Пласты истории

«История в том виде, как она существует теперь, едва ли даже заслуживает названия науки; в ней чрезвычайно много описательного и художественного элемента, но собственно научного, — законов исторических, — в ней до сих пор нет.

568

Много говорят об исторических законах, о развитии, необходимом движении, современных потребностях, но все это слишком отвлеченно, и всякий историк стал бы в тупик, если бы от него потребовали, чтобы он сформулировал ходя бы один исторический закон»,³⁷⁴— сетовал Б. Н. Чичерин. Камень преткновения истории — убеждаешься в этом очередной раз — морфогенетические законы.

Ситуация в истории — надорганической эволюционистике — без всякого рода натяжек и передержек может быть уподоблена ситуации в биологии — органической эволюционистике, — где, по авторитетному свидетельству Б. Л. Астаурова, — «мы бродим пока в совершенных потемках среди невообразимого множества узнанных фактов, частных закономерностей и построенных для них дробных объяснений, не обладая здесь светочем какой-либо достаточно общей теории и все еще взирая на развитие цыпленка в яйце как на подлинное чудо».³⁷⁵Напомним: в области биологии развития в качестве концептуальных платформ фигурируют позиции

— мутационизм: эволюция — результат достаточно механического просеивания генетически случайных изменений (мутаций), ведущих к видообразованию (Коржинский, Де Фриз);

— эволюционизм: развитие живой природы — результат а) превращения одних органических форм в другие (трансформизм — Бюффон, Сент-Илер); б) целесообразных изменений организмов под влиянием внешней среды с наследованием приобретенных

признаков (ламаркизм, механо-, орто-, психоламаркизм); в) случайного возникновения новых форм (изменчивость), последующего их закрепления (наследственность), устранения неконкурентоспособных особей (естественный отбор) (дарвинизм — Дарвин, Уоллес).

³⁷⁴ Дневник Б. Н. Чичерина // РГБ. Ф.334. карт. 17. ед.хр.5. Л. Зоб.

375

Астауров Б. Л. Проблемы общей биологии и генетики. М., 1979. С. 229.

569

Современная версия эволюционизма — синтетическая теория эволюции, представляющая сплав дарвинизма и популяционной генетики, — интерпретирует целесообразные изменения живого в терминах модели наследуемых случайных изменений, корректируемых творческим влиянием естественного отбора;

— автогенез: эволюция — следствие внутренних, не зависящих от влияний окружающей среды нематериальных факторов (витализм — проявлений энтелехии — Дриш; аристогенез — проявлений скрытых творческих стимулов);

— номогенез: эволюция — результат действия скрытых фундаментальных законов, которые постулируются, но не формулируются (Берг, Любищев).

Используя потенциал уподобления, отметим: с мутационизмом сближается психологизм, анархизм; с трасформизмом — космизм; с ламаркизмом — техницизм; с дарвинизмом — марксизм; с номогенезом — толстовство; с витализмом — органицизм, холизм, эмерджентизм. Не входя в разбор принадлежащих истории взглядов и эксплуатируя их положительные возможности суммарно и по существу, сформулируем некие базовые презумпции адекватного взгляда на предметную сферу.

1. Историческое развитие, социальный морфогенез не есть

прямая (простая, плоская) реализация исходного экстенсивного разнообразия; социально-исторические структурные

перевоплощения зиждутся на переводе интенсивного разнообразия в экстенсивное.

2. В истории, социоморфогенезе реализуются не механические, а системные, органические, целевые типы причинения.

3. Локомотивом реализации исторического морфогенеза является

самоорганизация (регуляция целостности, наращивание

адаптивности, рост оптимальности и т.п.).

570

Что обусловливает исторический морфогенез?

Нерв вопроса — проблема, что конкретно принимать за побуждающие основания исторических изменений. Пробегая промежуточные, сосредоточимся на оценке крайних позиций.

По аналогии с мутационизмом, усматривающим пружину биологической эволюции в случайных изменениях генофонда, пружину исторической эволюции можно усматривать в свободных личностных поступках, влекущих изменения социофонда. Такую позицию трудно проводить концептуально ввиду неномологичности. Если материал исторического формотворчества свободно, случайно осуществляемые поведенческие акты, — в истории нет законов. Онтологический номинализм исключает доктринальный номологизм. Именно за это данную позицию

критикует Толстой, настаивая: «... необходимо отказаться от сознаваемой свободы и признать не ощущаемую нами зависимость ».³⁷⁶

По аналогии с номогенезом, усматривающим пружину биологической эволюции в фундаментальных динамических законах, пружину исторической эволюции можно усматривать в скрытых универсальных зависимостях. Так и поступает Толстой, утверждая: «... если история имеет предметом изучения движения народов и человечества, а не описание эпизодов из жизни людей, то она должна, отстранив понятие причин (локальных — авт.), отыскивать законы, общие всем равным и неразрывно связанным между собою бесконечно малым элементам свободы».³⁷⁷Такую позицию трудно проводить концептуально ввиду мистичности. Если материя исторического формотворчества скрытые (неидентифицируемые) фундаментальные законы, — в истории нет случая. Онтологический реализм индуцирует доктринальный

мистицизм: история оказывается неизвестно как и чем

престабилированной.

³⁷⁵ Толстой Л. Н. Собр. Соч. в 12-ти т. М., 1958. Т. 7. С. 355.

³⁷⁶ Там же. С. 354.

571

Таковы крайности; естественно, они не проходят.

В качестве промежуточной кристаллизовалась теория роли народа (толпы, массы) и личности (героя, гения) в истории. Суть ее в лапидарном изложении сводится к допущению свободных субъективных воль на фоне латентных объективных тенденций. Дифференцируется статус субъективных воль. Народ (масса, толпа) — носитель ординарной, личность (гений, герой) — неординарной воли.

Проникновенный разговор о пружинах исторического морфогенеза правильно возобновить (обогатившись высказанным) с представления многослойности исторической онтологии, в которой должны быть заложены пласты, связанные с

— влиянием общих и необходимых причин;

— влиянием частных причин и свободных поступков;

— отношением всего этого к организации человека.³⁷⁸

³⁷⁷ См.: Тюрго А. Избр. Филос. произв. М., 1937. С. 78.

572

Принятие этого — ариаднова нить для предстоящего поиска.

Неадекватные субъективистские (волюнтаризм) и

объективистские (фатализм) доктрины истории сподвигают на нахождение новых экспликативных эвристических схем. По обозначенным выше основаниям, это — схемы разноуровневых (разнопричинных) структурных законов исторической динамичной организации. Архитектоника их

такова:

— структурные зависимости дальнего порядка (ме­гатенденции) — вскрываются социальной фенологией,

фундаментальной ритмодинамикой (циклика, ритмика социально­исторических структур; генерация, реставрация, элиминация социально-исторических обстояний);

— структурные зависимости среднего уровня (макротенденции)

— вскрываются модульными теориями социума (типы державных движений, почвенные влияния);

— структурные зависимости локального уровня (микротенденции) — вскрываются антропологическими описаниями (деяния лиц, масштаб персональных целей).

Предложенный эскиз порождающих причин исторической организации стимулирует продвижение в понимании оснований, природы, правил творения истории, вершения жизни, обмена деятельностью в социуме. Во всяком случае — с порога — он отвергает некритические физикалистские (квиетистские) трактовки нашей исторической жизни, согласно которым последняя — «линия, которую мы должны по повелению природы описать на поверхности земного шара, не имея возможности удалиться от нее ни на один момент».³⁷⁹Гольбаховская картина пуста, безжизненна; уважая себя, свою жизненную организацию,

³⁷⁸ Гольбах П. Избр. Произв. М., 1963. Т. 1. С. 208-209.

573

нельзя встать на точку зрения, будто все в человеческой истории заведомым образом подтасовано.

9.2.2