. Развитие общества изображается как сущест­вование «равновесия», а всякое «нарушение равновесия» рассматривается как отклонение от «нормы». При абсо­лютизации функциональных связей происходит недооцен­ка причинного объяснения. Функциональный анализ противопоставляется анализу каузальному.

Хотя о соотношении функционального и каузального анализа существует много споров среди как сторонников, так и противников функционализма, в общем сама идея подменить каузальный анализ функциональным просту­пает довольно отчетливо. Она возникла не в социологии: для философии махизма была характерной попытка за­менить понятие причины математическим понятием функ­ции. Стремление подменить причину функциональной зависимостью как будто бы отражает намерение дать более «всестороннюю» характеристку «корреляции», вза­имодействия между явлениями. Однако действительный анализ будет обеспечен лишь в том случае, если, как го­ворил Энгельс, «исходя из этого универсального взаимо­действия, мы приходим к действительному каузальному

отношению» ¹. Если же не прийти к этому каузальному отношению, а остановиться лишь на характеристике взаимодействия, в том числе и такого его вида, как функ­циональная зависимость, то действительно научный ана­лиз становится невозможным.

Констатация простого «взаимодействия» структуры и функции близка к основным положениям теории факто­ров. Установление такого взаимодействия еще ничего не говорит о действительных причинах того или иного об­щественного явления. Они могут быть найдены лишь в глубинных экономических отношениях общества, т. е. при раскрытии сущности общественных отношений. Функциональный анализ не поднимается до такого уров­ня познания социальных явлений, оставаясь на точке зрения «взаимодействия». «Только „взаимодействие” = пустота»^[236][237], — писал В. И. Ленин. Поэтому один функцио­нальный анализ сам по себе ничего объяснить «в природе общественных отношений не может.

Большое распространение 'идей функционализма в современной буржуазной социологии вполне объяснимо. Старый подход «традиционной» социологии XIX в. к об­ществу ικaικ IK чему-то целому скомпрометировал себя в си­лу того, что он сочетался с безудержными идеалистиче­скими спекуляциями, доказавшими свою полную мето­дологическую и теоретическую беспомощность. «Новый» эмпирический подход, раздробивший общество на «груп­пы», «атомы», «общности» и т. д., тоже достаточно отчетливо показал, как бесперспективны судьбы социо­логии при господстве такой тенденции. В поисках выхода из кризиса эмпирическая социология хватается за раз­личные варианты спасения. Одним из таких вариантов является попытка снова как-то вернуться к пониманию общества, как такового, «склеить» расползающиеся «по милости» эмпирической тенденции части общественного целого. Поэтому новые варианты идеи общества-организ­ма кажутся .весьма привлекательными. Но это именно новые варианты весьма старой идеи. И хотя в буржуаз­ной социологии настойчиво распространяется иллюзия о том, что «современный» функциональный подход опло­дотворен эмпирической традицией, массой эмпирических

исследований, движения по спирали не получается. Со­единение старой порочной методологии и новой порочной практики эмпирических исследований не порождает но­вого содержания функционализма.

К тому же сама потребность їв такой концепции тоже принципиально не изменилась. Как старая концепция общества-организма служила в XIX в. делу обоснования «естественности», «нормального функционирования» буржуазного общества, так по существу той же самой идее функционализм должен служить и сейчас. Глубо­кие противоречия современного капитализма, изменение соотношения сил на международной арене тем более на­сущной делают сейчас для буржуазии потребность в иллюзии !Прочности, устойчивости буржуазного общества. «Равновесие», •«!выживание», «стабильность» как катего­рии функционального анализа отвечают ,стремлению бур­жуазной социологии представить уходящий мир прочным и надежным. Историческая тенденция империалистиче­ской буржуазии XX в. — сохранить разрушающуюся си­стему буржуазных отношений — находит свое идеологи­ческое выражение и в том, чтобы взять на службу те из старых социологических теорий, которые в какой-то фор­ме могут способствовать поддержанию этой иллюзии. Такой теорией, в частности, является функционализм.

Правда, его наиболее крайняя форма представляется многим буржуазным социологам неприемлемой. Идея абсолютной подогнанности всех частей общественного организма является плохой моделью современного бур­жуазного общества, кричащие противоречия которого нельзя не заметить. Поэтому в общую концепцию струк­турно-функционального анализа эти социологи пытаются внести «поправки». «Современный» вид функционализма в американской социологии связывают с именем Р. Мер­тона, предложившего наиболее существенные корректи­вы к этой концепции.

Формально эти дополнения сводятся к двум момен­там: Мертон вводит кроме понятия «функция» еще и по­нятие «дисфункция», а также предлагает различать «явные» и «скрытые» (латентные) функции. Суть же этих дополнений состоит в следующем. Функционализм считает, что все единицы социальной системы выполняют обязательно позитивные функции; все, что функциональ­но для каждой единицы, функционально для всей систе-

мы. Иными словами, практически все функции каждого элемента социальной системы объясняются этой систе­мой, они суть и функции системы в то же самое время. Поэтому в каждом отдельном явлении по существу не возникает функций, которые бы способствовали «расша­тыванию» той системы, в которую данное явление входит. Получается слишком очевидная натяжка. Мертон заме­чает ее и хочет найти выход, вводя понятие «дисфунк­ция», которое характеризует отклоняющееся от нормы поведение (deviant behavior). Это отклоняющееся пове­дение может нарушать «равновесие» системы, оно «дис­функционально» ей, и задача заключается в том, чтобы выяснить, каким образом данная социальная структура породила эту «дисфункцию» и какими средствами можно свести «дисфункции» к минимуму, с тем чтобы система в целом функционировала нормально.

Именно с этих позиций Мертон анализирует различ­ные типы «отклоняющегося поведения» в современной Америке, высказывая иногда определенные здравые суж­дения относительно некоторых сторон американского «образа жизни» (например, таких его проявлений, как рэкет и т. д.). Смысл «поправок» Мертона к теории функционализма совершенно очевиден: здесь не предла­гается какой-то новый, иной методологический подход по сравнению с традиционным функционализмом; функ­ционализм не используется здесь и для защиты какой-ли­бо иной социальной позиции. В теорию функционализма вносятся такие дополнения, чтобы она приобрела более «реалистический» характер и тем самым чтобы могла наиболее успешно использоваться.

Правда, Мертон всячески подчеркивает «идеологиче­скую нейтральность» функционального анализа. Дока­зательством ее Мертон считает тот факт, что оценки идеологической природы функционального анализа очень различны: одни исследователи рассматривают функцио­нальный анализ как выражение консервативной позиции социолога, ибо считают его средством защиты сущест­вующего порядка вещей, другие же, напротив, видят в нем элементы радикализма. Мертон, анализируя такие высказывания, приходит к выводу: «Это означает, что функциональный анализ не имеет внутренне присущего ему идеологического контроля, хотя подобно другим формам социологического анализа он может быть вклю-

чен в одну из широкого круга идеологических ценно­стей» ¹. Однако тезис об «идеологической нейтральности» функционального анализа противоречит реальной прак­тике применения функционального анализа в современ­ной буржуазной социологии. Мертон признает, что функ­циональный анализ включает в себя теорию, метод и данные и представляет собой своеобразный альянс меж­ду этими тремя компонентами социологического анализа. Что касается теоретических построений сторонников функционального анализа, то, как это очевидно из рас- суждений самого автора «Социальной теории и социаль­ной структуры», они совершенно определенно содержат отнюдь не радикальное, но глубоко «консервативное» объяснение действительности. Данные, как известно, су­ществуют в социальном исследовании не сами по себе, а всегда вместе с интерпретацией их. Интерпретация же всегда зависит от общей теории вопроса и от метода обработки данных. Теория, консервативная по своим исходным посылкам, не может не наложить определен’ ного отпечатка на интерпретацию данных. Что же каса­ется метода, то функциональный подход должен быть с этой точки зрения проанализирован специально.

Мертон хочет адаптировать функционализм к сущест­вующей эмпирической тенденции. Выступая одним из главных поборников соединения «эмпирии» и «теории», он пытается построить «мосты» между ними именно при помощи структурно-функционального анализа. Собст­венно, функциональный анализ многие американские со­циологи просто вообще -отождествляют с теоретическим подходом в социологии. Кингсли Дэвис, например, прямо заявляет, что многие критики функционализма критику­ют его за то, что он мало уделяет внимания проблеме верификации. Но сам Дэвис считает именно это доказа­тельством «теоретичности» функционального анализа^[238][239]. Широкое его распространение объясняют именно тем, что получаемые в эмпирических исследованиях верифици­руемые данные необходимо включить в теоретическую интерпретацию. Сам Мертон понимает «центральную

ориентацию функционализма» как «практику интерпре­тации данных путем установления их зависимости от больших структур, в которые они включены»¹.

Таким образом, одна из центральных идей функцио­нализма о том, что все части общества соотнесены с це­лым, используется здесь как основание для построения определенной «(иерархии уровней» обобщения от самых первых эмпирических данных до обобщений самого ши­рокого плана. Предпринимается попытка каким-то обра­зом связать, соединить результаты эмпирических иссле­дований, прийти от них к каким-то более общим сужде­ниям — в конце концов к суждениям об обществе в целом. Мертону представляется, что основной канвой, своеобразным ориентиром в этой субординации уровней обобщения должна быть идея именно функционального анализа. Таким образом, налицо попытка соединить тео­ретический и методологический подходы. Характерно, что в американской социологии вообще постоянно гово­рят о функциональном анализе именно в двояком смыс­ле— то как о методе социологии, то как об определенной социологической теории^[240][241]. Теория функционализма как бы определяет методологическое требование идти от простых эмпирических обобщений выше, поднимаясь к более высоким «рангам» обобщений, к теории.

В отличие от неопозитивистов Мертон не считает эмпирические обобщения единственным возможным ви­дом обобщений. Он признает, что в социологии сущест­вует два типа обобщения: эмпирические обобщения и на­учные законы. Поскольку эмпирические обобщения лишь суммируют «наблюденные единообразия» отноше­ний между переменными и не раскрывают рациональной связи между ними, не объясняют, почему эта связь суще­ствует, постольку они в своей совокупности представля­ют лишь «сырой материал для социологии как дисцип­лины» ^[242]. По мысли Мертона, значение эмпирического исследования не может быть сведено только к тому, чтобы доставлять этот «сырой материал»; оно призвано сыграть свою роль и в дальнейшем движении к теорети­ческому анализу. «Мой центральный тезис, — говорит

он, — заключается в том, что эмпирическое исследование выходит далеко за пределы пассивной роли верификации и проверки теории; оно дает больше, чем подтверждение или опровержение гипотез. Исследование играет актив­ную роль: оно выполняет в конечном счете четыре глав­ные функции, которые помогают развитию теории. Оно побуждает, оно переформулирует, оно отклоняет, оно разъясняет теорию»^l. Ради четвертой из названных функций главным образом и должно эмпирическое ис­следование идти от эмпирических обобщений к обобще­ниям более высокого порядка, чтобы в конечном счете прийти к формулированию научного закона. Все эти рассуждения не вызывают возражений, пока они даны в такой общей форме. Однако главным представляется вопрос о том, каким образом мыслится дальнейшее дви­жение познания по пути к открытию действительного за­кона того или иного явления общественной жизни.

Конкретным примером такого «следующего шага» по пути движения к обобщенному знанию являются пред­ложенные Мертоном «теории среднего ранга» (theories of middle range). Необходимо подчеркнуть, что идея «тео­рий среднего ранга» у Мертона совершенно определенно связана с общей концепцией функционализма. Амери­канские социологи Ч. и 3. Лумис, давая общую характе­ристику взглядов Мертона, считают, что его общую «ориентацию» можно было бы определить так: «Функ­циональный анализ, который руководит исследованием и анализом данных, полностью отправляясь от следствий этих данных для построения более значительных теорий, к которым они относятся»^[243][244]. Ближайшим этапом после эмпирического обобщения, где как раз рассматривают­ся «следствия из данных», и являются «теории среднего ранга».

Сам Мертон определяет «теории среднего ранга» так: это «теории, являющиеся посредниками между малыми рабочими гипотезами, развертывающимися в изобилии >в повседневных образцах исследования, и всевключающи- ми спекуляциями, охватывающими главную понятийную схему, с точки зрения которой можно надеяться произве­сти большое количество эмпирически наблюдаемых еди­

нообразий социального поведения»¹. Таким образом, «ранг обобщения» в этих теориях — это именно какой-то «промежуточный уровень». Эмпирические данные в об­щем уже сведены к каким-то общим выводам, но они не «привязаны» ко всей социальной структуре в целом; они касаются лишь какой-то части этой структуры, относят­ся к какой-то части функций данной социальной струк­туры. Примерами «теорий среднего ранга» являются тео­рии о классовой динамике, о внутригрупповом давлении в группах с конфликтующими интересами, о власти и влиянии в группах и т. д.

Можно привести несколько примеров того, как пони­мает Мертон значение «теорий среднего ранга». Ссы­лаясь на исследования ряда социологов, и в частности Дюркгейма, Мертон показывает на конкретном примере, как на основе ряда эмпирических обобщений получается обобщение более высокого «ранга»: «Статистически уста­новлено, что в различных популяциях католики имеют более низкую норму самоубийств, чем протестанты»^[245][246]. Это явление теоретически проанализировано Дюркгей- мом, и Мертон дает лишь свои интерпретации и коммен­тарии к этому анализу. Ход его рассуждений примерно таков:

1. Социальная сплоченность, существующая в группе, всегда дает поддержку членам этой группы, когда они подвергаются воздействию различного рода напряже­ний и тревог.

2. Уровень самоубийств есть функция тех напряже­ний и тревог, под воздействием которых находится лич­ность.

3. Католики имеют большую степень социальной спло­ченности, чем протестанты.

4. Таким образом, более низкий уровень самоубийств можно будет всегда предвидеть среди католиков, чем среди протестантов.

Мертон считает, что на этом примере видно, каким образом осуществляется переход от эмпирического обоб­щения к теории. C его точки зрения, в самом эмпириче­ском обобщении еще не содержится как внутренне при­сущее ему подлинно теоретическое обобщение. Оно по-

17*

является тогда, когда «обобщение концептуализировано в абстракциях более высокого порядка», иными словами, когда данные эмпирического обобщения выражены в определенных понятиях, которые уже сами по себе суть понятия, связанные с определенной теорией. В приведен­ном примере такими понятиями являются понятия: «ка­толицизм», «социальная сплоченность», «напряжения и тревоги», «уровень самоубийств». Эти понятия, по сло­вам Мертона, включены «в более общие характеристики отношений», т. е. не относятся лишь к данным исследуе­мым группам. Выражая в этих понятиях отношения, наблюденные внутри данной группы, мы как бы вклю­чаем эти отношения в круг более широких отношений и истолковываем тем самым процессы, происходящие в группе, с точки зрения процессов, происходящих в более широких социальных структурах. Это не есть еще рас­смотрение процессов, происходящих в группе, C точки зрения общества в целом, но есть именно «средний ранг» обобщения, как бы промежуточный его этап.

В целях наилучшепо объяснения всей этой процедуры движения по этапам обобщения Мертон прибегает к так называемой теории референтных групп. Теория эта пе­ренесена в социологию из социальной психолопии. Как указывает Герберт Хайман, одним из первых предло­живший само понятие, на первых порах «референтной группой» психологи именовали такую группу, нормы и ценности которой усваивает индивид, стандартам пове­дения которой он подражает. «Референтная группа», по мнению Хаймана, помогала разъяснить тот «парадокс, почему некоторые индивиды не ассимилируют позиции групп, в 'которые они непосредственно включены»^[CCXLVII], а усваивают образцы поведения других групп, в которые данные индивиды не входят в качестве членов. Таким образом, было установлено, что для объяснения поведе­ния важнее изучать не ту группу, которая непосредст­венно «окружает» индивида, а ту, к которой индивид себя «относит», на которую «ссылается», принимает в качестве эталона. (Отсюда и рождение самого термина: от английского глагола to refer — ссылаться на что- либо.)

Вскоре эта концепция нашла свое применение и в со­циологии. Здесь при помощи понятия «референтной груп­пы» попытались объяснить причины «отклоняющегося поведения», т. е. решить ту самую задачу, которую со­циологи склонны были считать главной задачей социо­логии. Поскольку социологи-функционалисты стремились рассмотреть общество как некую функциональную це­лостность, определить условия стабильности этой целост­ности, наилучшие условия ее «!выживания», «приспособ­ления» к ней, постольку нужно было найти средства формирования определенного поведения. «Референтные группы» ∣bопределенной степени действительно иллю­стрировали, как возникают образцы «отклоняющегося поведения», что препятствует достижению полного кон­формизма и т. д. И в этом смысле концепция «референт­ных групп», в чем Ч. и 3. Лумис соглашаются с Мерто­ном, превращалась в своеобразное средство социаль­ного контроля ¹, средство формирования определенных образцов поведения. Таким образом, «теория референт­ных групп» выполняла определенную идеологическую функцию.

Но кроме всего этого «теория референтных групп» представляет собой и важную часть методологии функ­ционального анализа. Изучая процессы взаимоотноше­ний людей в группах (их отношения друг к другу и от­ношения к группе), можно затем проследить следствия этих процессов для тех социальных структур, в которые включены данные группы. При изучении таких следст­вий вместе с тем выяснится и значение более широкой социальной структуры для данной группы, для понимания характера взаимоотношений ее членов. На поведение каждого представителя группы влияет, таким образом, не только его место и положение внутри данной группы, но и усваиваемые им образцы поведения более широкой социальной структуры. Возникает как бы иерархия групп, при помощи которой можно прийти к познанию той связи, которая существует между поведением инди­вида и разными уровнями социальной структуры, в ко­нечном счете обществом. Если для социального психо­лога главный фокус сосредоточен на поведении индивида в группе, на влиянии норм и ценностей группы на его

поведение, то для социолога главное — соотнесение структуры группы и ее функции. «Референтная группа» является здесь средством функционального анализа. Можно сказать, что для социолога «теория референтных групп» выступает преимущественно в ее методологиче­ском значении: именно она позволяет социологам- функционалистам построить своеобразную «иерархию» обобщений, в частности иллюстрировать их «средний ранг».

В качестве примера использования «референтной группы» для построения обобщения «среднего ранга» Мертон берет исследование Стауффера и других «Аме­риканский солдат». Авторы изучали, в частности, пози­ции солдат, их отношение к двум вопросам: к мобилиза­ции и к шансам продвижения по службе (военной). Эти позиции или отношения (attitudes) рассматривались как зависимые переменные. Анализ показал, что эти позиции различны у солдат различного социального «статуса»: например, старые и женатые в большей претензии к их мобилизации, чем молодые и неженатые. В другом слу­чае образованные менее оптимистичны в отношении к шансам собственного продвижения на военной службе. Эти различные социальные «статусы» рассматривались как независимые переменные. Дальше исследователи считали важным выяснить соотношение независимых и зависимых переменных. «Референтная группа» нужна была здесь как средство для выяснения этого соотноше­ния. Мертон пишет: «...женатый человек (независимая переменная) чаще спрашивает о законности его мобили­зации (зависимая переменная), потому что он оценивает ситуацию в «референтной группе» (интерпретативная переменная), сравнивая себя с другими женатыми людь­ми еще в гражданской жизни, которые избегают призыва, или с неженатыми людьми в армии, для которых моби­лизация сравнительно не связана с жертвами» ^[CCXLVIII]. «Рефе­рентная группа» является здесь именно средством ин­терпретации: через сравнение ситуации в более широкой структуре с ситуацией в данной группе солдат дает оцен­ку тому или иному явлению. Для Мертона поэтому «ре­ферентная группа» выступает некоторым промежуточ­ным «рангом» обобщения, позволяющим соотносить по-

ведение индивида и социальную структуру, в которую индивид включен или к которой он себя «относит». Тако­го рода истолкование есть также пример истолкования на уровне «теорий среднего ранга».

Связь этой теории с общей концепцией функциональ­ного анализа совершенно очевидна: через посредство «референтной группы» устанавливается и выясняется не что иное, как характер взаимодействия между поведе­нием и структурой. Установление такого взаимодействия есть конечный результат теоретического анализа. Прав­да, признается, что это конечный результат анализа на данном уровне обобщения. Следовательно, чтобы судить, насколько этот результат есть действительно лишь этап в общем теоретическом анализе, необходимо выяснить, как этап «вплетается» в следующие ступени теории. Иными словами, важно понять, не является ли предло­женный анализ единственным видом теоретического ана­лиза, допускает ли методология функционализма пере­ход от среднего к высшему «рангу» обобщения. Чтобы лучше увидеть это, можно рассмотреть еще один пример построения «теорий среднего ранга».

Западногерманский социолог Рене Кёниг, принимаю­щий идею Мертона о «теориях среднего ранга», в своем докладе на IV Всемирном конгрессе социологов привел пример из своей практики, когда он пришел к формули­рованию такой теории. Кёниг проводил эмпирические ис­следования относительно причин разводов в городских семьях.

На определенном этапе Кёниг пришел к следую­щему выводу: «Возможность разводов уменьшается до определенных пределов с ростом количества детей, так как большая семья развивается до высшей степени спло­ченности, если развитие семейных отношений не преры­вается такими внешними причинами, как тяжелое эко­номическое положение, болезни, безработица и т. д.»^[CCXLIX]Такой уровень обобщения есть обобщение «среднего ранга». Как видно, уровень этот довольно специфичен: от простой констатации фактов, от определенных статисти­ческих обобщений анализ здесь идет не вглубь, не к вы-, яснению действительных причин, порождающих разводы

(а вглубь анализ мог бы идти только в том случае, если бы исследователь стремился найти причины непрочности семей прежде всего в социальных, экономических усло­виях их существования), а просто к новому роду конста­тации, построенной не на более глубоких основаниях, а лишь на формально более широких группировках. Как раз все то, что должно было бы играть решающую роль в изучении причин разводов, — анализ «тяжелого эко­номического положения», «болезней», «безработицы» и т. д. — здесь вынесено за скобки, рассмотрено как чи­сто внешнее по отношению к изучаемой проблеме.

Кёниг, желая продемонстрировать различие между теориями (и обобщениями) «среднего ранга» и более общей теорией, дает пример и этой последней, как она могла бы выглядеть в данном случае. Он предполагает, что в плане «общей теории» вывод мог бы быть следую­щим: «Поскольку сильный родительский авторитет яв­ляется предпосылкой семейной стабильности и посколь­ку имеется доказательство постоянного уменьшения родительского авторитета, постольку семьи имеют тенденцию ослабляться, а разводы имеют тенденцию к росту» ^[CCL].

«Общая теория» в данном случае выглядит очень показательно: степень, характер ее «общности» ярко иллюстрируют принципиальный подход современной буржуазной социологии к проблеме познания социаль­ной действительности. Ниже мы более подробно остано- в'иміся на этом подходе. В приведенной иллюстрации для нас сейчас важнее уровень «теорий среднего уровня». Есть ли какое-либо принципиальное отличие от истолко­вания эмпирического материала на этом уровне по срав­нению с его истолкованием на уровне эмпирического закона?

Определенное отличие, конечно, есть. Если эмпири­ческий закон по существу выглядит как статистическое обобщение, то здесь обобщение не носит статистическо­го характера. Приведенное здесь обобщение построено уже на определенной совокупности эмпирических, ста­тистических обобщений. Формально это действительно более высокий «ранг» обобщения, но только формально.

Действительного углубления познания к постижению сущности такого явления, как разводы в городских семьях, предложенная теорця не дает. В примере, пред­ложенном Кёнигом, устанавливается функциональная зависимость между двумя факторами: количеством раз­водов и количеством детей в семье. Эта зависимость го­ворит об определенном взаимодействии двух факторов, но в данном случае функциональная зависимость вы­ражает только формальную 'Причинную связь. Действи­тельная причинная зависимость не совпадает здесь с функциональной зависимостью.

Соотношение функционального и каузального анали­за является одним из принципиальных вопросов в любом научном исследовании, в том числе и в социологическом. Всегда ли установление функциональной зависимости означает, что вскрыта причинная зависимость? Нет, не всегда. В отдельных случаях это действительно так. В. И. Ленин, анализируя книгу В. Шулятикова «Оправ­дание капитализма в западноевропейской философии. От Декарта до Э. Маха», приводит вывод автора о том, что «понятие функциональной зависимости есть отрица­ние зависимости причинной...». Соглашаясь в целом с этим суждением, В. И. Ленин, однако, замечает: «Конеч­но, но из этого не следует, что функциональность не мо­жет быть видом причинности» ¹. Значит, необходим вся­кий раз конкретный анализ соотношения функциональ­ной и причинной зависимости. Абсолютизация же функ­ционального подхода приводит к тому, что каузальный анализ просто игнорируется или превращается в поиски формальных причин.

В социологии теоретикам функционализма, может быть, легче, чем в любой другой области, подменить рас­крытие действительных причинных зависимостей поиска­ми формальных причин, так как здесь понятие причин социальных явлений в его единственном научном значе­нии возможно лишь в рамках материалистического пони­мания истории. Непонимание обусловливающего влия­ния экономических отношений на все другие проявления общественной жизни закрывает вообще дорогу правиль­ному пониманию проблемы причинности в социологии. Функциональный анализ, исходящий в конечном счете из

отождествления биологического и социального организ­ма, подлинного причинного анализа в социологии дать не может. Поэтому здесь и неизбежно лишь формальное понимание причинности, что по существу означает под­мену каузальности функциональной зависимостью.

Функциональный анализ, определяющий природу «теорий среднего ранга», определяет и их «границы». В общей «иерархии уровней» обобщения эмпирический закон, «теории среднего ранга» и «общая теория» могли бы действительно служить определенными этапами про­никновения в сущность социальных явлений только при том условии, если бы гносеологически весь процесс по­знания трактовался совершенно по-иному. Формально неопозитивистский подход к этой проблеме и подход функционализма являются противоположными. Функ­циональный анализ не только критически относится к «рафинированной» неопозитивистской методологии, к ее редукционизму, но именно хочет противопоставить совер­шенно иную методологию методологии неопозитивизма и тем самым «вывести» эмпирические исследования из методологического «плена» неопозитивистской социоло­гии. Однако это формальное противопоставление сни­мается, ибо в сущности своей социологический функцио­нализм не выключается из общей позитивистской ориен­тации современной буржуазной социологии. Хотя традиционно американские социологи считают, что струк­турно-функциональный анализ и неопозитивистский эмпиризм — это два диаметрально противоположных подхода, сами же они признают, что в лице Мертона и некоторых других социологов возникла тенденция объ­единить эти два подхода. «Выдвижение таких «промежу­точных» ученых, как Анджелл, Беккер, Гуттман, Лазарс- фельд, Лумис, Мертон, Стауффер и Зухман, показало, что существует непосредственная логическая преемст­венность между систематическим качественным иссле­дованием и строгими формами измерения» ^[CCLI], — пишет Маккинни. И хотя с ним можно спорить относитель­но включения в эту группу отдельных социологов (например, Лазарсфельда), в целом его вывод очень точен.

Но усилия «промежуточной группы» социологов по­тому и возможны, что при попытке объединения двух различных методов они опираются на наличие какой-то общей основы, присутствующей и в том и в другом мето­де. Такой общей основой и является позитивистская — в данном случае в широком смысле слова — ориентация.

«Теории среднего уровня» как детище этой компро- МИІССНОЙ позиции тоже находятся в рамках, продиктован­ных общими позитивистскиїми гносеологическими уста­новками. Если уровень социологического анализа в них и выше, чем уровень обычных эмпирических исследова­ний (с эмпирическими обобщениями и законами), то «превосходство» это чисто количественного толка. Каче­ственно нового уровня обобщения «теории среднего ран­га» по существу не дают, так же как они не дают в стро­гом смысле слова и теоретического анализа. Если бы эти теории выступали как части общей социологической тео­рии, если бы эта общая социологическая теория была бы в то же самое время и общим методом исследования, тогда «теории среднего ранга» выполняли бы роль дей­ствительно «промежуточного» уровня обобщения. В том же виде, в каком «теории среднего ранга» существуют в современной буржуазной социологии, они, хотя и озна­чают известную попытку подняться над эмпиризмом нео­позитивистского толка, поднять его на действительно качественно новый уровень не могут. Поэтому «поиски теории» на «среднем уровне» ничего не прибавляют к попыткам эмпирической социологии выйти из того со­стояния кризиса, которое уже давно не составляет се­крета для ее представителей.