Объяснение, вчувствование, интерпретация, действие, понимание

Продолжим линию философствования по поводу вопроса “Что такое истина?”, но уже в более конкретном плане и с уче­том той полемики, которой в философии посвящено множество содержательных публикаций.

Объяснение раскрывает существо явлений и процессов посред­ством мыслей. Очень часто используется дедуктивное объясне­ние: факты подводятся под понятия, понятия под законы, зако­

ны под принципы (дальше идти некуда). Весьма популярна сре­ди философов теория дедуктивно-номологического объяснения Гемпеля — Оппенгейма. Некоторое явление считается объяснен­ным, если описывающее его предложение логически выводится из законов или законообразных высказываний и начальных ус­ловий. Когда студент решает задачу по физике, электротехни­ке, инженерным дисциплинам, то от него требуют, чтобы он под­вел переменные под закон. Это и есть конкретный случай дедук- тивно-номологического объяснения.

Наряду с дедуктивно-номологическими объяснениями широ­ко используются структурные и генетические объяснения.

Структурное объяснение характеризует сложные объекты на основе знания структуры (строения) этих объектов. Так, макро­явления в физике и химии объясняются на основе микроявле­ний, генетика и молекулярная биология, имеющие дело с мик­робиологическим, дают ключ к явлениям наследственности.

Генетические объяснения представляют собой описание со­бытий и процессов в их исторической последовательности, от при­чин к следствиям. В различного рода исторических дисципли­нах широко используются генетические объяснения.

Неошибочные рассуждения считаются рациональными. Не­рациональные рассуждения — это ошибочные рассуждения. Ир­рациональным считается то, что в принципе не схватывается мышлением и вследствие этого невыразимо рассуждениями.

Объяснение является мыслительным процессом. Но возмож­но ли постижение истины прямо противоположным способом, чувственным образом? На этот вопрос положительно отвечали пре­жде всего философы, которые в центр своего внимания ставили феномен жизни (Дильтей, Зиммель, Рик^ерт) и считали, что жи­вую жизнь понятиями не познать.

В одной из книг приводится свидетельство глухонемой жен­щины о том, как она в возрасте семи лет поняла, что есть вода. Учительнице никак не удавалось объяснить ей значение слова

“вода”. Но вот она поместила руку девочки в струю воды; глу­хонемая спустя годы свидетельствует: “Внезапно я почувствова­ла смутное ощущение чего-то забытого — трепет возвращающей­ся мысли, и каким-то образом тайна языка открылась мне. То­гда я и узнала, что “в-о-д-а” означает нечто чудесное, холодное, текущее по моей руке. Живое слово разбудило мне душу, всели­ло в нее свет, надежду, радость, освобождение!” Женщина объ­яснила, как она узнала значение слова “вода”. Объяснение это довольно специфично, с очевидной ссылкой на чувства и пере­живания. Но разве оно не убедительно? Оно убедительно преж­де всего потому, что описание чувства маленькой девочки близ­ко каждому человеку. Наши руки тоже попадали под струи во­ды, которые вызывали своеобразные ощущения. А это означа­ет, что высказывания о чувствах и переживаниях также обла­дают общезначимостью.

Впрочем, “вчувствование” как метод познания то и дело оп­ровергается. Критики считают, что оно не учитывает объектив­ных критериев истинности, и говорят о необходимости преодо­ления психологизма. Эти доводы явно бьют мимо цели. Вчувст­вование — это важнейший метод познавательной деятельности, который соответствует требованию общезначимости. Подлин­ная задача состоит не в том, чтобы всячески ставить под сомне­ние метод вчувствования, а в том, чтобы овладеть его тайнами.

Развитие метода вчувствования привело к герменевтике. Как уже известно читателю, герменевтики сознания (Дильтей и др.) называли вчувствование, перемещение в психический мир дру­гой личности пониманием. По контрасту с герменевтиками соз­нания герменевтики бытия считали, что понимание — это ин­терпретация бытийной ситуации в языке. Философский поиск герменевтиков, безусловно, заслуживает всяческого внимания. Впрочем, есть резон в том, чтобы учитывать достижения не только герменевтиков, но и феноменологов, аналитиков, постмо­дернистов. Проделав это, мы приходим к следующему интерес­ному выводу. Человек познает мир в чувствах, мыслях, языке, поступках. Каждой сфере познания соответствует определен­ный процесс (рис. 7).

чувствах

поступках

чувствование (и вчувствование в психику другого человека) мышление интерпретация

действие по достижению цели

Рис. 7. Сферы познания

В свете приведенной схемы объяснение есть мышление по по­воду тех или иных фактов. Максимально всестороннее познание целесообразно назвать пониманием. В данном случае термин “понимание” использован иначе, чем у герменевтиков. Это впол­не позволительно, значения философских терминов приходится постоянно уточнять. Как именно осуществляется понимание, за­висит от используемого способа философствования.

Знаменитый спор “физиков” с их ориентацией на объяснение и “лириков” с их чувственно-эмоциональными приоритетами не может выявить победителя. В конечном счете и первые, и вто­рые не справляются с тем целым, имя которому понимание. По­знавательный процесс многомерен, он содержит все свои степе­ни свободы.

Истина многомерна, многолика, но она есть и нечто целое. На это неоднократно указывал В.С.Соловьев. Современный чело­век часто за деревьями не видит леса, он утерял в науке и в ис­кусстве, разлагающих непосредственную действительность на од­носторонние определения, органическую связь, единое и цело­стное. “Нужно выучиться представлять себе предметы...— пи­сал П.А.Флоренский,— сразу со всех сторон, как знает наше соз­нание”. Неправомерно, как иронизировал Гессе, “для пресечения трений” отказываться “от лишних измерений”. Насыщенная многими измерениями истина теряет односторонность, сухость, нежизненность. С незапамятных времен люди пришли к убеж­дению, что истина включает в себя аспекты добра и красоты, без чего невозможна подлинная духовность.

Истина без красоты нежизненна, а без добра она вообще пре­вращается в ложь. Кант поэтому и не допускал правомерность лжи, ибо в таком случае истина преднамеренно искажается и ор­ганическая связь истины и добра нарушается. Канту возража­ли, что во имя любви к человеку лгать допустимо. Философ же доказывал, что ложь приводит к мнимой любви к человеку. Может, великий философ действительно ошибался?