Первоначала бытия

Представление о постоянстве вещей и неизменности миропорядка является древнейшим архетипом культуры. Внешняя сфера камня и неба, внутренняя сфера духа и сердца — древнейшие мифологические мета­форы, живущие в подсознании современного человека и выражающие­ся в его поисках прочного основания, субстанции, сущности, законов, структуры, скрывающихся за случайными невзаимосвязанными явлени­ями, неожиданными событиями и изменениями, в потоке которых и про­текает человеческое существование.

вопроса, ибо мы не можем мыслить мир иначе, чем в различении мате­рии и духа. Однако тот факт, что этот вопрос постепенно утрачивает свою остроту, свидетельство не только оппортунизма современных фи­лософов, но и некоторых реальных достижений на пути опосредования противоположностей материи и сознания, покоя и движения, структуры и динамики, когда на место больших различий приходит множество ма­леньких и в этом состоит прогресс как познания, так и жизни. Сегодня вопрос о том, существовал ли мир до нашего рождения, большинством решается положительно. Однако в допущении «возникновения» мира есть столько подводных трудностей, что сегодня если и не считают воп­рос о том, когда, как и по какой причине возник мир, бессмысленным, то во всяком случае воздерживаются от его постановки. Это не означает, конечно, что вопрос этот исчез. Он так же модифицировался в множе­ство мелких локальных вопросов теории эволюции, космологии, теоло­гии и т. п., результаты решения которых время от времени поднимают принципиальную дискуссию, как, например, относительного так назы­ваемого «антропного принципа» в космологии, согласно которому еще на уровне формирования углеродных соединений как бы предполага­лась возможность появления жизни.

«Растворение» принципиальных философских проблем в частнона­учных вопросах привело к сомнениям относительно философии: явля­ется ли она основополагающей наукой, указывающей всем свое место? В чем же видится недостаток метафизики, против которой в XX в. выс­тупают почти все начинающие философы? Вероятнее всего в том, что в своем поиске чистых смыслов, сущностей, идей она оказывалась не спо­собной к практическому опосредованию и теоретическому снятию про­тиворечий.

В науке и в этике сегодня набирают силу процессы, связанные с ос­мыслением того факта, что противоположности не находят конкретного выражения в том резком и жестком виде, как они формулируются в ме­тафизике. Речь идет не о снятии или устранении, а, скорее, о «пролифе­рации» — микроразмножении, когда метафизическое разделение мате­

рии и духа, добра и зла на практике функционирует в форме множества маленьких различий, которые, впрочем, на своем маленьком отрезке пространства могут выполнять очень жесткую репрессивную функцию. Однако локализованные противоположности в отличие от манихейских оппозиций добра и зла все-таки контролируются. Иначе говоря, поня­тие абсолютного метафизического зла, которое нельзя устранить ника­кими силами, ибо оно онтологично, заменяется представлением об опас­ности, которая ничуть не менее реальна, но которой можно противодействовать и которую можно избежать. Противоположности в научной или в повседневной практике связаны с реальными ситуация­ми, которые изменяются и отменяют связанные с ними оппозиции. Сами различения, как трансцендентальные условия возможности мышления и действия, разумеется, не могут быть сняты каким-то опытом, но они изменяются, как меняются правила при изменении игры.

Как же экспонируется противоположность материальных и идеаль­ных первоначал бытия? Философия нового времени эксплицирует онто­логическую проблему из гносеологических предпосылок. С точки зре­ния теории познания выделяется внешний мир и внутренний опыт. Первый представляется как совокупность материальных процессов, об­ладающих протяженностью, непроницаемостью, движением, силой и другими физическими характеристиками.

Сильным аргументом материализма является утверждение о первич­ности материи и вторичности духа. Но можно рассуждать и по-другому, а именно: исходить из того, что материя безжизненна и для ее развития требуется духовное, творческое и формирующее начало. Отсюда стано­вится ясно, что развитие материализма и идеализма во многом зависит от того, как определяются материя и дух. Наконец, можно попытаться соединить их и приписать некому единому началу, как это делали панте­исты древности или психофизические монисты XIX в.

Очевидно, отдельные состояния, которые воспринимаются нашими органами чувств, каким-то образом объединяются. Прежде всего хоте­лось, чтобы это единство было не воображаемым, а реальным. Конечно, можно допустить, что события и процессы в мире представляют собой беспорядочный конгломерат, в котором мы сами видим систему или стро-

им ее искусственно. Однако понятие природы редко низводилось до хаоса и, как правило, ей приписывается известный порядок и система­тичность. Это приходится делать еще и потому, что при оправдании своих конструкций человек вынужден ссылаться не только на свой ра­зум, но и на что-то внешнее, например, на «законы природы», в суще­ствовании которых его убеждает и практический опыт. Утверждение константности некоторых параметров мира является весьма древним и устойчивым. Это вызвано тем, что любые изменения предполагают, как фигура — фон, нечто неизменное. Для обоснования этой устойчи­вости в философии и было разработано понятие субстанции. Сначала она мыслилась как нечто отдельное и автономное. Субстанция — это то, что существует самостоятельно и не требует ничего иного для сво­его существования. Однако постепенно сложилось более пластичное представление о соотношении субстанции с другими свойствами, сре­ди которых выделяли акциденции — привходящие свойства, суб­страт — устойчивый носитель свойств, первичные и вторичные (име­ющие место в чувственном восприятии) качества.

Основными свойствами материи считаются протяжение, непроница­емость и масса. Однако в понимании материи вовсе нет единства и ве­дутся острые споры. Протяжение можно мыслить как непрерывный про­цесс или, как говорил Бергсон, длительность, а можно мыслить как расстояние или пространство, которое делится на части. Если оно дели­мо до бесконечности, то части перестают быть протяженными, и тогда непонятно, как они образуют при своем сложении пространство, а если они неделимы, то образуют самостоятельные частицы — атомы, между которыми должна быть пустота, т. е. некоторое специальное незапол­ненное пространство, которое называется пустотой. Пустота также выс­тупает условием движения атомов. Атомистика, сформулированная еще древнегреческим философом Демокритом, является настолько естествен­ной моделью мира, что и в настоящее время образует опору естествен­нонаучного мировоззрения.

Несмотря на очевидную интуицию отдельных, движущихся в пус­том пространстве тел, атомистика сталкивается с серьезными трудно- 34

стами теоретического характера, на которые указал еще Аристотель. Прежде всего он отметил, что непрерывность нельзя составить из от­дельных точек. Неудивительно, что издавна предпринимались попытки «холистического» подхода, в котором части не составляют целое, а об­разуются в нем и благодаря ему. Аналогичные трудности связаны с до­пущением пустоты. Аргументы против этого допущения также выска­зал Аристотель. Его принцип «природа боится пустоты» надолго определил космологические модели в средние века.

Классическая физика исходила из представлений о твердых и неде­лимых частицах, движущихся в пустоте.

Теория поля современной физики заставляет отказаться от традици­онного противопоставления между материальными частицами и пусто­той. Частицы неразрывно связаны с окружающим пространством и не могут рассматриваться в отрыве от него. С одной стороны, они оказыва­ют воздействие на структуру пространства, а с другой, сами являются «сгустками» поля, образующего пространство. Пустота рассматривает­ся как поле, в котором протон создает л-мезоны — виртуальные части­цы, спонтанно возникающие из пустоты и снова растворяющиеся в ней. Физический вакуум не является абсолютным ничто, где отсутствует ка­кое-либо существование, а содержит в себе возможность существова-

ния всех возможных форм частиц, которые в свою очередь не являются некими единичными объектами, а выступают формами пустоты.

Динамическая природа вакуума — одно из важных открытий совре­менной физики; в ней из пустого вместилища пустота превратилась в такое «ничто», из которого берет начало всякое существование.

Другая проблема концентрируется вокруг качественного и количе­ственного. Атомы Демокрита отличаются друг от друга только по фор­ме. Наоборот, Аристотель допускал по меньшей мере четыре разнокаче­ственных элемента (огонь, земля, воздух и вода). Количественный подход к онтологии был закреплен механико-математическим естествознани­ем. Материя Галилея и Декарта обладает только свойством протяжения в длину, ширину и глубину и, по существу, сводится к пространству. Вся Вселенная заполнена такой однородной материей, частицы которой раз­личаются по величине, положению и движению. Если Галилей в проти­воположность аристотелианцам отстаивал существование пустоты, то у Декарта уже нет надобности в ее допущении, поскольку материя отож­дествлена с пространством. Естественным образом исчезает и потреб­ность в неделимых частицах материи — атомах, которые предполагают пустоту. Декарт разработал «вихревую», или, говоря современным язы­ком, полевую картину мира, где движение мыслится как вытеснение тела из одного места в другое и замещение его другим телом, которое в свою очередь уступает место новому.

Согласно квантовой теории, частицы одновременно считаются вол­нами. Частицам в квантовой теории соответствуют «пучки», или «паке­ты» волн. «Квантовый эффект» состоит в том, что субатомная частица совершает колебательные движения внутри небольшого замкнутого про­странства, и это делает ее местоположение «неопределенным». В мик­ромире большинство частиц приковано к молекулярным, атомным и ядер- ным структурам и они не покоятся, а находятся в состоянии хаотического движения. В макроскопическом мире окружающие нас тела кажутся «мертвыми» — пассивными и неподвижными, но все эти предметы со­стоят из атомов, связанных между собою внутримолекулярными сила­ми. Таким образом, материя в современной физике выглядит не непод­вижной, а как бы «танцующей», находящейся в динамическом равновесии.

Весьма оригинальной оказалась атомистика, или монадология Лейб­ница. Монадами Лейбниц называл непротяженные духовные сущности. Как же тогда образуется материя? Как самостоятельная субстанция мо­нада исключает из себя все другое и, таким образом, обладает силой

сопротивления. Будучи непроницаемой, она занимает место и имеет силу отталкивания; так она становится телом, занимающим определенное пространство. В противоположность экстенсивной модели Декарта, ос­нованной на протяженности частиц, интенсивная модель Лейбница яв­ляется динамической.

Кант дополнил динамику Лейбница и приписал частицам силу не только отталкивания, но и притягивания. Равновесие притягательной и отталкивательной сил и определяет объем частицы. Материя у Лейб­ница и Канта является продуктом действующих сил, которые создают напряжение, наполняющее пространство. Эти метафизические теории оказывались актуальными только по мере осознания границ механис­тического мировоззрения.

В связи с успехами физики и теории познания в конце XIX в. поня­тие материи стало уступать место понятию энергии. Удар, давление, движение — все это было объяснено с энергетических позиций; любые явления природы описывались как формы той или иной энергии, и даже атомы материи оказались сводимыми к устойчивым состояниям энер­гии. Сначала сильную поддержку атомистика нашла в физике, оптике и химии. Теория химических элементов, повторение которых в самых раз­ных сочетаниях приводит к порождению самых разных веществ и мате­риалов, снова подтвердила силу атомизма. То же самое можно сказать о теории теплоты и о классической электродинамике, оперирующей по­нятием частицы. Однако постепенно в науке победил «динамический атомизм», согласно которому материя раскрывается через понятие силы или энергии. Обычно говорят, что если тело обладает некоторой энерги­ей, то оно способно осуществить работу. Различаются гравитационная, кинетическая, тепловая, электрическая, химическая и другие формы энер­гии. Энергия меняет форму, но не исчезает, и этот закон сохранения энер­гии является одним из самых фундаментальных в физике.

В теории относительности масса интерпретируется как одна из форм энергии. Таким образом, масса также может переходить в другие формы энергии. При столкновении субатомных частиц некоторые частицы могут прекратить свое существование, а энергия, содержащаяся в их массе, мо­жет преобразоваться в кинетическую энергию и перераспределиться между другими частицами. Факт эквивалентности массы и энергии значительно изменяет традиционное представление о частицах. Они уже рассматриваются в зависимости от содержащегося в них вещества не как некие «шарики», а как динамические структуры, присутствую­щие в четырехмерном пространственно-временном континууме. Бла-

годаря пространственному аспекту они могут восприниматься как объек­ты, обладающие массой, а в силу временного аспекта своего существо­вания они выступают как процесс, в котором количество энергии равно массе.

На макроскопическом уровне мы воспринимаем предметы как мате­риальные субстанции, а на микроскопическом уровне у частиц нет свойств материальной субстанции и они предстают как сгустки энер­гии. Квантовая теория предложила вероятностные модели описания не­разрывной сети частиц энергии, а теория относительности показала, что массы существуют благодаря движению и, таким образом, материя не может существовать вне движения и становления. Поскольку все суб­атомные частицы имеют релятивистскую природу, нельзя понять их свой­ства вне их взаимодействий, нельзя понять сущность одной частицы, не уяснив сущности остальных.

Философия нового времени, опираясь на механику, видела свою за­дачу в том, чтобы свести все процессы к движению атомов, которые счи­тались неизменными частицами материи. Однако постепенно теория по­знания привела к сомнению в отношении особого статуса достоверности высказываний о материальности мира. Нет никаких эпистемологичес­ких аргументов, которые доказывали бы, что существование материи более достоверно, чем существование духа. Наоборот, внутренний опыт свидетельствует о том, что все состояния внешнего мира даны нам в форме сознания и что в самом представлении о материи следует разли­чать объективное содержание и субъективную форму. Понятие материи, субстанции и атомов, как и всякое другое, во многом имеет инструмен­тальный характер и может меняться в зависимости от того, насколько оно пригодно для описания событий и явлений, с которыми человек стал­кивается на практике.

7.