Конструирование мира

Конструирование мира есть идейное конструирование возможных миров, не предполагающее преображение наличного мира. Если допустить, что жизнь человеческая может управляться идеей, то уничтожится возможность жизни.³⁹⁶Господство разумных идей абсолютно в стремлении к власти, означает «расщепление души», «приблизительность» ее существования (Поульсен).

Триумф разума сопряжен с вынужденной капитуляцией жизни. Понимание этого, сообщая поборникам разума сознание

собственного величия, влекло неоправданно завышенные самооценки. Кант полагал, будто произвел «коперниканский

переворот»; Фихте сопоставлял сделанное им в мысли со сделанным французскими комиссарами в жизни; Гегель заключал, что его абсолютный идеализм дал человечеству «абсолютную истину». В чем дело?

В том, что революция в духе является прологом революции в мире. Французский исторический отклик на про-

³⁹⁶ См.: Толстой Л. Н. Собр. соч. в 12 т. М., 1958. Т. 7. С. 250.

611

свещенческий переворот — Великая Французская революция 1789 г. Германский социальный отклик на собственный идейный прорыв — революции 1830 г. (Саксония, Брауншвейг, Гессен, Бавария); 1833 г. (Франкфурт-на-Майне), 1844 г. (Силезия); 1848 г.; 1849 г. (майское восстание).

Чистый разум, таким образом, наставляет практический разум. Будируя волевое начало — способность «создавать предметы, соответствующие представлениям» (Кант), — он направляет

намерения, действия на созидание реалий по идеалам.

Идеал в роли индуктора социотворчества, насколько добропорядочен? В подмене истины утопией, знания идеологией, жизни сюром опасность есть.

Волюнтарная техника социотворчества от субъективных мифов как жизненная стратегия нетерпима. В искусстве «Я» может быть причиной вещей. В политике «Ячество» в роли устроительной стихии недопустимо. Так как конструировать мир, исключая призраки, не уводя раздумья к дальним горизонтам, избегая коловращения в порочной фигуре: творческий взлет — выросшая на пустом месте фантазия — душевная расхристанность — волевой импульс — насилие? С хорошо предсказуемым итогом:

Солнце, сожги настоящее

Во имя грядущего.

Попробуем разобраться.

Кариатиды, венчающие своды арки, именуемой «культура», — наука и искусство. Каково взаимоотношение между ними? Представляя различные типы духовного освоения действительности, ориентированные на специфические ценности, нормы, эталоны, императивы, в каком-то смысле они противостоят друг другу. Противостояние определяется целью, средством, результатом «произвол-

612

ства идей» в одном и другом случае. Так, очевидны диады: истина — идеал, познание — творение, знание — произведение.

Категориально-логичная, аналитичная наука нацелена на постижение объективного порядка вещей, как он существует независимо от человека. Представленчески-образное, синтетичное искусство предназначено для воплощения эстетических сущностей согласно законам художественного. Ему присуща неустранимость индивидуального начала, что сказывается в восприятии, оценке продуктов творчества в соответствии с благоприобретенным персональным опытом; многозначность — произведения искусства свободны от точности, строгости, — смысл, значимость

порождаются здесь в неменьшей мере звучанием, чем рассудочно заданным значением входящих в произведение семантических единиц, не столько их связью, сколько их соположением; полиномность прогресса — вопрос, являются ли последующие фазы в развитии искусства прогрессивными сравнительно с предшествующими, во многом лишен смысла, — имеет место непреходящность, самоценность результатов, отсутствие снятия прошлых этапов в настоящем, прошлое предшествующее и последующее общаются как бы на равных, обретая вес в зависимости от близости их субъекту (консонанс или диссонанс, открытость или закрытость по отношению к художественному материалу) и т.

Тем не менее, при всех различиях наука и искусство — не закрытые для диалога явления; их взаимопроникновение реализуется непосредственно в творческом процессе ученого и художника, природу деятельности которых характеризует много общего. Главное — в наличии изобретательности, конструктивности.

Там, где требуется ум, нужна и фантазия; лишенное ассоциативности познание утрачивает эвристичность, вырождается в схоластику. Там, где нужна фантазия, требуется и ум; развитие способностей, навыков к художественной деятельности возможно в ходе целенаправленной подготовки, обеспечивающей

профессионализм мастерства.

613

Общность науки и искусства — это, следовательно, общность творческого производительного труда, в котором сочетаются знание и ассоциация и который ведет к раскрытию и проявлению человеческих продуктивных возможностей на уровне духовного.

Дух — реален, «как ваше тело, только бесконечно сильнее его» (Н. Гумилев). Сила духа во вдохновении, возбуждении, побуждении преодолевать злободневное, сиюминутное, случайное. Носитель высоко духовного «под одеждою временного имеет в виду только вечные свойства»; и тем всегда глубже и прочнее действие духовного, «чем независимее оно от временных и, следовательно, скоро преходящих интересов».³⁹⁷Являясь олицетворением высокодуховного, наука и искусство по своему гражданскому пафосу между собой не расходятся. В конце концов, человека над животным поднимает «не палка, а музыка: неотразимость безоружной истины, притягательность ее примера» (М. Булгаков).

Не расходятся они между собой и по своему происхождению и ассоциативности. Как наука, так и искусство выстраивают «чистый» мир, неважно какой — понятийный ли, образный — главное — символический. Ведомые чутьем, внутренним голосом, наитием и художник, и ученый создают условно значимые, «фиктивные» типы реальностей, не являющиеся прямыми коррелятами status rerum. Размышление, воображение, выступая в роли креативной стихии, оказываются по обстоятельствам то упорядочивающей, то творящей силой.

Первый случай — систематизация, типизация обстояний, выстраивание образов, понятий в ракурсе презумпции «соответствия действительности». Истинность, глубина,

реалистичность, правдивость в воссоздании сущего задается развернутой сеткой критериев, предписаний, обязательств. В науке это — требования «корреспонденции». В искусстве — требования «художественности». Даже у сюрреалистов пробиваются некие сдерживающие вопло-

³⁹⁷ Боткин В. П. Соч. Т.П. Спб., 1891. С. 367.

614

тительные вето, отчего, скажем, испытывал дискомфорт Дали, изображавший Ленина с лирическим аппендиксом и ягодицей трехметровой длины, подпираемой костылем.

Второй случай — инициация, инспирация обстояний, выстраивание действительности сообразно образам, понятиям в ракурсе презумпции «соответствия идеалу». Перекрывание отстраненности понятий, образов от действительности плодит а) недоразумения отождествления героев с прототипами (исполнители ролей ментов — менты, принятые «как свои» в профессиональной среде), б) трагедии революционного техноморфизма.

Caritas et pax несет науке, искусству первый случай. Второй — подтягивание сущего под должное, регламентирующее, манипулирующее, нивелирующее влияние — представляет схему, внутренняя несостоятельность которой обрекает на неудачу весь человеческий креативный проект. И наука, и искусство изъясняются языком символического. «Вы говорите мне о невидимой

планетарной системе, где электроны вращаются вокруг ядра, — замечает Камю. — Тем самым вы объясняете... мир с помощью образа. Я вынужден констатировать, что вы заговорили на языке поэзии». Практически о том же — у Поульсена: «научная мысль полагала себя чистой, не имеющей предпосылок и, когда обнаружила их, стала метафизической. Это открылось в спекулятивных системах, таких, как теория относительности и теория атомного ядра. Сомнение в абсолютной пригодности метода, подобно песчинке, проникает в науку, которая облекает сомнение в метафизические теории, чтобы ничто не мешало ее развитию.

Наука, искусство удаляются от реалий: искусство в сферу перцептуальных, наука в сферу концептуальных конструкций. Искусство берет мир как невозможный случай — у пропасти, у последней черты — пред ликом бездны, судьбы, господа — и получает героя. Наука берет мир как возможный, предельный случай — фикцию — и

615

получает теорию. Коллизия искусства: должное не сбывается; сбывающееся — не должно. Коллизия науки; действительное не теорийно; теорийное — не действительно. Глобально коллизии не снимаются; локально они снимаются введением мер и отношений условности, влекущих сознание, что изображение не документальный коллаж; моделирование не непосредственная коагуляция данных. (Позитивистская интенция на сближение науки, искусства с миром через гиперболизацию «факта» и в художественном, и в понятийном опыте парируется однотипной негативной гримасой «романа фактов».)

Наука, искусство движутся в образах, говорят на модельном

(символическом) языке, выводят героев, но не обязывают их действовать. Исправление мира даже в нравственном смысле не их задача. Свою благородную гуманитарную миссию они выполняют посредством очищающего воздействия на массы авторитетом достигнутого, плодами творчества, высоким примером, позицией. Но не прямой интервенцией в жизнь. На сей счет — шутки в сторону. Возьмем в союзники

— Гете: «Вполне возможно, что произведение искусства имеет нравственные последствия, но требовать от художника, чтобы он ставил перед собой какие-то нравственные цели и задачи, — это значит портить его работу»;

— Т.Манна: «... художник «исправляет» мир не с помощью уроков морали, а совсем по-иному — тем, что закрепляет в слове, в образе, в мысли свою жизнь, а через нее и жизнь вообще, осмысляет ее, придает ей форму и помогает духу... постигнуть сущность явлений»;

— Бехера: «Художника оценивают... по тому, насколько

последовательно он как создатель человеческих образов оказывает сопротивление античеловеческим, варварским тенденциям своего времени»;

— Эйнштейна: «Моральные качества выдающейся личности имеют, возможно, большее значение для...

Наука, искусство не погрязают в производстве «милых безделушек» —пустопорожних символических форм; про-

616

дукты их усилий солидны, возвышенны. Однако не прагматичны. Сила культуры — сила духа: воспевая достоинство человека, она не вправе возбуждать социальные дрязги. Назначение художника, ученого — дать «определение действительности», но в качестве понятийной, образной модели, концептуальной проработки, идеальной конструкции. Не вызывает уважения тенденция к отсутствию тенденции. Тенденция в творчестве быть должна. В пропаганде своих идеалов следует идти так далеко, как позволяет талант, создавая «литературу руин» (Белль), издавая памфлеты, пускаясь в публицистику, обнародуя презрение к тупой, нечистой власти («Я обвиняю» — Золя; «Не могу молчать» — Толстой), проявляя отважную гуманность, жертвуя выгодой ради правды, но не переходя на позицию союза мечты и действия, не слагая науку оставлять после себя пустыню.

Наука, искусство символически закрепляют стратегии развития. Какую же из стратегий избрать, как, в какой связи, — не их дело.

Сверхсимволическое значение научного, художественного творчества удостоверяется гражданским образом, актами экзистенциального выбора, манифестирующими практическое отношение к символическому конструированию мира.

9.3.2