Политическая антропология Н. Макиавелли

Едва ли найдется такой мыслитель эпохи итальянского Возрожде­ния, которому предъявлялось бы столько упреков за отступление от ан­тичного понимания политики и природы человека, за предательство ра­зума и морали как высших ценностей, ограничивающих произвол власти, как Макиавелли.

Вместе с тем, кроме «Государя» Макиавелли написал «Рассуждения», где занимает иную точку зрения. Там он центральное значение придает народу, из которого исключает аристократию. Государя он сравнивает с «формой», а народ с «материей», и говорит о превосходстве республи­канского строя над монархическим. Напротив, в «Истории Флоренции» с негодованием говорится о стремлении низов к господству и одновре­менно о тупости аристократии, ведущей междуусобную борьбу за власть. Перед взором читателя раскрывается смена различных режимов и ви­дятся их недостатки. Добра и зла в них все время оказывается как бы поровну и недостатки одного режима используют представители друго­го общественного слоя для того, чтобы получить власть, но они снова запутываются в злоупотреблениях, потому что думают не о государстве, а о себе и о мести своим противникам.

уже неспособны к дальнейшему подъему, неизбежно должны приходить в упадок, и, наоборот, находясь в состоянии полного упадка, до предела подорванные беспорядками, они не в состоянии пасть еще ниже и по необходимости должны идти на подъем. Так вот всегда все от добра сни­жается ко злу и от зла поднимается к благу. Ибо добродетель порождает мир, мир порождает бездеятельность, бездеятельность — беспорядок, а беспорядок — погибель и, соответственно, новый порядок порождается беспорядком, порядок рождает доблесть, а от нее проистекают слава и благоденствие. Мудрецы заметили также, что ученость никогда не зани­мает первого места, оно отведено военному делу, и в государстве появ­ляются сперва военноначальники, затем уж философы»^[33]. Это римская правда. Рассказывают, что Катон, увидев восхищение и увлечение моло­дежи философскими учениями Диогена и Карнеада, понял, какую опас­ность это представляет, и принял меры, чтобы в дальнейшем ни один философ не мог найти в Риме приюта.

Наверное, Макиавелли можно рассматривать как своеобразного ме­ханика государственной машины, сердце которого болит от того, что она эксплуатируется молодыми, неопытными водителями, грубо и неумело, и в конце концов ломается. Макиавелли стоит как бы на точке зрения самой машины и защищает ее собственные ценности. В этой связи од­ним он кажется аморалистом, а другим — революционером, обнажив­шим беспощадную по отношению к людям природу государства. Но оно, может быть, не плохое и не хорошее. Созданное человеком или вырос­шее в процессе его выживания и развития естественно, в любом случае оно представляет собой самостоятельную реальность, которая живет уже по своим собственным законам и, более того, требует от человека таких качеств, чтобы он мог быть частью этой реальности — политическим существом.

Как же выступает человек в этой реальности, какие качества она про­являет или конструирует и культивирует в человеке? Надо отдать долж­ное критикам. Макиавелли действительно весьма пессимистично смот­рит на «политическую природу» человека. Государство проявляет и интенсифицирует в последнем лишь отрицательные качества. Да и как может быть иначе там, где речь идет о власти, славе и богатстве. Дружба здесь вообще неуместна; она только, как верно заметил по поводу жиз­ни де Сад, маскирует реальные отношения. Дружественность, душев­ность, моральность, доброта, великодушие и прочие качества вводят в

заблуждение. Если их принимать всерьез, то они скорее мешают, чем помогают в политике. В «Истории Флоренции» Макиавелли рассказы­вает историю о попытке примирения двух враждующих семейств: сыну главы одного клана, которого послали попросить прощения за убийство члена враждебного клана, отрубают руку со словами: «Возвращайся к своему отцу и скажи ему, что раны лечатся железом, а не словами»^[34]. Вся «История» полна примерами того, как на добро отвечают злом. Пос­леднее рождает негодования, однако чувство справедливости, зовущее к отмщению, приводит к новым жестокостям.

В «Государе» Макиавелли описывает своеобразную политическую онтологию и выделяет в ней несколько главных понятий: fortuna — сила судьбы, которую он понимает как силу обстоятельств, necessita — сила необходимости, близкая провидению, но предсказуемая и, как ни странно это звучит, надежная. Хотя речь идет не о природе, а о челове­ческой деятельности, но в последней тоже есть своя необходимость, подобная по законосообразности природной. Необходимость — одна сторона истории, другой является действие — virtu: человек может бороться с судьбой и обстоятельствами. Это понятие означает, что его энергия и талант могут повлиять на результаты истории. Современные политики часто говорят о давлении обстоятельств и об объективных положениях дел. Вообще-то Макиавелли считает, что таким интере­сам можно дать место в малой, «домашней», но не в большой полити­ке, где требуется дистанция между моралью и личной выгодой. Поня­тие occasione дополняет необходимость, но случайность непредсказуема. Макиавелли сравнивает ее с женщиной, лицо которой закрыто волосами. Однако необходимость и случайность — это как бы родные сестры, от игры которых зависят личные и общественные со­бытия. Случай — это также fortuna — благоприятное стечение обстоя­тельств, это способ сделать неуправляемое управляемым, оседлать неподвластное, и, таким образом, фортуна выступает как бы другой стороной необходимости. Наиболее трудным является понятие virtu, ибо оно относится к противоположной сфере: не к вещам и событиям, а к человеку, который ищет способ изменить в свою пользу сложивши­еся независимо от него обстоятельства. Понятие действия имеет ант­ропологический смысл и нагружено в силу этого морально-ценност­ными коннотациями. Политик — это кентавр: человек и животное одновременно.

6.