Философский плюрализм, многообразие философских учений и направлений

Многообразие философских учений и направлений — от многообразия человеческих типов, характеров и многообразия форм деятельности. Еще Аристотель подметил, что взгляды философа определяются тем, чем он занимается.

Самое известное деление философов — на мате­риалистов и идеалистов. Оно же и самое древнее. Уже Платон делил философов подобным образом.

Материализм и идеализм различны главным обра­зом вследствие различия их объектов. Объектом мате­риалистической философии является природа и все ос­тальное она рассматривает через “призму” природы. Главным объектом внимания идеалистической фило­софии являются высшие формы человеческой, духов­ной, социальной жизни. Если за основу берется духов­ная жизнь человеческого общества — то это — объек­тивный идеализм. Если же за основу берется духовная жизнь индивидуума, то это — субъективный идеализм.

Материалисты идут от природы, от материи и объ­ясняют явления человеческого духа на основе матери­альных причин. Идеалисты идут от явлений человече­ского духа, от мышления и на их основе объясняют всё остальное. Короче говоря, материалисты идут от мира к человеку и его разуму, а идеалисты идут от человека к миру.

Идеалисты пытаются объяснить низшее через выс­шее, а материалисты, наоборот, — высшее через низ- 19

шее.

Материалисты рассматривают идеальное как сле­пок, отражение реального. Идеалисты, напротив, рас­сматривают реальное как слепок-продукт идеального. И те и другие по-своему правы. Материалисты абсо­лютизируют познавательную способность человека (ведь в познании реальное мы переводим в идеальный план; идеальное, полученное в процессе познания, лишь повторяет реальное, соответствует ему, разделя­ет то, что разделено в объекте и соединяет то, что со­единено в объекте; в познании мы приспосабливаемся к миру, пытаемся слиться с ним, раствориться в нем).

преобразующую способность человека (в управляюще- преобразовательной деятельности мы переводим иде­альное в реальный план; реальное, полученное в ре­зультате такой деятельности, лишь повторяет идеаль­ное, соответствует ему; в управляюще- преобразовательной деятельности мы приспосаблива­ем мир к своим потребностям, пытаемся подчинить его себе, господствовать над ним, очеловечить, одухотво­рить его).

Нужно указать также на то, что материализм и идеализм весьма различаются в своих ценностных ориентациях. “Невозможно логическими доводами, — справедливо замечает Л. Н. Гумилев, — примирить людей, взгляды которых на происхождение и сущ­ность мира полярны, ибо они исходят из принципи­ально различных мироощущений. Одни ощущают ма­териальный мир и его многообразие как благо, другие

— как безусловное зло...”. За примерами не нужно да­леко ходить. Вот мнение Гегеля: “... все духовное, лучше какого бы то ни было продукта природы”. Пря­мо противоположного мнения придерживался биолог Р. Майер. “Природа в ее простой истине, — писал он,

— является более великой и прекрасной, чем любое создание человеческих рук, чем все иллюзии сотво­

ренного духа”.

Другое известное деление философов — на рацио­налистов, эмпириков и иррационалистов.

Слово “рационализм” происходит от французского “rationalisme”, которое в свою очередь происходит от латинского “rationalis”, а последнее от латинского же “ratio”. Одно из основных значений слова “ratio” — ра­зум. Соответственно рационализм часто понимают как концепцию, утверждающую верховенство разума в жизни человека. А иррационализм методом от против­ного рассматривается как концепция, отвергающая верховенство разума в жизни человека. Кто же прав?

Кажется очевидным непререкаемый авторитет ра­зума и, напротив, странным, почему люди, философы вновь и вновь атакуют разум, отвергают его притяза­ния на верховенство и т. д. и т. п.

В том, что разум управляет человеком, его поведе­нием, есть противоречие.

Да, действительно, разум лишь ”часть”, но такая, которая делает целое целым. Разум — интегральное “свойство” человека, делающее его целым, т. е. он в известном смысле и часть, и целое, является связую­щим звеном между “частями” человека и человеком как целым.

Рационалисты любят декартовское “я мыслю, сле­довательно, существую”. Иррационалистам ближе шекспировские слова: “есть много, друг Гораций, на свете такого, что и не снилось нашим мудрецам”.

Рационалисты акцентируют внимание на верховен­стве разума, а иррационалисты — на его ограниченно­сти, на том, что разум меньше самого человека, мень­ше жизни, и поэтому не может быть верховным руко­водителем жизни. И те и другие правы по-своему. Ис­

тина, как всегда, где-то посередине. Человек, с одной стороны, старается руководствоваться в своем поведе­нии доводами разума, а, с другой, ведет себя порой как существо внеразумное, лишенное разума, а то и просто безумное, как чувствующее, наслаждающееся или страдающее, как волящее или безвольное и т. д.

Различие между рационализмом и иррационализ­мом не только в их отношении к разуму. Они — это логика и интуиция, рассудочность и алогизм, возве­денные в ранг философской концепции или сознатель­но принятые в качестве методологических установок, парадигм.

Рационалисты склонны к порядку, любят его и аб­солютизируют его. Соответственно они абсолютизи­руют знание, всё непознанное пытаются истолковать с позиций познанного, наличного знания.

Иррационалисты, наоборот, не любят обычный по­рядок вещей, склонны к беспорядку, готовы допустить все, что угодно. Иррационалисты — это любители па­радоксов, загадок, мистики и т. п. Они абсолютизиру­ют незнание, сферу неизведанного, непознанного, тай­^ну.

Можно различать умеренный и крайний рацио­нализм, умеренный и крайний иррационализм.

Умеренный рационализм достаточно самокритично относится к себе (пример: критический рационализм К. Поппера), отвергает чисто рассудочный, чисто ло­гический подход к оценке явлений мира.

Крайний рационализм рассудочен, до омерзения логичен, расчетлив как вычислительная машина, вы­ступает в таких мировоззренческих установках как ла­пласовский детерминизм, механицизм, технократизм.

Умеренный иррационализм делает упор на эмоцио­нальность, неповторимость, индивидуальность, пре­небрежительно относится к логике, любит парадоксы и загадки (пример: философия С.Кьеркегора, экзистен­циализм). В искусстве он выступает в форме абсур­

дизма, сюрреализма...

Крайний иррационализм обычно выступает в фор­ме мистицизма. Для него всё тайна, всё чудо, возмож­но любое нарушение порядка (законов, правил, естест­венного хода событий, жизни и т. п.).

Эмпиризм^[3] — абсолютизация^[4] опыта, промежуточ­ного (между логикой и интуицией) способа мышления, вероятностного подхода. Он выступает в двух формах: сенсуализма и прагматизма. Сенсуалистический эмпи­ризм акцентирует внимание на чувственном опыте (sensus — чувство, ощущение), чувственном познании. Прагматический эмпиризм акцентирует внимание на двигательной активности человека, на физических действиях, приводящих к успеху. Сенсуализм пасси­вен, созерцателен; прагматизм активен, деятелен.

Эмпиризм занимает промежуточное положение между рационализмом и иррационализмом. Это видно из следующего.

Первое. Ясно, что между рационализмом и ирра­ционализмом более глубокое различие, чем между ра­ционализмом и эмпиризмом. И если располагать ука­занные философские-методологические позиции- установки в один ряд, то рационализм и иррациона­лизм будут крайними членами этого ряда, а эмпиризм — средним членом.

Второе. На промежуточный характер эмпиризма указывает и то, что он может тяготеть к рационализму, быть, так сказать, рационалистическим и к иррациона­лизму, быть иррационалистическим.

Третье. Эмпирики отвергают крайности рациона­лизма и иррационализма. Они достаточно скромно оценивают и рассудочную, дедуктивную логику, и ин­туицию, фантазию. Вспомним, как Ф. Бэкон, эмпири­

чески ориентированный философ, выступал против дедуктивной логики Аристотеля. Органону Аристоте­ля он противопоставил свой “Новый Органон”, в кото­ром пытался обосновать универсальное значение ин­дукции как научного метода. С другой стороны, эмпи­рики не жалуют интуицию (догадку, фантазию, вооб­ражение) и они выступают против мистицизма.

Вообще эмпирики слишком скромно оценивают человеческое мышление и разум, в частности. Эмпи­рики-сенсуалисты отдают предпочтение чувственному опыту. Их наиболее яркий представитель — Д. Локк — утверждал: “Нет ничего в разуме, чего прежде не было бы в чувствах”. Вдумайтесь в эти слова: какое, в сущности, уничижение разума! (Зачем тогда разум, ес­ли в нем нет ничего, чего не было бы в чувствах?)

Эмпирики прагматического направления отдают предпочтение действию, практическому опыту.

Такая скромная оценка мышления и разума вполне корреспондируется с вероятностным характером эм­пирического мышления. Ведь на основе опыта можно получить только вероятные выводы. В этом случае нет места ни дедукции, ни интуиции. А где нет дедукции и интуиции, там нет и Разума как высшей способности мышления, объединяющей то и другое. Да и о мышле­нии в целом приходится говорить как о некоторой ус­ловности, как о каком-то непонятном довеске к чувст­венности. В самом деле, что такое мышление без Ра­зума, т. е. без Силы и Глубины?! Да и вообще, воз­можно ли мышление без взаимодействия (в широком смысле) логики и интуиции?!

Ниже приводится схема соотношения рациона­лизма, эмпиризма, иррационализма и “разумизма” (рис. 2). Как видим, она аналогична структурной схеме мышления (см. ниже, п. 17.2, стр. ?515). Это позволяет не просто говорить о различии или противоположно­сти указанных подходов, а классифицировать их, уточнить их место и роль в человеческой культуре.

Из схемы можно видеть, что наиболее сбалансирован­ная позиция — это позиция “разумизма”.

Философов делят также на догматиков и скепти­ков. Философы-догматики вырабатывают свои идеи либо излагают чужие и отстаивают их, т. е. рассужда­ют в основном в духе позитивного, конструктивного, утвердительного философствования. Напротив, фило­софы-скептики настроены в основном на волну кри­тического, деструктивного философствования. Сами они не вырабатывают идеи, а лишь критикуют чужие.

Философы-догматики — это философы-изобретатели или философы-излагатели, а философы-скептики — это философы-чистильщики, философы-мусорщики.

Критическое философское размышление весьма полезно для определения и уточнения границ фило­софствования, для выяснения того, что может филосо­фия, а что не может. Щуки в философии так же нужны, как и караси. На то и щука, чтобы карась не дремал — говорит пословица. В древности была целая школа та­ких философов.

Крайние догматики — это уже не философы, а лю­ди, которые утверждают и отстаивают идеи несмотря ни на какие обстоятельства, без учета конкретных ус­ловий. Они не терпят никаких возражений и не выно­сят никакой критики. Крайние догматики — это либо фанатики, либо люди с окостеневшим рассудочным мышлением. Крайние скептики — тоже уже не фило­софы, а люди, ни во что не верящие, подвергающие всё сокрушительной, уничтожающей критике. Это ли­бо злопыхатели, которым всё не по нутру, либо очень мнительные люди.

Заслуживает внимания и такое деление философов: на субъективистов, объективистов и методологи- стов — в зависимости от основного предмета фило­софствования. Философы-объективисты акцентируют внимание на мировоззренческих проблемах, на осмыс­лении внешнего мира. К ним относятся натурфилосо­фы, материалисты, онтологисты. Философы- субъективисты акцентируют внимание на проблемах человека и общества. К ним относятся большинство идеалистов, философы жизни, экзистенциалисты, по­стмодернисты. Наконец, философы-методологисты осмысляют преимущественно формы и средства чело­веческой деятельности. Это — кантианцы, позитиви­сты, неопозитивисты, прагматисты, представители лингвистической философии, философы науки.

В последние сто-двести лет появились философы,

которые, образно говоря, обслуживают связь филосо­фии с другими формами культуры. Философия суще­ствует ведь не в безвоздушном пространстве. Как часть культуры она тесно связана с другими ее частя­ми. Человеческая культура как таковая едина и много­образна. Если представить ее в виде дискретно­непрерывного поля, то на нем отчетливо выделяются некоторые “участки” — наука, искусство, практика, религия и, конечно, наша философия. Эти “участки” культурного поля, с одной стороны, относительно са­мостоятельны, независимы друг от друга, с другой, — тесно связаны друг с другом, имеют между собой мно­го промежуточных звеньев-переходов. Философия, на­пример, плавно переходит в науку, а наука — в фило­софию. С одной стороны, в философии работают сци- ентизирующие философы (философы науки, филосо­фы-методологи, специализирующиеся на проблемах научного познания). С другой, в науке работают фило­софствующие ученые, разрабатывающие проблемы общенаучной и частнонаучной методологии. Такую же связь можно видеть между философией и искусством. Есть философы, специализирующиеся исключительно на философском осмыслении искусства и литературы, а есть философствующие искусствоведы и художники. Теперь, если возьмем философию и практику, то уви­дим, с одной стороны, философов-прагматиков, фило­софов-инструменталистов, например, а, с другой, фи­лософствующих политиков, государственных деяте­лей, менеджеров, изобретателей, инженеров и иных практических специалистов. Если говорить о переход­ных звеньях между философией и религией, то их также немало. Есть богословствующие, религиозные философы и есть философствующие богословы и свя­щеннослужители.

И, наконец, существует очень небольшое количест­во философов, которых трудно отнести к какому-то одному типу, направлению. Это так называемые чис-

тые философы, философы-систематики, создатели всеобъемлющих философских систем. Я говорил о них в предыдущем разделе. Эти философы по-хорошему всеядны, их взгляды-интересы, симпатии-антипатии достаточно сбалансированы и именно они в наиболь­шей степени заслуживают звания философов, т. е. лю­дей, стремящихся к мудрости, мудрецов.

1.4.