Волны жизни

Камень преткновения философии истории, отмечалось выше, — морфогенетические начала: с чем связывать, на что замыкать формотворческие продуктивные, порождающие инициативы. Рефлектирующая мысль канализирует поиск в створ альтернативы

— морфогенез обусловлен: свободой воли агентов исторических действий; некими законами в диапазоне от натурализма до фидеизма (телеологизма).

— история как гуманитарное явление связана с деятельностью лиц и на нее завязана: без частных личностных поступков нет общих исторических действий;

— история как закономерное системное явление номологична, связана с проявлением объективных зависимостей (от моральных, культурных до физических).

Начало человечности лишает историю мистического порядка,

начало номологичности лишает историю беллетристического порядка. Поскольку гипертрофия как одного, так и другого делает из истории компендий анекдотов, а не науку, дело заключается в том, чтобы провести оба начала адекватно. Как это сделать?

Жизневоспроизводство, жизнеподдержание осуществляется в общественной среде посредством целесообразных поведенческих актов (поступков). Учитывая их количественную (численность) и качественную (мотивированность) дифференцированность, теория отрабатывала естественный ход, привлекающий для концептуализации поведенческого разнообразия идеи статистики. Межсубъективный обмен деятельностью — социальная интерак-

574

ция, — интерпретируясь в терминах броунова движения, рассматривалась как результирующая беспорядочных (ввиду массовости) соударений субъективных воль. Модель статистических флуктуаций молчаливо предполагала (1) случайность социально-исторических событий: они — резюме многоразличных разнонаправленных, разномотивированных элементарных субъективных проявлений в системе из большого числа элементов; (2) непреднамеренность,

незапрограммированность отдельно рассчитанных, но в массе своей спонтанно возникающих (в качестве статистического подытожения) эффектов.

Соответствующие доводы поставляются представителями разных философских и социально-политических ориентаций. В отношении (1) сошлемся на Кропоткина, утверждавшего: «Скорость человеческой эволюции в данном направлении вполне зависит от интеграла единичных воль... найти этот интеграл или хотя бы только оценить его количественно можно... живя среди людей и следя за самыми простыми, обыденными, мелкими проявлениями 380 человеческой воли».

В отношении (2) — на Гегеля: учитывая массу людей, их противодействие, получаются иные результаты, «чем те, к которым они стремятся и которых они достигают, чем те результаты, о которых они непосредственно знают и которых они желают».³⁸¹

Между тем, если происходящее в истории спонтанейно, порождено необозримым сложением необозримых сил (статистическая равнодействующая соударений множества частных воль), происходящее в истории самопроизвольно, спорадично, незаконосообразно. Обостряется проблема номологичности исторического тока.

В качестве рефлектирующей реакции на нее — платформа Канта, исключающего из философии истории «свободу воли» в амплуа объяснительного принципа и настаи-

³⁷⁹ Кропоткин П. А. Записки революционера. М., 1990. С. 248

³⁸⁰ Гегель Г. В. Ф. Соч. Т. 8. С. 27.

575

вающего на истолковании поступков (социально-исторических акций) через призму «общих законов природы».³⁸²

И платформа Шеллинга, который, осмысливая потенциал социальной статистики и констатируя на его базе, что «человек лишь потому входит в историю, что ничто из его будущих поступков не может быть учтено на основании... теории. В силу

383

этого в истории властвует произвол», прямо отвергает его, высказываясь в пользу фатализма: в истории доминирует «слепая необходимость», перед которой персональные цели, замыслы исчезающие малы.

Каков итог? Допущение свободы воли (волюнтаризм) в истории подрывает номологичность исторического тока. Допущение номологичности исторического тока подрывает реалистичность истории, откуда не выдворить свободу воли положительных агентов действий — импульсивных реакций, поступков вершащих историю, занимающихся творением жизни лиц.

Где тот заветный ключ, который позволяет сопрягать свободную и необходимую причинность, волю и закон, суетно-легковесное и непреходяще -значимое.

Проблема, как люди способны реализовать в частных целях субстанциальное, «являющееся волей мирового духа» (Гегель), паки и паки сложна. Вариантами ее решения выступали рассмотренные выше базовые модели героев и толпы и Провидения, которым было отказано в эвристическом кредите. В пользу предпочтительного чего? В пользу модели природно-надличностных законов, имеющих воплощение в свободно-личностной деятельности.

Человек есть цель для себя. Реализация собственной целезначимости предполагает достижение гармоничного бытия, обеспеченного конкордией природы (связанная причинность) и воли (свободная причинность). Высокая

³⁸¹ См.: Кант И. Соч. Т. 6. С. 7.

³⁸² Шеллинг Ф. В. Й. Система трансцендентального идеализма. Л., 1936. С. 338.

576

резонансность одного другому предельным своим выражением имеет целесообразность: мы творим мир (вторую социально­историческую природу) по свободной воле, но на базе целесообразных начал, вводящих большую степень соответствия намеченных целей условиям их воплощения.

Нерв целесообразного — созидание потенциального бытия по реалистичным правомерным целям, удовлетворяющим природным законам. Поскольку история есть созидание, творения того, чего нет в природе, носитель способности изменять мир по своим целям (лицедей в истории) в своем миротворении свободен. Поскольку реализация свободы лицедея истории целесообразна, созидание сверхприродного целерационально, правомерно, законосообразно. В этом суть. Причем суть эта выражена применительно к идеальным случаям, большим интервалам истории, тенденциям. Применительно к реальным событиям, малым историческим интервалам, локусам требуется коррекция. Действительно. Как объяснять механизмы поддержания динамических равновесных состояний в социуме в масштабах (условно говоря) микроэволюционных, — ведь ясно, что справедливой для

макроэволюционных рассмотрений идеей целесообразности тут не обойтись.

Оживление, понятийное обновление аппарата социальной

философии (и методологии истории), на наш взгляд, связано с применением модели волн жизни, использующей представления объективной циклики и ритмики социально-исторических форм.

Волны — энергетические или стилистические возмущения жизневоспроизводственных контуров — распространяются в социально-исторической среде с конечной скоростью, инициируя (реставрируя) определенные виды межсубъективной коммуникации и интеракции. Социально-исторические волны проявляют себя как фазовые возмущения, или изменения состояний, колебаний, обладающие некоей степенью повторяемости. Последняя и образует естественную циклику и ритмику (последовательность, частота, скорость протекания, временная органи-

577

зация, чередование, кругооборот стартовых и финишных черт) социума и истории.

Доктринацию социально-исторических циклов и ритмов в терминах сущностных описаний, как подчеркивалось, проводит социальная фенология, фундаментальная ритмодинамика (учение о ритмах и циклах). Доктринацию социально-исторических периодических колебаний (реставрация, элиминация) в терминах феноменологических описаний проводит модульная теория социума (учение о пропорциях и фазах). Доктринацию социально­исторических циклов и ритмов в терминах гуманитарных описаний проводит историческая, социальная, культурная антропология (учение о поступках и лицах). Обратимся к ним.

9.2.3