ГЛАВА II ДИАЛЕКТИКО-ЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ПРИНЦИПА КОНКРЕТНОСТИ НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ

Принцип конкретности является важнейшим принципом материа­листической диалектики, он имеет фундаментальное значение в раз­витии и синтезе научно-теоретического знания. В диалектико-материа- истической логике принцип конкретности разработан всесторонне и глубоко.

Основной порок гегелевской логики состоит в том, что она ис­ходит прежде всего из «саморазвития мысли», понятия. Развитие действительного предмета, реальных явлений рассматривается ею, по меткому определению Маркса, как «результат себя в себе синте­зирующего, в себя углубляющегося и из самого себя развивающегося мышления»^[403].

Принципиально по-иному трактуется природа принципа, понятия в материалистической диалектике. Понятие для нее есть мысленное воспроизведение, логическое усвоение объективного взаимоотноше­ния вещей и явлений. Для Маркса все богатство особенного и еди­ничного содержится вовсе не в понятии, как казалось Гегелю, а в тех реальных отношениях, которые объективно являются всеобщими от­ношениями объекта, откуда и вытекает природа конкретного.

В объективной действительности сущность, закономерность явле­ний реализуется в особенном и единичном. В свою очередь особенное и единичное в их совокупности и взаимосвязи образуют «истинную обпщость», отличную от других общих. Поэтому сущность, законо­мерные связи явлений раскрываются не в отвлечении от особенного и единичного, а посредством глубокого анализа особенного й единич­ного.

понятие товара, а анализирует «самое массовидное», «миллиарды раз встречающееся, отношение буржуазного (товарного) общества».

Последовательно научная трактовка принципа конкретности осу­ществлена в диалектико-материалистической логике, являющейся уни­версальной методологией научного познания. Диалектическое мыш­ление, опираясь на общественную практику, исследует глубокую зако­номерность, противоречивость объективной реальности. В.И. Ленин писал: «Диалектика есть учение о том, как могут быть и как бывают (как становятся) тождественными противоположности...». И далее: «Не толыю (1) связь, и связь неразрывная, всех понятий и суждений, но (2) переходы одного в другое...»^[404]. В.И. Ленин рассматривал диалекти­ку как метод познания «всех процессов мира в их «самодвижении «, в их спонтанейном развитии, в их живой жизни...»^[405].

В диалектическом познании действительности велика роль прин­ципа конкретности, который, являясь сложным теоретическим ме­тодом исследования, обеспечивает объективность познания, соответ­ствие наших теоретических представлений действительности. Кон­кретное познание - это такой продуктивный теоретический способ воспроизведения объекта, когда действительность исследуется как единство многообразного, внутренне расчлененное единство различ­ных форм его существования. В отличие от формального, отвлеченно­го рассмотрения, конкретное понимание, по Ленину, не ограничива­ется выявлением общего, одинакового для данного класса явлений, а стремится выявить всеобщие определенности предмета, исследует его внутренние связи, раскрывает реальные отношения предмета внутри некоторого целого, определяет место и роль данного явления в систе­ме взаимодействующих явлений.

«Совокупность всех сторон явления, действительности и их (взаимо) отношения - вот из чего складывается истина. От­ношения (= переходы = противоречия) понятий = главное содержа­ние логики...»^[406].

Развертывание всей совокупности моментов действительности NB=cy∏iHθcτb диалектического познания»^[407]. Важнейшее значение

конкретного познания объективной действительности состоит в том, что оно является той теоретической «естественной» формой, в кото­рой реализуется истина. Конкретное в мышлении поэтому выступает не как простое соединение, сочетание выделенных абстракций, а как действительный синтез, содержательное познание, в процессе которо­го выявляются сущности, всеобщие определенности, противоречивая природа объективной реальности.

Такое конкретное в мышлении является результатом теоретическо­го познания действительности, оно воспроизводит в познании объек­тивно-исторический процесс становления и формирования предмета. Следовательно, конкретное, диалектическое познание действитель­ности - не искусственный прием, а адекватный предмету метод. В от­личие от отвлеченного понимания диалектико-логический метод кон­кретного познания - целостный метод, он выступает как идеальная форма объективного развития предмета.

Объективная материальная действительность сама по себе кон­кретна, она является внутренне взаимосвязанным и внутри себя рас­члененным объектом. Конкретное, по характеристике K∙Mapκca, есть единство многочисленных определенностей. В теоретическом мыш­лении конкретное внутренне взаимосвязанного объекта невозможно воспроизвести сразу. Его можно теоретически выразить лишь в ре­зультате движения мышления от абстрактного к конкретному.

Метод восхождения от абстрактного к конкретному есть способ теоретического воспроизведения, освоения объективной действи­тельности, а не возникновения самой реальной действительности, как это представлялось Гегелю. К.Маркс разъяснял: «Конкретное потому конкретно, что оно есть синтез многих определений, следовательно, единство многообразного. В мышлении оно поэтому выступает как процесс синтеза, как результат, а не как исходный пункт, хотя оно представляет собой действительный исходный пункт и, вследствие этого, также исходный пункт созерцания и представления.

конкретное, воспроизводит его как духовно конкретное. Однако это ни в коем случае не есть процесс возникновения самого конкретного»^[408].

Таким образом объективное, конкретное, внутри себя расчленен­ное целое подчиняется своим внутренним закономерностям и не за­висит от познающего субъекта. Движение от абстрактного к конкрет­ному есть лишь теоретический способ познания действительности. Но это не означает, что абстрактное и конкретное являются только характеристикой теоретического мышления. Они есть прежде всего характеристика самого объекта.

Конкретное означает «внутренне расчлененное единство различ­ных форм существования предмета», единство многочисленных оп­ределенностей. Но единство понимается не в смысле простого тож­дества, а как единство различного. Диалектически понятое единство, конкретное тождество существенно отличается от абстрактного тож­дества старой, недиалектической логики. Например, биологический ввд, элементарные частицы, современная эпоха - все они внутри себя расчлененные, внутренне связанные системы. Каждая из этих систем есть не просто механический агрегат различных признаков, а единство различных определенностей, каждая из них - внутренне определенная конкретная система.

Целью научно-теоретического познания является воспроизведение объективной реальности в логике мышления. Подлинно научное вос­произведение действительности раскрывает объекты такими, какими они являются в объективной реальности, т.е. в единстве его опреде­лений.

Законы познания объективного конкретного и выражение его в логике мышления не укладываются в рамки формальной логики.

Категории диалектической логики в своем единстве воспроизводят действительность как единство многообразного, как конкретное.

В «Капитале» К.Маркс показал образец диалектического, конкрет­ного воспроизведения действительности в научной теории. По это­

му поводу В.И. Ленин писал, что если K,Mapκc не оставил Логики с большой буквы, то он оставил логику «Капитала». Он теоретически воспроизводит производственные отношения капиталистического об­щества, начиная с самого простого отношения, с отношения товаров, и кончая сложными экономическими отношениями. Категории здесь так внутренне связаны друг с другом, как это обстоит в самой дейст­вительности. Следует отметить, что сами категории «Капитала» не развиваются, не образуют систему и не живут самостоятельной жиз­нью, как это происходит у Гегеля, они есть лишь отражение реально существующих экономических отношений.

В диалектико-материалистической логике всесторонне разрабаты­вается не только общее положение о диалектическом и конкретном познании, но и тщательно раскрываются механизмы и действитель­ные принципы, обеспечивающие всеобщие условия конкретного поз­нания конкретной действительности. Вопрос о конкретном, диалекти­ческом познании объекта, предмета может остаться только пожелани­ем, фразой, если не разработать те теоретические рычаги, принципы, всеобщие условия, которые реально способствуют такому познанию. Здесь прежде всего речь идет о принципе целостного рассмотрения предмета. По мнению В.И. Ленина, для конкретного, диалектическо­го познания действительности недостаточны примеры, перечисление признаков, а необходимо целостное рассмотрение предмета, выявле­ние его сущности и тенденции.

В исследовании сложных социальных явлений, по Ленину, требу­ется в первую голову и больше, чем іде бы то ни было, изображение процесса в целом, учет всех тенденций и определение их равнодейст­вующей или их суммы, их результата. Та же самая теоретическая уста­новка четко сформулирована в его работе «Статистика и социология». Здесь, подчеркнув недопустимость преувеличения роли примеров в исследовании общества, он писал: «В области явлений общественных нет приема более распространенного и более несостоятельного, как выхватывание отдельных фантиков, игра в примеры. Подобрать при­меры вообще - не стоит никакого труда, но и значения это не име­ет никакого, или чисто отрицательное, ибо все дело в исторической конкретной обстановке отдельных случаев. Факты, если взять их в их

целом, в их связи, не только «упрямая», но и безусловно доказательная вещь»^[410].

В конкретном анализе предмета целостное рассмотрение объек­та - не искусственный прием, а универсальный теоретико-логический принцип, выработанный в результате сложного развития истории фи­лософии и научного познания.

Продуктивность целостного рассмотрения предмета связана с тем, что вещь, явление выражают свою сущность, действительное содер­жание - только в их включенности в целое, как момент развивающего­ся целого. В этой связи раскрыть сущность, содержание вещи прежде всего означает выявить ее место внутри целого. «Всякое содержание получает оправдание лить как момент целого, - писал Гегель, - вне которого оно есть необоснованное предположение, или субъективная уверенность. Многие философские произведения ограничиваются тем, что высказывают таким образом лишь умонастроения и мне­ния»^[411][412]. В своей философии Гегель целостное рассмотрение связывал с изображением идеи, постижением субстанциальной природы духа. Он выразил это так: «Талантливый историк, например, имеет перед собой в живом созерцании целое подлежащих его описанию состоя­ний и событий; напротив, тот, кто не имеет таланта к изображению истории, задерживается на частностях и за ними упускает из виду суб­станциальное»^{42 1}.

В диалектической логике целостность рассматривается не как мысль, а как объективно-всеобщее, закономерное отношение и связи индивидов, единичностей. Поэтому целостное, всеобщее не сущест­вует отдельно от единичностей, индивидуальностей. В свою очередь единичное неинтересно для научного познания в его абсолютной не­повторимости, вне его связи с целым. В объективной действительнос­ти целостность, закономерность явлений реализуется в особенном и единичном. Так, например, биологический вид как общность проявля­ется в составляющих его индивидах, человеческое общество - в еди­ничном и особенном, а вне их не существует.

В объективном мире, таким образом, мы имеем внутренне связан­ную, внутренне расчлененную систему связей и отношений. При этом каждая система связей образует определенное целое, в котором есть

особенное, выполняющее в этой системе функцию всеобщего отно­шения. В свою очередь, особенное и единичное в их совокупности и взаимосвязи образуют «истинную общность», отличную от других общих. Таким образом, каждое явление имеет свое значение не в его обособленности, а как часть некоторого целого. Ни один элемент не следует произвольно вырывать из конкретного целого и рассматривать изолированно. Аристотель справедливо отмечал, что рука, оторванная от туловища, уже не является рукой.

Целостное рассмотрение является важнейшим элементом диалек­тического познания конкретной действительности. В настоящее время бесспорность его, можно сказать, общепризнанна. В частности, вид­ный представитель американской «философии науки» П.Фейерабенд, требуя объединить противоречивые тенденции в теории научного зна­ния, пишет, что целостный синтетический подход «является истинной сущностью диалектического материализма»⁴²². В том же духе неод­нократно высказывался К.Поппер: «Историцизм интересует развитие не аспектов социальной жизни», а «общества как целого» и тут же подчеркивает, что «холистический (т.е. целостный), подход является самым сильным элементом в союзе историцизма и утопизма»⁴²³.

Диалектическое понимание целостности, конкретности формиро­валось в результате трудного и сложного развития истории философии и науки. Зачатки и первые наметки этого теоретического принципа обозначились еще в философии Платона. В книге о государстве, рас­сматривая понятие справедливости, Платон предложил рассмотреть его целостно. «Справедливость, - пишет он, - мы находим не только у отдельного лица, но также и в государстве, а государство больше отдельного лица. Она поэтому будет выражена в государствах более крупными чертами и ее легче будет распознать...» Он намерен поэто­му «рассматривать справедливость такой, какой она является в госу­дарстве»⁴²⁴.

Принцип целостного рассмотрения так же продуктивно применен в философии Аристотеля, согласно которому сущность предмета не сводится к тем элементам (материи), из которых состоит предмет, а определяется той формой, которая делает данный предмет данным предметом. Поэтому понять дом не означает указать на кирпичи, из ^4ЕFeyerabendP. Consolations for the specialist. - In: Criticism and the Growth of Knowledge/. Cambridge, 1970.

- Popper K. The poverty ofhistoricism. London. 1961. P. 74.

^mПлатон. Сочинения. T. 3. С. 144. (Цит. по: Гегель. Соч. Т. X. С. 200-204).

которых строится дом, а надо указать идею архитектора, которая дает всем элементам целесообразное направление.

Идею целостного рассмотрения Аристотель глубоко применял и в своей социальной философии. Примером такого рассмотрения являет­ся его «Политика». Здесь при определении добра и зла, справедливос­ти и несправедливости он, как и Платон, обращает особое внимание на государство. Человека же определяет как политическое существо: «Объединение людей составляет семью и государство, - пишет он, - но между этими двумя объединениями существует такое соотноше­ние, что государство по природе... «предшествует семье» и «каждому отдельному человеку»^[413].

По этому поводу Гегель справедливо замечал: «Аристотель не де­лает отдельного человека и его права основным принципом, а приз­нает государство чем-то по своей сущности высшим, чем отдельный человек и семья, потому что оно составляет их субстанциональность. «Ибо целое есть первое по сравнению с частью. Если, например, ис­чезнет человек, то нет ни рук, ни ног помимо названия, как, например, мы называем рукой каменную руку, ибо отрезанная рука все равно, что каменная». Когда человек умер, с ним гибнут все члены. «Ибо все определено посредством энтелехии и возможности»^[414].

В истории философии, таким образом, целостное рассмотрение вы­ступает как синоним теоретического, конкретного понимания предмета. В новое время целостное рассмотрение предмета развито в исследова­ниях Б.Спинозы и ГЛейбница. Для Спинозы абсолютной целостнос­тью обладает лишь субстанция, к которой сводятся все другие части. Он писал: «...В отношении к субстанции я считаю, что каждая отдельная часть ее находится в еще более тесном единении (шло) со своим целым [т.е. с субстанцией]. Ибо так как природе субстанции (как я пытался доказать это раньше, еще когда я жил в Рейнсбурге) принадлежит быть бесконечной, то отсюда следует, что каждая отдельная часть целой те­лесной субстанции необходимо принадлежит и целой субстанции и без остальной субстанции [т.е. без всех остальных частей этой телесной субстанции] не может ни существовать, ни быть мыслимой»^[415].

В понимании природы единства и целостности четко вырисовы­вается отличие теоретического подхода к предмету от эмпирического

исследования. Мысль представителей эмпиризма всегда остается на поверхности явлений, констатирует факты, не проникает в глубинные связи. В своих исследованиях они видят односторонне только мно­гообразие, но не замечают целостности, внутренней связи, которые обнаруживаются тогда, когда мы идем дальше односторонних опре­деленностей. Поэтому эмпиризм в теоретической и практической деятельности занят главным образом устранением разнообразия и различных тенденций. В области теории его основной заботой являет­ся непосредственное сведение разнообразия к общему, одинаковому.^ Представители этого направления в многообразии видят нечто несов­местимое с единством и целостностью.

Теоретическая несостоятельность и ограниченность эмпирическо­го понимания знания и обобщения стала общим местом для современ­ной философии. Так, например, ИЛакатос пишет: «Согласно класси­ческому эмпиризму наука пользуется индуктивным выводом: снача­ла собираются некоторые факты, а затем... производится процедура индуктивного вывода теории, которую индуктивисты совершенно естественно называют обобщением»⁴²⁸. «Индуктивист, - продолжает Лакатос, - занят только тем, что «вылавливает... предложения, опи­сывающие твердо установленные факты и индуктивные обобщения», но он «не может дать рационального, «внутреннего» объяснения тому, почему на первой ступени некоторым фактам было отдано предпочте­ние перед другими. Для него это внерациональная... проблема»⁴²⁹.

Важнейшее значение целостного рассмотрения предмета раскры­то также в работах известного французского историка времен Рестав­рации О.Тьерри. Он неоднократно подчеркивал, что умение охваты­вать только общее, единое и непонимание их связи с различным, т.е. неумение раскрыть целостную природу предмета неминуемо ведет к упрощению и искажению прошлой истории. Касаясь этой стороны вопроса, он писал: «Великое правило, которое следует рекомендовать историкам, заключается в том, что надо различать, а не смешивать, ибо уменьшение разнообразия еще не приводит к истине. К несчастью, посредственные умы склонны к однообразию. Однообразие так удоб­но! Если оно все искажает, то по крайней мере смело разрешает все вопросы, и с ним никакой путь не труден. Этим объясняется, почему ⁴²⁸ Lakatos L. Changes in the problem of inductive logic. - in: The problem of inductive logic. Amsterdam, 1968. P. 328-329.

⁴²⁵ Lakatos L. History of science and its Rational reconstructions. - In: Boston Studies in the philosophy of science. Dordrecht, 1970. Vol. VIII. P. 94.

наши анналисты стремятся к историческому единству. Оно им нужно во что бы то ни стало, они хватаются за имя народа, они прослежива­ют его через все эпохи, и вот уже в их руках нить Ариадаы»^[416].

В данном случае Тьерри четко понимает, что абстрактно-общее ни в коей мере не выражает сущность исторического процесса. Только единство многообразного и прослеживание внутренней связи явле­ния дает нам понимание сущности общественных явлений. Сущность предмета - не какое-либо абстрактное одинаковое, а своеобразное сочетание, единство, совокупность многочисленных связей. Поэтому Тьерри продолжает: «Главное достоинство национальной истории, написанной для великого народа, должно заключаться в том, чтобы никого не забывать, никем не жертвовать и для каждой части террито­рии описывать тех людей и те факты, которые к ней относятся. Исто­рия родной страны, родной провинции, родного народа является един­ственной, которая пробуждает в нашей душе патриотический интерес. Другие истории могут казаться нам занятными, поучительными, дос­тойными удивления, но они не волнуют нас в такой мере»^[417]. После этих общеметодологических рассуждений Тьерри стремится проана­лизировать французскую историю и показать те искажения, которые имели место в изложении истории французского народа.

Стремление понять смысл, внутренние связи эмпирических фак­тов является важнейшим свойством теоретического познания.

В своей работе по поводу сочинения Г.Галлама «Конституционная история Англии...» Тьерри резко критиковал манеру абстрактно описывать перемены, совершавшиеся в стране. Труд Галлама он ха­рактеризует как наиболее полный и толковый обзор законов и пар­ламентских актов Англии. «Такого рода описания с первого взгляда подкупают, - писал Тьерри, - но в действительности они далеко не столь поучительны, как это кажется. Они страдают тем существенным недостатком, что... законодательные акты излагаются в них вне связи с обстоятельствами, которые их породили и точное изображение ко­торых только и может установить их подлинный смысл. Автор «Конс­титуционной истории...» устремляет все свое внимание на изучение законов и административных документов, что же касается последова­тельности исторических фактов, то обыкновенно он полагается здесь на первое попавшееся ему под руки повествовательное изложение, не

подвергая фактов новой критической проверке, не прилагая ни малей­ших усилий к тому, чтобы глубже проникнуть в социальное бытие; изменения которого обусловливают собой различные стадии законо­дательства»⁴³².

В данном случае Тьерри разбирает типичный случай эмпиричес­кого подхода к историческим явлениям. В этих исследованиях есть; казалось бы, все: факты, кропотливое описание, эрудиция, но не хва­тает понимания истинного смысла фактов. Поэтому такие истори­ческие исследования остаются абстрактными. Тьерри подчеркивает, что «реальные мотивы, лежащие в основе этих актов, лишь слабо просвечивают в небольшом количестве исторических фактов, кото­рые случайно подвернулись ему под перо. Мы вадим конституцию английского народа в различные эпохи, но мы нигде не видим самого английского народа»⁴³³.

Французские историки времен Реставрации стремились внедрить в историческую науку целостное, теоретическое понимание предмета. В этом отношении интересна книга О.Тьерри «Опыт истории проис­хождения и успехов третьего сословия», о которой Маркс писал Эн­гельсу: «Из его изложения прекрасно видно, каким образом происхо­дит возвышение класса, в то время как различные формы, в которых в разное время сосредоточивается его центр тяжести, и различные части класса, приобретавшие влияние благодаря этим формам, гибнут. Этот последовательный ряд метаморфоз, проделываемых классом, пока он не достигнет господства, нигде, по-моему, до этого не был изображен так хорошо - по крайней мере по богатству материала»⁴³⁴.

Тьерри стремился конкретно проследить становление третьего со­словия. В предисловии к книге он так определил свой метод: «При­ходилось создавать для нее (т.е. истории. - Авт.) плоть, отстраняя в исторических явлениях путем отвлечения все, что сюда не относится; нужно было внести жизнь и повествовательный интерес в последова­тельный ряд суждений и общих фактов»⁴³⁵.

В отличие от эмпирических и абстрактных способов рассмотре­ния, Тьерри исходит прежде всего из понимания конкретного целого, логически раскрывает внутреннее содержание предмета, историю воз­никновения и развития которого собирается проследить. Поэтому его

⁴³² Там же. С. 263.

⁴³³ Там же. С. 264.

⁴³⁴ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 28. С, 322.

⁴³⁵ Тьерри О. Избр. соч. С. 7.

исследование имеет своим результатом не абстрактную, формальную историю, а конкретную, целостную историю реально происходящего явления.

Диалектико-логический принцип конкретного, целостного рас­смотрения явлений выступает не каким-то удобным принципом, кон­венцией, он объективно имеет великое значение в познании. В нем отражаются внутренние связи объективной конкретной системы. Если целостная система содержит в себе всю историю в свернутом виде, то логический анализ этого конкретного и выявление всеобщего эле­мента в нем может совпадать с исходной и зародышевой формой сис­темы в историческом развитии. То, что является, первым в истории, служит первым также в логике, так как существует диалектическое совпадение истории и логики. Естественно возникает вопрос: поче­му необходим целостный подход в конкретном познании конкретной действительности? Каково его логико-гносеологическое преимущест­во в познании объективной реальности?

Целостное рассмотрение предмета, объекта имеет принципиаль­ное преимущество по сравнению с эмпирическим, плюралистическим подходом, так как оно с самого начала выступает аспектом, моментом конкретного, теоретического познания действительности. При этом целостное рассмотрение - не внешний, а имманентный предмету ме­тод познания, воспроизведения объективной реальности. Например, каждый предмет имеет свое действительное содержание не сам по себе, не в изолированности, а как момент конкретного целого. Поэ- тому-то целостный подход к действительности дает возможность на­пасть на след закономерности исследуемого предмета, способствует выявлению сущности, внутренней связи предметов и явлений.

Методологическое преимущество данного метода состоит далее в том, что без целостного подхода принципиально невозможно выявить и раскрыть такие важнейшие аспекты в построении научной теории, как открытие начала, сущности, коренных движущих сил исследуе­мой предметной области. Известно, какое фундаментальное значение имеет в построении теории выявление начала, сущности объектив­ной предметной действительности. Без выявления начала, всеобщего предметной области невозможно осуществить теоретически система­тическое постижение исследуемого предмета, невозможно продуктив­но провести метод восхождения от абстрактного к конкретному. Одна­ко такую теоретико-познавательную концепцию не разделяют многие

современные философы. Отсутствие целостного подхода ведет их к растерянности, к пессимистической логико-эпистемологической кар­тине. В этом отношении характерна логико-теоретическая концепция К.Поппера, разрабатываемая им в так называемой «критической эпис­темологии обыкновенного знания». В своей критике традиционной эпистемологии он решительно отрицает познавательное и продуктив­ное значение понятия начала. «Выбор начала исследования несущест­вен, - пишет он, - так как оно, подобно всему остальному, может быть критически пересмотрено и исправлено»^[418].

Теоретическая позиция K,∏oππepa несостоятельна. Вниматель­ное изучение процесса формирования научно-теоретического зна­ния свидетельствует, что выявление начала, всеобщего существенно, важно, оно имеет великое познавательное значение в теоретическом познании. Правда, начало теоретического познания имеет свое опре­деление, своеобразную характеристику, оно - всеобще, элементарная конкретность, «клеточка», наиболее абстрактное в данной предмет­ной области. По этой причине начало выявляется только посредством теоретического анализа предмета. Это понятно, так как начало не есть просто общее, элемент исследуемого объекта, который выявляется обычно посредством простого эмпирического анализа. В отличие от эмпирического анализа теоретический анализ подходит к предмету целостно.

Поэтому начало анализируемого предмета - не абстрактно прос­тое, элементарное, а всеобщее, простейшее данного конкретного целого. Постоянное удержание в мысли целого, т.е. целостной идеи, имеет важное логико-теоретическое значение в научном познании объективной действительности.

То же самое происходит при выяснении сущности предметов и яв­лений. Целью научного познания является познание внутренней свя­зи, сущности предметов и явлений, которые объективно постигаются только в результате целостного, конкретного рассмотрения. Действи­тельно, сущность предмета, то, что делает данный предмет данным предметом, принципиально не постижимо, когда мы пытаемся выя­вить сущность в результате сравнения одного предмета с другими, когда познание объекта начинается с анализа, сравнения. При таком методе исследования обнаруживаются общие признаки, существен­

ные для данного класса явлений, но ни в коей мере невозможно понять сущность, то, что делает данный предмет данным предметом.

Чтобы яснее выразить эти мысли, обратимся к истории понятия «человек». Вся домарксистская философия рассматривала человека отвлеченно. Она пыталась выработать понятие человека прежде всего путем сравнения одного индивида данного класса с другим (Петра с Иваном и т.п.). При этом было обнаружено несколько общих призна­ков человека: наличие языка, мысли, прямая походка и т.п. В итоге дальнейшего обобщения домарксовская философия в исследовании человека самое большее могла дойти только до той мысли, что чело­век - разумное, мыслящее существо.

В отличие от всей предшествующей философии в исследовании понятия «человек» К.Маркс выработал новый методологический и логический принцип. Он пытался выработать понятие «человек» не путем выделения общего у различных индивидов, а посредством глу­бокого рассмотрения реального, конкретного целого. По отношению к человеку таким целым, реальным субъектом является не отдельный индивидуум (Иван, Петр), а человеческое общество. Поскольку вы­делено такое конкретное целое, постольку внимание исследователя направлено на выявление его всеобщего основания. Всеобщим усло­вием человеческого общества, по Марксу, является труд. Отдельный человек может и не производить, но общество в целом не может не производить. Итак, субстанция человека есть труд. Все другие челове­ческие определенности, например, прямая походка, язык, мышление, вполне объясняются, исходя из труда.

Если придерживаться традиционного взгляда, то такое опреде­ление человека просто невозможно, так как труд не является общим признаком всех людей. Производство орудий труда - особый признак людей, которые непосредственно занимаются в сфере производства. Отсюда излюбленное возражение представителей старой логики: «Разве Сократ не человек?» Сам по себе этот вопрос является след­ствием недиалектического мышления, так как сущности противопос­тавляется эмпирическая форма проявления. Действительно, всеобщим условием, субстанцией человека является производство орудий труда, но Сократ, Рафаэль не производили орудий труда, они занимались дру­гой деятельностью. Спрашивается, как быть в таком случае?

Старая логика требует уточнения исходного определения. Величие Маркса состоит в том, что он последовательно провел свой исходный

теоретический принцип, разрешил все противоречия, возникшие на этом пути.

В теоретической деятельности Маркса принцип целостного рас­смотрения реализуется и в том случае, когда исследуется единичность. С первого взгляда создается впечатление, что этот случай как бы про­тиворечит изложенному нами раньше. Однако здесь нет никакого про­тиворечия: целостный подход, целостное рассмотрение реализуется, и в данном случае, если единичное, единичный случай рассматривает­ся с точки зрения выявления всеобщих условий формирования всего целого. Так, при рассмотрении единичности внимание исследователя концентрируется не на особых определениях, не на признаках, а на всеобщих условиях формирования данного явления.

В «Капитале», например, анализируется единичное товарное отно­шение, непосредственный обмен одного товара на другой. Разумеется, исследователя в данном случае интересуют не особенности единич­ного обмена. Вообще с самого начала исследование ведется с целью выявить всеобщее условие целого, всеобщее условие товарно-капита­листических отношений.

Таким образом, целостное изучение является важнейшим и необ­ходимым моментом конкретного теоретического познания действи­тельности. Когда последовательно не проводится целостный способ рассмотрения предмета, то абстрактно-общее обычно смешивается с началом, формально-общее - с содержательно-общим, существенный признак предмета - с сущностью. При этом у исследователя, который знает только абстрактно-общее, возникает иллюзия, будто он познал начало, а те, кто знает только формально-общее, существенные приз­наки, могут воображать, что знают содержательно-общее, сущность предметов и явлений.

Следует подчеркнуть, что смешение начала с абстрактно-общим, содержательно-общего с формальнообщим, сущности с существен­ным признаком вовсе не безобидное явление в познавательной дея­тельности человека. Такое смешение недопустимо, оно порождает серьезные отрицательные последствия в познании действительности. Оно прежде всего проявляется в том, что на пути научно-теорети­ческой деятельности возникают неразрешимые трудности. Действи­тельно, когда абстрактно-общее выдается за начало, а существенный признак за сущность, то дальнейшее развертывание познания, в ре­зультате которого воспроизводится целостный и конкретный объект,

прекращается. Познание отличительной особенности предмета ка­жется познанием сущности, выработка общего представления порож­дает иллюзию понимания. Люди, выяснившие только особенность, получившие лишь представление о предмете, воображают, что имеют понятие, теоретическое знание о нем.

В научно-теоретическом исследовании еще одним заблуждени­ем является то, что констатацию, выявление многих сторон, факто­ров исследуемого предмета выдают как синоним его конкретного рассмотрения. В действительности нет ничего более несостоятель­ного, неистинного, чем такое убеждение. Сущность предмета не совпадает с простой совокупностью признаков, суммой факторов, а есть, по характеристике В.И. Ленина, своеобразное сочетание этих определенностей. Поэтому подлинная сущность предмета дос­тупна пониманию только тогда, когда охватывается, улавливается именно своеобразное сочетание, своеобразное проявление этого многообразного.

Таким образом, диалектико-материалистическая логика исходит из вполне определенного понимания сущности. Здесь под сущностью подразумевается не сумма факторов, не абстрактно-общий признак, а своеобразное сочетание, внутренняя взаимосвязь, взаимоотношение целого. Поэтому конкретное понятие трактуется как та логическая форма, в которой теоретически воспроизводится сущность, объектив­но конкретное в предметах и явлениях.

Важная заслуга Платона и Аристотеля, показанная выше, состояла в том, что они видели задачу познания в постижении этого целого. Поскольку они не могли отнести такое конкретное целое к элементам, постольку трактовали его в виде идеи, формы и т.п. Такое понимание получило свое дальнейшее развитие в гегелевской философии, в кото­рой целостность, конкретность трактовалась как функция мышления, результат саморазвития объективного мышления. Преимущество геге­левского подхода состояло еще в том, что если Платон постулировал главным образом всеобщее, то Гегель рассматривал всеобщее в един­стве с особенным и единичным.

В марксистской философии конкретное знание понимается толь­ко как духовная форма объективной конкретности, которую ни в коей мере нельзя свести к какой-либо эмпирической определенности. Объ­ективная конкретность - единство многообразного. Отсюда конкрет­ным понятием, отражающим это единство многообразного, может

быть не термин, не общее представление, а такая мысль, в которой охватываются в синтезе многочисленные определения объективного конкретного.

Объективно-конкретное как единство многообразного содержа­тельно и противоречиво.

Мысль способна познать синтез многообразного только в том слу­чае, когда она сама есть синтез многочисленных определений. Внут­ренним стержнем такой синтетической мысли опять-таки является закон тождества противоположностей. В самом деле, то абстрактно­общее, которое образовано посредством отвлечения от особенного и специфического в явлениях, действительно исключает противоречие, ибо, обнаружив противоречие, оно тотчас же старается дальше про­должить процесс абстрагирования и отвлечения. Другое дело с кон­кретно-всеобщим понятием. Оно отражает сущность, способ форми­рования предмета.

Если понятие определить как форму мысли, отражающей сущ­ность, внутренние связи предмета, то абстрактно-общее ни в коей мере не должно считаться понятием. Дело в том, что в этих абстракци­ях охватываются лишь отдельные стороны объекта. В диалектической логике четко доказано, что конкретно-всеобщее понятие есть мысль, которая охватывает те связи, способ формирования которых делает данный предмет данным предметом.

Слабость абстрактного, рассудочного рассмотрения состоит в том, что оно не постигает конкретную целостность объективной действительности. Такая ограниченность присуща отдельным пред­ставителям современной философии, которые абстрактно трактуют общественное развитие, в противоположность научной теории об­щественного развития выдвигают так называемую «теорию много­факторности» явлений. В ней отсутствует закономерное понимание развития общества.

Марксистскому принципу детерминизма и историзма представи­тель современной философии Поппер противопоставляет свой во­люнтаризм и эмпиризм. По его мнению, тенденции существуют, или, точнее, предположение, что они существуют, часто является полезным статистическим приемом. Ход человеческой истории, пишет Поппер в книге «Нищета историзма», в большой мере зависит от роста челове­ческих знаний. Но так как невозможно научно предсказать будущее расширение наших знаний, то нельзя предсказать будущий ход чело­

веческой истории^[419]. Поэтому научная теория истории невозможна, а любые утверждения о будущем суть беспочвенные «пророчества», лишенные всякого объективного содержания^[420].

Тот же Поппер считает, что законы не являются предметом специ­ального исследования и не дают руководящую точку зрения. Отсюда вытекают различные «интерпретации» истории, которые объясняют историческое развитие то как продукт деятельности великих людей, то как результат экономических процессов, то как следствие измене­ний в религиозных чувствах. Так делается вывод о правомерности множества «интерпретаций» и об отсутствии в исторической науке критерия объективности.

Методологическая несостоятельность концепции многофактор­ности состоит в ее эмпиричности и эклектичности. Действительность постигается наукой не посредством перечисления различных фак­торов, а путем выделения из всех отношений общественной жизни такого отношения, которое является основанием всех других. Марк­систский монизм таким отношением считает экономические отно­шения и прослеживает их связь с другими отношениями в обществе. Плюрализм современной буржуазной социологии представляет собой эклектику, ведущую в конечном счете к идеализму.

К.Маркс понимал развитие общественно-экономической фор­мации конкретно. При этом он не ограничивался объяснением об­щественно-экономической формации исключительно производст­венными отношениями, а постепенно прослеживал соответствую­щие надстройки. «Потому-то «Капитал» и имел такой гигантский успех, - писал В.И. Ленин, - чтоьэта книга «немецкого экономиста» показала читателю всю капиталистическую общественную форма­цию как живую - с ее бытовыми сторонами, с фактическим соци­альным проявлением присущего производственным отношениям антагонизма классов, с буржуазной политической надстройкой, ох­раняющей господство класса капиталистов, с буржуазными идеями

свободы, равенства и τ,π., с буржуазными семейными отношения­ми»^[421].

К пониманию многих коренных проблем современности (образ жизни, наука и мораль, научно-техническая революция и окружающая среда и т.п.) представители современной западной философии подхо­дят абстрактно и отвлеченно. Односторонность и отвлеченность их метода рассмотрения общественных явлений состоит в том, что они, по существу, подменяют субстанциальные причины, определяющие истинную природу данного явления, теми факторами, явлениями, которые вовсе не выполняют такой функции в системе исследуемых общественных отношений. Изучая современные общественные от­ношения, отношение человека к окружающей среде, взаимоотноше­ния науки и нравственности, такой философский метод не способен раскрыть их подлинные причины, а акцентирует внимание главным образом на те социальные факторы и процессы, которые не имеют решающего значения. Поэтому он в лучшем случае оттеняет побуди­тельные причины, но не доходит до истинного основания. Как говорил Ф.Энгельс, не выявляет и не раскрывает побудительные причины по­будительных причин.

В этом отношении весьма характерны теоретические позиции таких социологов и психологов, как Э.Фромм, А.Турен, О.Тоффлер, Ж.Фурастье, Р.де Джордж, Дж. Насемора и др. Обсуждая процессы, протекающие в западных странах, их образ жизни, они выявляют и тщательно описывают множество отрицательных явлений, фактов из жизни. Тут им нельзя отказать в наблюдательности, в знании фактов и т.п. Согласно Э.Фромму, человек в «постиндустриальном обществе» является по существу придатком системы бюрократически управля­емого индустриализма. Индивид данного общества страдает безду­ховностью, разрывом, дисгармонией ума и сердца, чувства и мысли, интегрально охвачен культом потребления, проявляет себя в потреб­лении, свободен в потреблении. Притом потребительный инстинкт «массового» индивида чрезмерно разжигается экономической и соци­альной структурой нынешнего западного общества. Э.Фромм в даль­нейшем описал пустоту, духовную бедность «общества потребления», показал его перспективы. По его мнению, оно движется «к новому типу общества и к новому типу человеческой жизни, зачатки которых уже видны и которые очень быстро прогрессируют: это - общество

типа «мегамашины», т.е. в высшей степени организованная и гомоген­ная социальная структура, функционирующая по принципу машины, где люди играют роль «винтиков»^[422].

Не менее ярко пустоту, однообразие образа жизни «общества пот­ребления» описывает и другой социолог О.Тоффлер, который отме­чает, что там даже образ жизни стал моментом, аспектом потребле­ния. «Массовые» индивиды, считает он, начинают потреблять «стили жизни точь-в-точь так же, как люди прежней, менее перегруженной выборами, эпохи потребляли обычные продукты»^[423].

Абстрактность, отвлеченность исследований подобного рода уче­ных состоит в том, что они не идут дальше констатации, описания недостатков и пороков. Вместо того, чтобы рассмотреть коренные социально-экономические причины в качестве реального основания образа жизни «общества потребления», они видят причину тусклого однообразия последнего, его духовной пустоты в научно-технической революции и в культе потребления. Вместо того, чтобы выдвинуть решительные социально-экономические преобразования такого об­щества, эти социологи предлагают частные меры, небольшие рефор­мы, которые якобы должны привести к улучшению ущербного образа жизни, снять его негативные аспекты. Касаясь этой стороны вопро­са, справедливо писал В.И. Толстых: «Э.Фромм предлагает, не меняя социально-экономических основ буржуазного общества, превратить «бюрократически управляемый индустриализм» в некий «гуманис­тический индустриализм», где решающую роль будет играть чело­веческий фактор, а не социальная система или техника. В качестве альтернативы революционному изменению условий человеческого существования Фромм предлагает следующие меры по гуманизации «технического общества». Во-первых, «гуманистическое планирова­ние», где критерием будет не максимальное развитие производства, а оптимальное совершенствование человека и, в частности, стимулиро­вание его «жизнелюбия». Во-вторых, активизация и высвобождение человеческой энергии: превращение «пассивного потребителя» в ини­циативного и способного на «непосредственное общение» человека посредством оптимальной централизации с оптимальной вовлечен­ностью людей в процесс принятия и реализации решений. В-третьих,

«гуманизация потребления»: воспитание у людей правильного пони­мания их подлинных потребностей после предварительного выясне­ния, какие именно потребности современного человека служат его совершествованию и развитию»⁴⁴².

Абстрактность, и апологетичность данной программы «не подле­жит никакому сомнению. Все пороки современного «общества пот­ребления», его образа жизни коренятся и формируются на основе со­циально-экономических условий его существования. Чтобы преодо­леть его пороки, необходимо решительно покончить с тем всеобщим основанием, антагонистическими производственными отношениями, которые обусловливают и постоянно формируют такой образ жизни. Частичные и абстрактные программы «добрых» социологов не могут привести ни к каким результатам по той простой причине, что они не затрагивают тех коренных движущих сил, которые непрерывно и пос­тоянно порождают культ потребления, явления однообразия и убогой духовной жизни индивида в условиях такого общества.

Абстрактно и отвлеченно рассматривает западная философия также взаимоотношения научно-технической революции и окружаю­щей среды. Во время XV Международного философского конгресса (Варна, 1973) философы Р. де Джордж, Д.Пасемора (Австрия), Д.Коэн (Англия), Д.Хук и Д.Филлипс (США) довольно-таки резко критикова­ли технику, техницизм, неосмотрительное отношение к окружающей среде, пессимистически описали картину будущего. Р. де Джордж вы­ступил против отождествления техники с разумом, а критики техни­ки - с критикой разума. Если рассматривать технику как парадигму рациональности, то связанный с техникой аналитический разум ста­новится синонимом разума вообще. Но в действительности, по его мнению, кроме аналитического существует еще синтетический и диа­лектический разум.

Дж. Пасемора выступал противником как концепции «техническо­го» оптимизма, так и тенденции «технического» пессимизма, призывал к технологической осторожности. Д.Коэн, Д.Хук и Д.Филлипс призы­вали к гуманистическому отношению к окружающей среде, предла­гали различные меры разумного отношения к природе. При всех их благих намерениях постановка проблемы о технике, об экологии этими философами была абстрактна, отвлеченна. Обсуждая эту чрезвычайно актуальную проблему и предлагая различные способы ее решения, они ^[424]

оставляют в стороне ее глубинные причины, хотят решать сложнейшие вопросы научно-технической революции, охраны окружающей среды, не принимая во внимание характер «общества потребления». Все эти кардинальные вопросы приобретают реальное содержание, смысл, своеобразие в зависимости от тех или иных конкретных социально­экономических условий, в которых существуют. Природу указанных процессов, их характер и тенденции невозможно осмыслить без учета характера социально-экономических причин, которые обусловливают и формируют сущность этих общественных явлений.

Другой важной определенностью принципа конкретности яв­ляется стремление познать факты, явления на основе коренных движущих сил и глубинных процессов.

Научно-теоретическое познание возможно тогда, когда устанавли­ваются внутренние связи фактов. В ходе познания глубинных связей предметов и явлений теоретическое мышление проходит следующие ступени: выявление отношений твердо установленных фактов к пер­воначальному обобщению и нахождению закономерности явлений, сведение этой закономерности к истинной причине явлений, субстан­ции, коренным законам. Ступени такого проникновения познания в сущность, субстанцию предмета охвачены в следующем ленинском положении: «Бесконечный процесс углубления познания человеком вещи, явлений, процессов и т.д. от явлений к сущности и от менее глубокой к более глубокой сущности»^[425].

Диалектическое, конкретно-научное рассмотрение вопроса исклю­чает выхватывание отдельных фактов, случайных явлений, а тщатель­но анализирует всю совокупность фактов, раскрывает их внутренние связи и взаимодействия. «Развертывание всей совокупности моментов действительности NB = сущность диалектического познания»^[426].

Диалектическое рассмотрение несовместимо с абстрактными и софистическими рассуждениями. «Софист выхватывает один из «до­водов», - отмечает В.И. Ленин, - и еще Гегель говорил справедливо, что «доводы» можно подыскать решительно для всего на свете»^[427]. Так, Г.В. Плеханов, не сумев раскрыть коренную особенность первой мировой войны как продолжения политики империализма, высказы­вал абстрактные размышления, схожие с софистическим положением

К.Каутского: все вправе и обязаны защищать свое отечество; истин­ный интернационализм состоит в признании этого права социалиста­ми всех наций. Такие суждения В.И. Ленин считал гнусным преда­тельством марксизма.

Согласно марксистской логике, конкретное, диалектическое поз­нание объективной действительности не исчерпывается сведением фактов (явлений) к коренным движущим силам, оно требует познания их как формы саморазвития, саморасчленения этой единой основы.

Важнейшей особенностью диалектического метода является поз­нание предмета, явлений, «всех процессов мира в их «самодвижении», в их спонтанейном развитии, в их живой жизни»^[428], т.е. как единства противоположностей. Такой способ рассмотрения - важнейшая черта диалектико-логического метода анализа действительности. «Диалек­тическая логика требует, чтобы брать предмет в его развитии, «само­движении» (как говорит иногда Гегель), изменении»^[429].

Коренные движущие силы по своей логико-гносеологической природе являются не просто общим, абстрактно-общим, а всеобщим, конкретно-всеобщим, исходя из которого можно понять природу дан­ного целого. Если бы коренные движущие силы трактовались как абс­трактно-общее, то дальнейшее развитие теоретической мысли было бы невозможно, ибо от абстрактно-общего невозможно теоретически восходить к конкретному.

В самом деле, восхождение от абстрактного к конкретному невоз­можно начать с любой абстракции, с любого произвольного пункта, а необходимо предпринять с такой определенности системы, которая является всеобщим основанием данной, исторически развивающейся системы. Поэтому важнейшее логико-теоретическое значение ленин­ской идеи сведения многочисленных фактов к коренным движущим силам состоит в том, что речь идет о выявлении основания, конкрет­но-всеобщей определенности системы. Именно коренные движущие силы являются субстанциальным определением предмета. В силу этого сведение многочисленных явлений к коренным движущим си­лам - не просто редукция конкретного к абстрактному, а своеобраз­ный способ выявления всеобщих форм данного конкретного целого.

В научно-теоретическом познании объективной действительности, таким образом, первостепенное значение имеет рассмотрение много­

численных фактов, явлений исходя из всеобщих оснований. Без этого, собственно, трудно говорить о теоретическом, конкретном познании действительности. Однако такое теоретическое понимание объекта принципиально отличается от абстрактной редукции, которая обычно ограничивается сведением конкретного, сложного к его «абстрактно­общему выражению.

⅛ ⅛ ⅜

Важнейшей задачей диалектического, конкретного познания яв­ляется целостное воспроизведение исследуемого объекта. Поэтому здесь сведение многочисленных фактов к единому основанию сов­падает с выяснением конкретно-всеобщего в предметах. Кроме того, диалектическое, конкретное рассмотрение отнюдь не ограничивает­ся сведением многочисленных явлений к их единому основанию, а пытается духовно воспроизводить предмет во всей его конкретной целостности. Для диалектической логики важно не только обна­ружение всеобщего, но также выведение, движение от всеобщего к особенному и единичному. Диалектическое, конкретное познание заключается не в формальном подведении единичного и особенного под общее, а в теоретическом воспроизведении, логическом освоении движения от всеобщего к особенному и единичному.

Для подведения фактов, единичностей под общее правило обыч­но нет необходимости в диалектике. Диалектическое рассмотрение необходимо тогда, когда стремятся познать, воспроизвести сложное взаимоотношение всеобщего с единичным, разрешить противоречие конкретно-всеобщего с единичными формами проявления. Таким об­разом, диалектически, конкретно мыслить — это прежде всего умение применять понятия, принципы к реальной ситуации, к осмыслению определенных фактов. Применение общего положения к конкретной ситуации - не простая, формальная операция, оно предполагает слож­ное теоретическое осмысление связи всеобщего определения предме­та с особенным и единичным.

Поэтому в целостном, конкретном воспроизведении объективной реальности фундаментальное значение имеет открытие особенного, посредством которого разрешается противоречие всеобщего и еди­ничного. Так, например, прибавочная стоимость непосредственно не вытекает из стоимости, а обнаруживается и реализуется лишь на

основе нахождения такого особого товара, как рабочая сила. Как из­вестно, анализ товара и обоснование трудовой теории стоимости осу­ществили уже классики английской политической экономии А. Смит и Д.Рикардо. Великая заслуга К-Маркса состоит в том, что он более глубоко рассмотрел природу этой категории и исследовал ее связь с прибавочной стоимостью, которая непосредственно не вытекает из стоимости, открыл и обосновал рабочую силу как товар. В результате такого теоретического исследования Маркс дал целостную картину буржуазного общества, осуществил движение от всеобщего к единич­ному и разрешил те противоречия, которые были камнем преткнове­ния для всех буржуазных экономистов.

Подобным образом обстоит дело и в физике. Как известно, о прин­ципе относительности и о конечности скорости света знали задолго до Эйнштейна, но эти положения тогда считались несовместимыми. Заслуга Эйнштейна состоит в том, что он глубоко разрешил проти­воречия, совместил эти принципы, открыв такое особое, при помощи которого нашел связь принципа относительности с постоянством ско­рости света, т.е. открыл относительность одновременности и ее роль в преобразованиях Лоренца.

Сложность теоретического воспроизведения действительности состоит в том, что обычно в ходе углубления в познание объекта мно­гочисленные факты, лежащие на поверхности, как бы противоречат всеобщему, общему принципу рассматриваемых явлений. Этот факт является камнем преткновения для формально-логически мыслящих ученых. Увидев такую ситуацию, они нередко приходят в замешатель­ство, начинают сомневаться в истинности исходного теоретического принципа и непосредственно приступают к его «исправлению». Такой способ рассмотрения предмета, когда исследователь, руководствуясь принципом формальной последовательности, пытается переделать теорию, теоретическое воззрение на предмет, Маркс охарактеризовал как потерю теоретического понимания, как вульгарную концепцию о действительности.

В противоположность указанной концепции Маркс, Энгельс и Ле­нин постоянно требовали диалектически, конкретно воспроизводить объективную действительность, раскрывать ее противоречивую сущ­ность, развитие и самодвижение. Они оставили образцы применения общего положения, принципа к конкретной ситуации посредством от­крытия особого, своеобразия момента, оставили блестящие примеры

глубокого разрешения противоречия сущности с формами проявления, всеобщего с единичным и т.п.

В.И. Ленин резко критиковал своих теоретических противников, извращавших истину, абстрактно противопоставлявших факты, еди­ничное общему, всеобщему принципу исследуемого объекта. Он поп­равлял своих соратников, единомышленников, когда те допускали логи­ко-теоретические ошибки, не умели разобраться в сложной диалектике социального развития. Так, В.И. Ленин отметил теоретическую ошибку И.Ф. Арманд, когда она, исходя из общего положения, сформулирован­ного К.Марксом, что рабочие не имеют отечества, пыталась абстрактно, формально, без конкретного анализа обосновать отсутствие всяких на­циональных войн. Касаясь этого тезиса, В.И. Ленин писал: «Вообще же говоря, мне сдается, что Вы рассуждаете как-то немного односторонне и формалистично. Взяли одну цитату из «Коммунистического Мани­феста» (рабочие не имеют отечества) и хотите как будто без оговорок применять ее, вплоть до отрицания национальных войн.

Весь дух марксизма, вся его система требует, чтобы каждое поло­жение рассматривать лишь а) исторически; β) лишь в связи с други­ми; у) лишь в связи с конкретным опытом истории»^[430].

Возникает вопрос: в чем именно состоит заблуждение И.Ф. Ар­манд? Она абстрактно исходит из общего положения, не учитывает его историчность, особое значение в системе особой конкретной ситуации. «Отечество понятие историческое, - напоминает В.И. Ленин. - Иное дело отечество в эпоху или еще точнее: в момент борьбы за сверже­ние национального гнета. Иное дело - в момент, когда национальные движения далеко позади. Для «3-х типов стран» (§6 наших тезисов о самоопределении) не может быть одинаково применяемо при всех ус­ловиях положение об отечестве и его защите»^[431]. Следовательно, когда речь идет о сложных социальных явлениях, абстрактное рассуждение, формальная дедукция мало дает для понимания сути дела. Нельзя упус­кать из виду, что общее, в данном случае положение «рабочие не имеют отечества», всегда конкретно модифицируется в зависимости от того, о каких странах идет речь, зависит от конкретного обстоятельства.

В своих теоретических размышлениях Маркс и Энгельс применя­ли данное понятие конкретно. «В Коммунистическом Манифесте» сказано, что рабочие не имеют отечества.

Справедливо. Но там сказано не только это. Там сказано еще, что, при образовании национальных государств роль пролетариата не­сколько особая. Если брать первое положение (рабочие не имеют оте­чества) и забывать его связь со вторым (рабочие конституируются как класс национально, но не в том смысле, как буржуазия), то это. будет архинеправильно. ₃

В чем же состоит эта связь? По-моему, именно в том, что в демо-1 критическом движении (в такой момент, в такой конкретной обстанов­ке) пролетариат не может отказаться от поддержки его (следовательно; и от защиты отечества в войне национальной)»^[432].

Таким образом, диалектическое конкретное познание предмета не сводится к выявлению просто общего, общего положения, и подве­дению фактов, единичностей под это общее, абстрактное положение. В.И. Ленин требовал конкретного анализа конкретной ситуации. Важ­нейшим логико-теоретическим условием реализации этого методо­логического требования является раскрытие диалектики всеобщего; особенного и единичного. В самом деле, в процессе теоретического осмысления конкретного всеобщее условие данной предметной об-; ласти непосредственно не совпадает с фактами, единичными форма­ми проявления. В такой теоретической ситуации задача исследова­теля состоит вовсе не в противопоставлении единичного всеобщему или абстрактном подведении единичностей под всеобщее. И потому В.И. Ленин всегда призывал к глубокому осмыслению природы кон­кретного целого, рекомендовал теоретически разрешить противоре­чие всеобщего с единичным посредством открытия, выяснения спе­цифической роли особенного. При таком понимании единичное не^! абстрактно, не формально подводится под всеобщее, здесь прослежи­вается действительное развитие всеобщего, его переход в особенное и единичное. В этой теоретической ситуации своеобразную функцию выполняет особое, в форме которого реально разрешается противоре­чие всеобщего и единичного.

С точки зрения диалектической логики общее, особенное и еди­ничное не разные виды понятия, а аспекты одного и того же понятия. Подобно тому, как причина и следствие не являются двумя понятия­ми, а выступают как моменты, аспекты одного и того же понятия, так общее, особенное и единичное представляют собой не различные по­нятия, а моменты конкретного всеобщего, которое является не просто

общим, противостоящим единичному и особенному, голой и абстракт­ной общностью, а таким всеобщим, которое в самом себе, в своем раз­витии содержит свое другое, т.е. единичное и особенное.

Диалектическое всеобщее понятие является воспроизведением, логическим усвоением объективного всеобщего. Оно отражает сущ­ность объективной действительности, единство единичного и общего. Истинно всеобщее понятие образуется в результате научного анализа объективной действительности, познания внутренних связей анали­тически выделенных определенностей. Характерная особенность кон­кретного понятия состоит в том, что в нем особенное и единичное не просто, не метафизически отрицается, а находится в диалектическом единстве. Конкретное всеобщее является отрицанием отрицания.

Абстрактно общее просто отрицает всякое особенное и тем самым опускается до уровня особенного. Первое отрицание присуще и абс­трактному понятию, так как образуется путем отбрасывания особен­ностей конкретного. Для иллюстрации важной функции особенного в познании обратимся к идее В.И. Ленина об основном звене. Характе­ризуя необходимость конкретного анализа сложного клубка событий, он писал: «Надо уметь найти в каждый особый момент то особое зве­но цепи, за которое надо всеми силами ухватиться, чтобы удержать всю цепь и подготовить прочно переход к следующему звену, причем порядок звеньев, их форма, их сцепление, их отличие друг от друга в исторической цепи событий не так просты, и не так глупы, как в обыкновенной... цепи»^[433]. Основное звено в данном случае выражает сущность всего процесса, оно зависит от характера явления в целом. Общественные явления, как и всякие иные, не неподвижны. Следова­тельно, изменяется основное звено, ухватившись за которое, можно вытащить всю цепь.

Познание основного звена возможно лишь в неразрывной связи с явлением в целом, так как вне его оно не существует. Логическое со­держание основного звена есть особое, которое синтезирует всеобщее и единичное. Основное звено бывает основным постольку, поскольку в нем разрешается противоречие всеобщего и единичного.

Все эти положения имеют величайшее значение в познании объек­тивной реальности. Познание есть сложный диалектический процесс воспроизведения объекта. Воспроизвести в теоретическом мышлении объективную действительность возможно лишь тогда, когда объект

рассматривается во всеобщей связи со всеми явлениями, т.е. целостно и конкретно. В форме конкретного понятия таким образом воспроиз­водится целостная картина объективной реальности, единство всеоб­щего, особенного и единичного.

Еще одним аспектом принципа конкретности является позна­ние и прослеживание историчности сущности, субстанции пред­мета. Все в мире находится в постоянном изменении и развитии. Развитие действительно лишь в том случае, если изменение затра­гивает сущность, существенные отношения предмета. Положение о том, что нельзя ограничиваться знанием сущности предмета, следует учитывать и ее развитие, очень важно, если иметь в виду, что развитие предмета не есть только процесс медленного роста, а является диалек­тическим формообразованием.

В домарксистской философии этот принцип первым разработал Гегель. Однако его постановка вопроса страдала определенной узос­тью. Дело в том, что он рассмотрел сущность лишь в сфере духовной деятельности. Хотя в этих рамках проследил ее достаточно глубоко. Ограниченность гегелевской постановки вопроса состоит в том, что он не смог проанализировать развитие, формообразование реальных общественных отношений. Это, однако, не помешало тому, что имен­но Гегель был тем мыслителем, который впервые во всей предшествую­щей философии проанализировал развитие сущности как философ­ско-логическое понятие и даже выработал идею субстанции-субъекта. В «Науке логики» он неоднократно подчеркивал, что по сравнению с его философией ограниченность философии Спинозы состоит в том, что Спиноза в своей теоретической концепции дошло только до идеи субстанции, но не понимал понятия субстанции-субъекта.

Важнейшая заслуга Маркса, Энгельса, Ленина состоит в том, что они принцип развития сущности не только разработали как философ­скую категорию, развитие логических форм мышления, а всесторонне применили его как методологический принцип в анализе закономер­ности природы, общества и человеческого мышления. В отличие от Плеханова Ленин диалектику рассматривал не как абстрактную сумму примеров, а как логический метод конкретного анализа обществен­ных явлений.

Положение о историчности сущности является результатом глубо­кого теоретического анализа, больших философских, логико-методо­логических размышлений. Оно тесно связано с пониманием развития

действительности. Ставший предмет это результат внутреннего изме­нения и самодвижения. Поэтому один этап развития предмета ни в коей мере невозможно редуцировать в пройденной форме, а необходи­мо понять и теоретически воспроизвести на его собственной основе. Вот почему в теоретическом исследовании недопустимо ограничи­ваться только рассмотрением абстрактной сущности предмета, а сле­дует проследить и его развитие, видоизменение и формообразование.

Проблема развития сущности в анализе Маркса и Ленина выступа­ет в двух аспектах: с одной стороны, это отношение сущности к фор­мам ее проявления, с другой - отношение субстанции-субъекта.

Прежде чем перейти к этим двум аспектам, мы еще раз кратко ос­тановимся на понятии сущности. Оно по своей природе относится к числу сложнейших понятий логической науки. Вся трудность состоит в том, что сущность не является субстратом, элементом, общим, а с са­мого начала фигурирует как результат некоего взаимодействия. Поэто­му обычное разложение (анализ) целого на составные, эмпирические элементы не только не способствует познанию сущности, а, наоборот, ведет к ее потере. Вот почему в теоретическом анализе сущность не изображается неким остаточным явлением, а рассматривается как ре­альное движение, смысл целого, который возникает лишь в реальном отношении. Так, сущность человека, говорим мы, - не абстракт, а со­вокупность общественных отношений. Человек, оторванный от реаль­ных общественных отношений, не является человеком в собственном смысле этого слова.

Поскольку сущность есть некоторое взаимоотношение, взаимо­действие, внутренний смысл целого, постольку она существует только через это отношение и проявляется через те стороны, которые состав­ляют данные взаимоотношения. Поэтому всегда существует отноше­ние сущности и видимости, сущности и явления и т.п. Если сущность существует как некая внутренняя связь, взаимодействие и потому непосредственно не доступна, то явление функционирует непосредст­венно, эмпирически-реально. Вот почему эмпирическое знание не совпадает со знанием сущности. В этой связи К.Маркс подчеркивал: если сущность предмета непосредственно совпала бы с явлением (формой), то не было бы необходимости в науке, ибо все было бы не­посредственно очевидно.

Идея развития сущности, принцип субстанции-субъекта имеет важнейшее значение в научно-теоретическом познании Она в качестве

принципа сформулирована как результат всей истории познания и ис­тории философии. Важнейшим моментом этого понимания сущности является то, что она здесь трактуется не в смысле субстрата, а как осо­бые связи конкретного и целостного. Значит ее нельзя редуцировать к первичной форме, а возможно только понять и выразить через анализ этого конкретного, ибо каждое конкретное имеет свою сущность, свои специфические закономерности. Только такой теоретико-познаватель­ный принцип дает возможность адекватно воспроизвести объектив­ную историчность предметов и явлений. ;

Эта теоретико-познавательная концепция одновременно дает воз­можность преодолеть механицизм, редукционизм в исследовании предмета. Еще Спиноза стремился понятию многообразие на основе единой субстанции. Это было крупнейшим завоеванием теоретичес­кой мысли, хотя он еще не дошел до идеи историчности субстанции, историчности систем. По сравнению со Спинозой Гегель пошел зна­чительно дальше. Его непреходящая заслуга в том, что он последова­тельно провел идею историчности субстанции, принцип субстанции- субъекта.

Плодотворность этого теоретического принципа обнаружена в те­ории относительности и квантовой механике. В теории относитель­ности Эйнштейн доказал несводимость электромагнитных явлений и их закономерностей к механике, механическим системам. Это прямо следует из того, что в электромагнитных явлениях субстанционально имеет место постоянство скорости света.

В физике начало такому субстанциональному пониманию элек­тромагнитных явлений положили Фарадей и Максвелл, хотя они еще решительно не разорвали со старым теоретическим представлением. Только Эйнштейн положил конец механической интерпретации элек­тромагнитных явлений. Он обосновал специальный принцип относи­тельности, изменил старое представление о пространстве и времени, доказав относительность одновременности и неприменимости пре­образований Галилея в области электромагнитных явлений. Так была окончательно преодолена механическая концепция в области физи­ческих явлений.

В физике существует большая литература, в которой подверга­ется критике принцип механицизма. При этом недостаточно внима­ния обращается на гносеологическую сторону проблемы. Основная методологическая порочность механицизма состоит в том, что он не

признает историчность сущности, историчность формообразования различных систем. Поэтому он в основном совпадает с абстрактной редукцией, согласно которой сложное сводится к простому, истори­чески последующее - непосредственно к предыдущему.

Продуктивность принципа развития сущности проявилась и в квантовой механике. В истории исследования микроявлений, как из­вестно, были многочисленные попытай осмыслить закономерности квантовых явлений на основе фундаментальных принципов клас­сической физики. Такие попытки настойчиво и неоднократно пред­принимались многими выдающимися исследователями, внесшими великий вклад в развитие физической науки. Однако дальнейшее развитие физического познания не оправдало надежд этих исследо­вателей. Принцип неопределенности Гейзенберга четко показал, что закономерности микроявлений имеют принципиально иную природу, нежели законы макромира. При этом в области квантовых явлений не оправдывается такой общенаучный принцип, как причинность. На это сначала весьма остро реагировал мир науки. Людям показалось, что с крушением классической причинности наука теряет действительную научную основу. Но их опасение не оправдалось.

С созданием квантовой механики все трудности были преодолены. Постепенно физики стали понимать, что речь идет не о крушении нау­ки, а лишь о новой системе, о новой субстанции, которую невозможно свести и редуцировать к прежней системе, а можно только осознать и понять на ее собственной основе. Если в классической физике универ­сальное значение имеет классический принцип причинности, то в но­вой системе - принцип вероятности, статистической закономерности. Такое понимание не противоречит науке, является закономерностью в развитии научного познания.

Принцип историчности сущности, идея субстанции субъекта имеет первостепенное методологическое значение и в биологии. В биологии в настоящее время общепризнана существенная роль физико-хими­ческих методов исследования, благодаря которым достигнуты значи­тельные результаты. Однако на бесспорных достижениях паразитиру­ют абстрактные, редукционистские попытки свести явления жизни, биологическое толыю к физико-химическим закономерностям.

Основная теоретическая несостоятельность редукционистских воззрений в биологии состоит в том, что в них не учитывается исто­ричность сущности, несводимость одной качественно определенной

системы к другой. Исследуя явления жизни, иные ученые забывают специфику, качественное своеобразие биологического, следовательно, упускают из поля зрения ту грань, тот реальный предел, за которым исчезает особенность этой системы. Так, например, в книге «Случай­ность и необходимость (J.Monod. Chance and Necessity. N.-Y., 1972) французский биолог Ж.Моно пытается свести сущность явлений жизни к молекулярным процессам. Он решительно утверждает, что «изучение целого (интегратизм) бесплодно», что интегратисты не по­нимают научного метода. В качестве аргумента он указывает на то, что уже одна молекула белка в клетке способна активизировать слож­ную цепь реакций... Ж.Моно соглашается с догмой, соїласно которой информация идет только в одном направлении - от ДНК к РНК и за­тем к белку. Он настаивает на том, что клетка - это консервативная, закрытая система, неспособная получить информацию от внешнего мира. Моно считает, что картина кода в клетке не допускает никакого «диалектического» описания. Она глубоко картезианская, а совсем не гегелевская: «клетка есть действительно машина»^[434].

В другом месте, объясняя появление мутации, Ж.Моно утвержда­ет, что она коренится «в квантовой структуре самой материи. Таким образом, мутация является квантовым событием... непредвидимым по самой своей сути»^[435].

Абстрактность, методологическая несостоятельность редук­ционизма в биологии содержательно проанализированы в трудах Н.П. Дубинина, И.Т. Фролова, Г.А. Югая и др. Показывая ложность, абстрактность редукционизма, Н.П. Дубинин в то же время глубо­ко обосновывает специфику, своеобразие биологической системы. «Явление жизни, - пишет он, - это целостное единство вещества, энергии и информации. Явление жизни связано с воспроизведени­ем. Живая система в силу процессов ассимиляции и диссимиляции проходит стадии рождения, зрелости и гибели. Без воспроизведения сходных форм обмена веществ нет явления жизни»^[436]. Собственно биологическое возникает Только в условиях живой системы - клет­ки. «Она есть основа и итог истории органических форм. Попытка свести явления жизни исключительно к законам физики и химии и мнение, будто качественная специфика явлений наследственности ог­

раничена записью информации в молекулах ДНК и РНК, - глубокое заблуждение»^[437].

Глубокое понимание принципа субстанции-субъекта свойственно работам В.И. Ленина. В анализе социальных процессов он никогда не выбирал легкий метод сведения сложного конкретного к абстрактно­му. Ему был чужд абстрактный редукционизм. В своих теоретических исследованиях В.И. Ленин тщательно прослеживал историческое раз­витие конкретного целого и его многообразные взаимоотношения с другими явлениями. Поэтому каждый исторический период, крупную полосу исторического развития он трактует в зависимости от слож­ного сочетания различных сторон действительности, как самостоя­тельное формообразование, особую субстанцию, которая не сводима к прежней ступени развития.

Наконец, важнейшей характеристикой марксистского кон­кретного анализа является рассмотрение универсальности раз­вития, противоречия предмета. Если признается универсальность развития (развитие есть разрешение противоречий), то необходимо признание и проведение принципа противоречия как важнейшего ус­ловия формирования теоретического знания. В материалистической диалектике развитие исследуется не как простой процесс роста, а как процесс формообразования, изменения сущности, переход от одного качественного состояния к другому.

Критикуя поверхностное, филистерское понимание развития, В.И. Ленин писал: «Если все развивается, значит все переходит из од­ного в другое, ибо развитие заведомо не есть простой, всеобщий и вечный рост, увеличение(respective уменьшение) etc. - Раз так, то... надо точнее понять эволюцию как возникновение и уничтожение все­го, взаимопереходы»^[438].

С этим исключительно богатым по содержанию и четким опреде­лением тесно связано следующее положение: «Тождество противопо­ложностей... есть признание (открытие) противоречивых, взаимоис­ключающих, противоположных тенденций во всех явлениях и процес­сах природы (и духа и общества в том числе). Условие познания всех процессов мира в их «самодвижении», в их спонтанейном развитии, в их живой жизни, есть познание их как единства противоположностей. Развитие есть «борьба» противоположностей». Только такое понима­

ние развития, указывал В.И. Ленин, и «дает ключ к «самодвижению» всего сущего; только» оно «дает ключ к «скачкам», к «перерыву посте­пенности», к «превращению в противоположность», к уничтожению старого и возникновению НОВОГО»^[439].

Противоречие — имманентная сущность всякого развивающегося предмета. Если сущность не есть просто общее, а целостность, кон­кретность, то ее мера существования есть тождество противополож­ностей. Это особенно четко видно, когда мы прослеживаем процесс формирования предмета. Например, сущность золота как денег — не эмпирическая его определенность, а его реальная функция в системе товарных отношений. То же самое можно сказать об мышлении. Сущ­ность мышления нельзя непосредственно редуцировать к структуре мозга, его можно понять только как форму человеческой предметной деятельности.

Таким образом, сущность предмета не просто общее, а способ формирования предмета, его место внутри развивающегося целого. Это целое не есть результат имманентной деятельности разума, духа, некоей формы, как считают идеалисты, оно является результатом об­щественно-исторического движения. ....... .

Если бы сущностью предмета было просто общее, то не было бы необходимости в принципе диалектического противоречия. Посколь­ку в диалектической логике речь идет о сущности как способе фор­мирования предмета, то естественно встает вопрос о тождестве про­тивоположностей. Дело в том, что в процессе действительного фор­мирования предмет, вещь, имея свои особые определения, начинает включаться в состав другого целого, движется по. параметрам этого целого, обнаруживая себя как форма проявления сущности. Здесь его прежние определенности, реальное бытие выступают только как фор­ма проявления, как моменты другого движения, которое теперь высту­пает для него подлинной сущностью. ■;

Познать сущность, способ формирования предмета, означает по­нять его как противоречие, как диалектическое превращение одного в другое, обнаружение предметом себя в виде формы проявления своей сущности. Поэтому диалектику В.И. Ленин характеризовал как обна­ружение, вскрытие противоречивой сущности предмета. «В собствен­ном смысле диалектика, - писал он, - есть изучение противоречия, в самой сущности предметов: не только явления преходящи, подвйж-

ны, текучи, отделены лишь условными гранями, ноисущности вещей также»^[440]. Кроме того, «человеческие понятия не неподвижны, а вечно движутся, переходят друг в друга, переливают одно в другое, без этого они не отражают живой жизни»^[441].

Вот почему отражение противоречивой сущности предмета, пони­мание противоречия было всегда камнем преткновения для всей до- марксовской философии. Платон, Аристотель, Гегель понимали сущ­ность как способ формирования, но мистифицировали и трактовали ее как нечто изначальное духовное, идея, форма и т.п. Эмпирическая же философия, отождествляя сущность со сравнительно общим, навсегда закрывала себе возможность разглядеть всеобщее, сущность, форми­рование предмета.

Только в марксистской философии всесторонне и научно осмыс­лен вопрос о сущности, о формировании предмета. Всеобщим же ус­ловием решения этой сложной проблемы явилось соединение мате­риалистического мировоззрения с принципом развития. Отмечая важ­ность данного положения, В.И. Ленин писал: «...Всеобщий принцип развития надо соединить, связать, совместить с всеобщим принципом единства мира, природы, движения, материи etc.»^[442].

Здесь, с одной стороны, последовательно признается объективное развитие, формообразование реальных предметов материальной дей­ствительности, с другой - под сущностью понимается место предмета внутри развивающегося целого, его реальный процесс формирования. Поскольку сущность предмета понимается как формирование, как пе­реход одного в другое, то ее внутренним ритмом является закон един­ства противоположностей.

Здесь под сущностью предмета понимается, как было отмечено, не абстрактно-общее, а единство многообразного, внутренняя взаимо­связь, внутреннее взаимоотношение целого. Если это так, то опреде­ленность сущности относится не к какой-либо стороне, а характери­зует все единство противоположностей, ибо само по себе единство не существует, оно является единством многообразного. В свою очередь многообразие является многообразием единого. Каждая сторона су­ществует постольку, поскольку существует ее другое. При этом было бы ошибочно рассуждать так, что вещь в одном отношении единое, в

другом - многое. Она во всех отношениях выступает и как единое, и как многое; Следовательно, сама сущность предмета противоречива. Устранив противоречивость сущности, мы устраним, элиминируем и самую сущность. Невозможно эмпирически выделить сущность, она вовсе не свойство отдельных вещей, а свойство целого.

Таким образом, целостность, конкретность не существует нагляд­но, ее нельзя свести к какой-либо эмпирической определенности. Кон­кретное является формой взаимосвязи многообразного, его единства. Поэтому логическим средством, в форме которого отражается сущ­ность, способ формирования конкретного, является не общее пред­ставление, а понятие, которое охватывает синтез многочисленных определений.

Если объективно конкретное есть синтез многих определений, то он возможен только через противоположности. Ибо что-либо можно рассматривать противоположным лишь в рамках какой-нибудь це­лостности. Абсолютно разные вещи, не имеющие ничего общего, не могут быть также противоположными, и наоборот. Абсолютно одина­ковые вещи, в свою очередь, не могут быть едиными и не образуют внутреннюю целостность.

Касаясь товарно-капиталистического производства, K,Mapκc пи­сал: «Если бы индивид А имел ту же потребность, что индивид В, и овеществлял свой труд в том же самом предмете, что и индивид В, то между ними не существовало бы никакого отношения; рассматри­ваемые с точки зрения осуществляемого ими производства, они вовсе не были бы различными индивидами. У обоих есть потребность ды­шать; для обоих существует воздух в качестве атмосферы; все это не устанавливает между ними никакого социального контакта; как ды­шащие индивиды они находятся в отношении друг к другу только как природные тела, а не как личности. Только различие их потребностей и неодинаковость осуществляемого ими производства дают повод к обмену и их социальному приравниванию друг к другу в обмене; это природное различие является поэтому предпосылкой их социального равенства в акте обмена и вообще является предпосылкой того отно­шения, в которое они вступают между собой как производящие инди­виды»^[443].

В данном случае сформулировано существо диалектического за­кона тождества противоположностей. Действительно, все стороны

противоположностей взаимно дополняют друг друга, не существуют друг без друга, каждая непосредственно проявляет себя в своей про­тивоположности.

В диалектической логике преодолевается узкий горизонт абстракт­ного рассмотрения. Так, все абстрактные противоположности, напри­мер, конечное и бесконечное, причина и действие, добро и зло и Т.Д., суть противоречия не через какое-либо внешнее соединение, напро­тив, они сами по себе суть переходы одного в другое. Каждая из кате­горий переходит в свою противоположность, поскольку они содержат ее в себе. Удержание положительного в отрицательном, содержания предпосылок в их результате - вот что важно с точки зрения диалек­тической логики. Положительное и отрицательное суть стороны про­тивоположности, ставшие самостоятельными. Каждое из них есть и свое другое. Иными словами, положительное есть положительное, а отрицательное есть отрицательное постольку, поскольку каждая сто­рона содержит внутри себя свое другое: положительное имеет свое отрицание, отрицательное - свое положительное. Только абстрактный рассудок рассматривает их вне связи,, поскольку он, когда говорит о положительном, абстрагируется от отрицательного и, наоборот, рас­сматривая отрицательное, абстрагируется от положительного. Истин­ное определение содержит противоположности в единстве.

Непонимание истинного содержания, продуктивного значения диалектического противоречия в формировании и развитии науч­но-теоретического познания характерно для современной западной философии. Так, например, ее видный представитель К.Поппер ре­шительно отрицает универсальность принципа противоречия, его продуктивность в научно-теоретическом познании. По его мнению, основная слабость марксизма проявляется прежде всего в утвержде­нии, что «противоречий избежать нельзя, поскольку они встречаются повсюду в мире». Если мы признаем марксистский принцип противо­речия, решительно заявляет Поппер, то будем вынуждены «отказаться от какой бы то ни было научной деятельности, а это ознаменовало бы абсолютный крах науки»^[444]. Поэтому он предлагает исключить любую систему, в которой имеет место противоречие, т.е. предлагает отверг­нуть такие системы.

Однако в настоящее время такой подход, абстрактное отрицание всякого противоречия в теоретическом познании не принимается даже

в рамках западных логико-методологических теорий, возникших в: 50 - 60-х годах на волне кризиса позитивизма. В частности, И. Лакатос, критикуя эту сторону воззрений Поппера, отмечает следующее: «Не­которые научно-исследовательские программы разрабатывались на противоречивом фундаменте. Нередко наиболее хорошим правилом для ученого в таких случаях оказывается на практике: «Идти вперед, а убежденность придет позднее».

Эта антипопперовская методология гарантирует передышку как для бесконечно малых исчислений, так и для теории простых рядов, когда логические парадоксы сбивали их с толку. И действительно, если бы научная игра велась согласно Попперу, то статья Н.Бора 1913 г. не смогла бы увидеть света, поскольку она была противоречиво привита к теории Максвелла, а дельта-функция Дирака оставалась бы неизвест­ной до Шварца. Все эти примеры научного исследования, базировав­шегося на противоречивой основе, образуют дальнейшую «фальсифи­кацию фальсификационистской методологии»⁴⁶³.

Противоречия - всеобщая форма действительности. Отрицание противоречия есть отрицание, искажение самой действительности, отрицание движения, отрицание связи нашей мысли с действитель­ностью. Если противоречие скрыто от представления и абстрактного рассмотрения предмета, то оно познается и раскрывается в форме диа­лектических конкретных понятий. Сущность диалектического мыш­ления заключается в раздвоении единого и познании противоречивых сторон предмета. Касаясь этого вопроса, В.И. Ленин писал: «Отраже­ние природы в мысли человека надо понимать не «мертво», не «абс­трактно», не без движения, не без противоречий, а в вечном процес­се движения, возникновения противоречий и разрешения их»⁴⁶⁴.

В объективном мире мы имеем дело не только с противоречиями, но и с их разрешением. Недостаточно признать противоречие. Диа­лектиком является тот, кто признает не только противоречие, но и его разрешение, переход из одного состояния в другое. В действительнос­ти противоречие не только существует, но и постоянно находит свое разрешение.

Признание противоречий без понимания их разрешения не есть диалектика в собственном смысле слова. До понятия противоречия дошла элеатская школа, в особенности Зенон. До признания нераз­

решимых противоречий, как мы выше показали, дошел Кант в своих антиномиях. Концепция отрицательной, антиномичной диалектики в свое время была разработана также С.Кьеркегором и его учениками. Он понимал диалектическое противоречие лишь в форме негативно­го, парадокса и антиномии, которые неразрешимы в разумном мыш­лении. Поскольку такие философские вопросы, как единство бытия и мышления, проблема сущности человека и т.п., объявлялись нераз­решимыми, постольку и диалектика интерпретируется Кьеркегором как парадоксальная «логика», иррациональная мудрость, касающая­ся субъективных переживаний человека или метафизических основ науки.

Отличие подлинной диалектики от формальной особенно рази­тельно, когда мы обращаемся к современной буржуазной софистике. В этом отношении характерна работа французского экзистенциалис­та Мерло-Понти «Приключения диалектики», в которой отрицается диалектическое учение об отрицании отрицания^[445]. Концепция неоге­гельянцев антидиалектична и механистична, потому что они сводят диалектические противоречия к антагонизму, противопоставлению несводимых друг к другу сил. В диалектико-материалистической ло­гике раскрытие противоречия и нахождение путей его решения при­знаются главными в формировании и развитии научно-теоретического знания.