Пушкин и Лермонтов о воле

Начать следует с творчества Пушкина. Поэма «Цыгане» начинается такими словами: «Цыгане шумною толпой // По Бессарабии кочуют. Они сегодня над рекой // В шатрах изодран­ных ночуют.

чески необходимо явившегося в оторванном от народа обществе нашем»^[213]. По Достоевскому, Алеко - скиталец, оторванный от своей родной ему почвы и народной жизни.

Пушкину удается передать не только вольность и праздность жизни скитальцев, но и страдания людей, предающихся своеволию, отдающих волю своим мечтам. В поэме «Тазит» читаем: «В мечтаньях отрок своеволен, // Как ветер в небе.// Но отец Уже Тазитом недоволен. // «Где ж, — мыслит он, — в нем плод наук, // Отважность, хитрость и проворство, // Лукавый ум и сила рук? // В нем только лень и непокорство»»^[214].

В творчестве и жизни Пушкина свобода и вольность относительно друг друга занимают разные положения. Сначала нужно отметить переход от вольности к свободе: «Учусь удержи­вать вниманье долгих дум: Ищу вознаградить в объятиях свободы // Мятежной младостью утраченные годы // И в просвещении стать с веком наравне»^[216]. Если вольность — это мятеж­ные младостью утраченные годы, то свобода — это усилие воли — стремление «удерживать вниманье долгих дум». Идея свободы становится для Пушкина, как и для русской культуры, основанием к пониманию того, что есть воля, прежде всего воля к преодолению рабства, воля к освобождению: «И скоро, скоро смолкнет брань // Средь рабского народа, // Ты молоток возь­мешь во длань и воззвовешь: свобода!»^[217]. Смысл свободы, переходящий из Европы в Россию непременно связывается с ее героями (или злодеями?), которым был Наполеон: «.он русскому народу// Высокий жребий указал, // И миру вечную свободу // Из мрака ссылки завещал»^[218].

В образе свободы как воли можно увидеть судьбу самого поэта: стремление к свободе становится ядром, воплощающим сознательную волю и формирование мировоззрения, которое исходит не из мечтаний своевольного человека, но ориентируется на общую мечту будущего: «.Мы ждем с томленьем упованья // Минуты вольности святой, // Как ждет любовник молодой // Минуты верного свидания. // Пока свободою горим, Пока сердца для чести живы, // Мой друг,

231 отчизне посвятим // Души прекрасные порывы» .

В последний период жизни слово воля для Пушкина звучит как стремление к личной свободе, бегство от общества и света, устроившего поэту травлю, бегство от множества долгов, разобраться с которыми не помог издаваемый журнал «Современник». П.А. Вяземский писал в воспоминаниях: «Он (Пушкин) принялся за журнал вовсе не из литературных видов, а из эко­номических. Ему нужны были деньги, и он думал, что найдет их в журнале» . В 1834 году

Пушкин пишет ставшее хорошо известным стихотворение, в котором звучат не менее знамени­тые строки: «На свете счастья нет, но есть покой и воля // Давно завидная мечтается мне доля - // Давно, усталый раб, замыслил я побег // В обитель дальнюю трудов и чистых нег»^{[219][220][221][222][223]}. Близкое соседство слов покой и воля позволяет сблизить и смыслы: воля есть в покое и уединении, лич­ной независимости и свободе от общества (где Пушкин рассчитывал продолжить исследование бунта Пугачева, так что сам Пугачев воплощает по-своему образ пушкинской воли). Понимание воли, каким Пушкин принял его из народной жизни, направляющей свою волю к вольности, пройдя через смысл свободы, стало словом судьбы самого поэта, которой не удалось сбыться.

Переходя к эстетизации воли в творчестве Пушкина как воспеванию свободы, я обра­щусь к стихотворению «Узник»: «Сижу за решеткой в темнице сырой. // Вскормленный в нево­ле орел молодой.// Мой грустный товарищ, махая крылом, // Кровавую пищу клюет под ок- ном.Зовет меня взглядом и криком своим // И вымолвить хочет: «Давай, улетим!// Мы воль­

ные птицы; пора, брат, пора!.. Туда, где гуляем лишь ветер.да я!»»^[224][225]. Пушкин эстетизирует здесь волю как свободу (желание свободы) в виде образа орла, который может жить свободно на воле от глаз людей (на самых высоких горах).

Воплощением воли для Пушкина был Петр Первый. В пушкинском образе Петра Перво­го (как и в памятнике Фальконе) мы также фиксируем эсетизацию воли: «.Из шатра // Толпой любимцев окруженный, Выходит Петр. Его глаза // Сияют. Лик его ужасен. // Движенья быст­ры. Он прекрасен, // Он весь, как божья гроза» .

Переходя к творчеству Лермонтова, мы найдем у поэта целое стихотворение (1831 г.), озаглавленное «Воля»: «.Но мне богом дана // Молодая жена, // Воля-волюшка, // Вольность милая, // Несравненная; // С ней нашлись другие у меня // Мать, отец и семья; // А моя мать — степь широкая, // А мой отец — небо далекое.И вольность мне гнездо свила // Как мир необъ- ятное!»^[226]. Здесь Лермонтов использует и подражает народным песням о вольности. Стихотво­рение «Желание» с равным успехом могло быть представлено через народные пословицы, го­ворящие об огромном наличии желания свободы, но отсутствии возможностей, предопределен­ности судьбы: «Зачем я не птица, не ворон степной, // Пролетевший сейчас надо мной? // Зачем не могу в небесах я парить // И одну лишь свободу любить?..// Но тщетны мечты, бесполезны мольбы // Против строгих законов судьбы. // Меж мной и холмами отчизны моей // Расстилают­ся волны морей »^[227]. В центре стихотворения — желание любить свободу, что отличает слова самого Лермонтова на фоне известного для народной жизни сюжета. Лермонтов в своей мечте обращается и к своей великой родословной.

Уже народные сюжеты вольности звучат в стихотворении «Желанье»: «Отворите мне темницу, // Дайте мне сиянье дня, // Черноглазую девицу, // Черногривого коня. // Дайте раз по синю полю // Проскакать на том коне; // Дайте раз на жизнь и волю, // Как на чуждую мне долю, // Посмотреть поближе мне»^[228][229]. Лермонтов пользуется народным пониманием воли. Стихотво­рение «Узник» могло бы стать иллюстрацией пословицы «Воля велика, да тюрьма крепка»: «Отворите мне темницу, // Дайте мне сиянье дня, // Черноглазую девицу, // Черногривого ко­ня. // Но окно тюрьмы высоко, Дверь тяжелая с замком; // Черноокая далеко, // В пышном те­реме своем; // Добрый конь в зеленом поле // Без узды, один, по воле // Скачет, весел и игрив, // Хвост по ветру распустив» . Слово же свобода с политическими смыслами звучит в пророче­ском стихотворении, посвященном Новгороду: «Сыны снегов, сыны славян, // Зачем вы муже-

ством упали? // Зачем?.. Погибнет ваш тиран, // Как все тираны погибали!.. // До наших дней по имени свободы // Трепещет ваше сердце и кипит!.. // Есть бедный град, там видели народы // Все то, к чему теперь ваш дух летит»^[230]. В приведенном стихотворении слова свобода и дух звучат в унисон. Если Пушкин, ставит рядом вольность и свободу (соответственно, души пре­красные порывы), то Лермонтов, также говоря о деле и борьбе за отчизну, сближает свободу и дух. В творчестве Лермонтова ярко выделяется главный образ воли, непокорной и противосто­ящей самой судьбе — образ Демона, «вольного сына эфира», изображенного Врубелем в своей знаменитой трилогии. Причем, к эстетизации воли следует относить «Демона поверженного»: «Разлитое в мире зло, ничтожество людей, невозможность борьбы со злом и невмешательство Творца в земные безобразия — вот главные пружины лермонтовской позиции богоборче­ства.. .Восставший против Бога лермонтовский Демон — это форма поэтического стремления к свободе, неприятие рабства, бунт против фатума, хотя и сотворенного Богом^[231]. На картине Врубеля падающий и поверженный Демон в выражении лица, главное, в выражении глаз, пока­зывает колоссальную волю и ненависть к тому, кем оказался повергнут. Эта воля, в конечном счете, будет проявлена и направлена к тому, чтобы снова встать и быть свободным.

3.3