О целостности надорганизменных живых систем

6.1.2.1. «Ну, что еще ты видишь в темноте И в глубине времен, давно минувших?» ^[198])

Известные с древних времен концепции целост­ности надорганизменных живых систем первоначаль­но носили сугубо мистический характер.

связано между собой. Жизнь едина, и стремление каждой ее части должно совпадать со стремлением целого» ^[200]∖ В Древней Греции пифагорейцы учили, что существует единый дух, соединяющий всех лю­дей и животных. Поэтому, убивая животных и пита­ясь их плотью, мы творим неправду и нечестие как умерщвляющие кровных родных. Об этом же гово­рил Эмпедокл, увещевая воздерживаться от живот­ной пищи:

Взявши любезного сына, отец, с изменившимся ликом Закалает с молитвой весьма неразумной.

Они лее, Недоуменны, молят приносящего в жертву.

А он сам

Воплей не слушал, закланье свершил

и в чертогах готовит Пир дурной, а также и сын, отца захвативши, Также7√ дети едят материнское милое тело, Душу отняв... ^[201]>

Анаксагор полагал, что ум находится, также как в живых существах, и в природе. Имеется основа­ние считать, что до Анаксагора эту мысль высказал Гермотим из Клазомена, слывший чудотворцем, ду­ша которого была способна покидать на длительное время свое тело и вновь возвращаться в него^[202]\

По Платону, окружающий нас мир есть живое существо, имеющее разум и душу, в котором все

прочие живые существа по особям и по родам нахо­дятся как его части^[203]).

Концепцию одушевленного зооморфного космоса разрабатывали многие италийские философы. Этой концепции придерживался и Аристотель в своих ран­них эксотерических сочинениях, предназначавших­ся для широкого круга читателей вне перипатети­ческой школы, но высказывался против этой кон­цепции в акроаматических сочинениях после своего ухода из платоновской Академии. Может быть, и это имел в виду Стагирит, произнося свою знаменитую фразу: «Amicus Plato, sed magis arnica (est) veritas», уверовав в возможность обретения истины, исходя из одной лишь чистой техники понятий.

Образ живого одухотворенного Космоса не по­кидал воображение мыслителей и в последующие тысячелетия. Один из творцов астрономии Нового времени, «сын колдуньи» Иоганн Кеплер полагал, что вся вселенная управляется мировой душой, оби­тающей в Солнце, а «души» планет проявляются в математических законах их движения по орбитам. Патрен, старший современник Кювье, приписывал жизненные свойства самому земному шару. Соглас­но его представлениям в Земле протекают процессы ассимиляции: каждый вид минерала может превра­тить огромные массы вещества в себе подобное, как

животное превращает пищу в свою плоть; горы суть органы дыхания земного шара, а сланцы — органы выделения... ^[204])

В эти же годы в Германии Гёте в гимне в прозе воспевает природу как единое одухотворенное целое: «Она единственная художница... Каждое из ее тво­рений имеет свою, особую жизнь, каждое из ее яв­лений имеет свое, изолированное значение, и тем не менее все составляет единое целое... Все люди в ней и она во всех... Она есть все... Прошедшее и буду­щее она не знает. Настоящее — вечность для нее» ^[205]^.

Великий врач и анатом XIX века, не только в хи­рургии достигший черты Апеллеса, Н. И. Пирогов в «Дневнике старого врача», отдельные части ко­торого имеют замечательную мильтоновскую воз­вышенность, писал: «И вот мне грезится беспре­дельный, беспрерывно зыблющийся и текущий оке­ан жизни, вмещающий в себя всю Вселенную, про­никающий в ее атомы... и приспосабливающий их к различным целям бытия... Наш ум по необхо­димости должен принять беспредельный и вечный разум, управляющий океаном жизни» ^[206]∖

6.1.2.2. «Смертным вдруг оказалось,

что прежде было бессмертным»^[207]>

Оформлению концепции целостности надорга­низменных биологических систем на основе эмпи­рических знаний предшествовал длительный период

накопления последних, когда все таинственное на­ходило свое реальное объяснение, как в готических романах Анны Радклиф.

Теперь загадка разъяснилась, Теперь им слово найдено^[208]^.

Накоплению эмпирических знаний о природных комплексах, объединяющих сообщества организмов и абиотические условия их обитания, в большой сте­пени способствовало создание ботанических садов.

Первый ботанический сад был заложен в Южной Италии в Салерно Матвеем Сильватиком в 1309 г., но только с середины XVI века стали появляться сады современного направления, с зачатками все­стороннего изучения местных и иноземных расте­ний: в Падуе в 1545 г., в Пизе в 1547 г., в Боло­нье в 1567 г., в Лейдене в 1577 г., в Гейдельберге в 1593 г., в Москве — «Красный сад», заложенный в 1623 г. Назаром Ивановым. Нельзя не упомя­нуть и знаменитый Трианонский ботанический сад в Версале, основанный Людовиком XV, в утешение себе после поражения французских войск при Росба- хе. Этот сад замечателен тем, что ботаник Бернар Жюсье разбил грядки с растениями, в первый раз расположенными по разработанной им естествен­ной системе. Таким образом, естественная система растений впервые появилась не на страницах науч­ных фолиантов, а под открытым небом, под лучами весеннего солнца.

Большое разнообразие разводимых в этих садах растений заставляло обращать внимание не только на названия и систематизацию последних, но и на

специфичность требований различных видов расте­ний к условиям среды, на их зависимость от этих условий. Внимание ботаников в этот продолжитель­ный период было почти полностью поглощено иссле­дованием флоры и созданием научной системы рас­тений. Тем не менее в 1563 г. вышел в свет трактат «О различных солях в сельском хозяйстве», в ко­тором был высказан правильный взгляд на почву как источник снабжения растений минеральными питательными веществами. Автором трактата был французский художник керамист Бернар Палисси, украшавший свои изящные декоративные изделия рельефными изображениями растений и животных. Замечательно, что за триста лет до этого арабский историк Ибн Хальдун в обширном «Введении в ис­торию» высказал взгляд, что почва оказывает вли­яние на образ жизни людей. В 1629 г. выступил с оригинальной теорией питания растений голланд­ский алхимик ван Гельмонт. В 1691 г. был опуб­ликован обширный обзор «механизмов выживания различных родов» животных, принадлежавший перу Джона Рея^[209], автора первой сводки по флоре Ан­глии и первого варианта естественной истории рас­тений.

В биологии начала XVIΠ века господствующее положение заняла концептуальная схема, главным элементом которой стал принцип гармонии приро­ды, подобно тому, как двумя столетиями раньше, в последний век Ренессанса, мелодия, как вырази­тельница эмоций, стала главным элементом музы­ки. Искусство продолжало идти впереди в познава­

тельном освоении действительности; его настигала наука. Естествоиспытателям открылись:

Невозмутимый строй во всем, Созвучье полное в природе.

(Ф. И. Тютчев)

Так, Ричард Бредли, соотечественник и совре­менник Пёрселла и Попа учил, что все растения и все животные зависят друг от друга, что каждое произ­ведение природы необходимо для общей гармонии и что, если одного из них недостает, то все остальное должно неизбежно прийти в расстройство ^[210]Λ

Философская мысль пошла еще дальше, включив в понятие всеобщей гармонии раздор и борьбу.

И даже улыбающейся Флоры Златая колесница — и она Свой светлый путь свершает чрез раздоры: J4 меж растений царствует война. Деревья, травы ~ вверх растут задорно,

За свет и воздух борются упорно,

А корни их, в земле неся свой труд, За почву и за влажность спор ведут ^[212]-*.

С еще большей энергией и пафосом та же мысль звучит в заключительном монологе Фауста:

Das ist der Weisheit leyzter Schluss:

Nur der verdient sich Freiheit, wie das Leben, Der tdglich sie arrobern muss^[213]*.

И все же конечный вывод мудрости ученого док­тора Фауста далеко не достигает той глубины, кото­рая открылась художнику Чарткову в конце второ­го варианта повести Н. В. Гоголя «Портрет»: лучше быть голодным, но свободным художником, чем сы­тым рабом традиции. Лучше обитать в углу на кров­ле, нежели в просторном доме жить в услужении традиции. Что холодная вода для истомленной жаж­дою души, то творческий порыв для мысли, пробуж­дающий ее от гипноза глубоко укоренившихся тра­диционных представлений. В их пределах — «спящее королевство», а в нем так же легко домогаться сла­вы, как есть мед. «Нашел ты мед? Ешь, сколько тебе потребно...» ^[214]Γ Так, может быть, и не следует поз­волять будить «спящее королевство»? — «...Мер­зость для нечестивого — идущий прямым путем» ^[215]∖

Однако не черезчур ли далеко от темы параграфа увлекли нас совместными усилиями Николай Васи­льевич и царь Соломон? Поспешим же вернуться

в прежнее русло нашего изложения, revenons a nos moutons, и обратимся к трудам ученого, который в середине XVIII века далеко опередил своих совре­менников, развив с изумительной ясностью и четко­стью представления о биоценозе.

Этим ученым был Карл Линней. В его трудах содержится и идея длительного сосуществования со­членов сообщества, и идея их соответствия условиям местообитания, и идея их взаимной обусловленно­сти ^[216]∖ иначе говоря, — все те признаки, которые Мёбиус включил в определение понятия, названно­го им в 1877 г. биоценозом ^[217]∖ Более того, рас­сматривая взаимосвязь между животными и расти­тельными организмами с точки зрения пользы для всего сообщества в целом, Линней вплотную подо­шел к пониманию биоценотических связей между его сочленами — признака включенного в опреде­ление биоценоза только в 1923 г. Г. Ю. Верещаги­ным^[218]^. В монографии «Устройство природы»^[219]^ первый Президент Шведской академии наук сде­лал еще один важный шаг в направлении разви­тия концепции целостности надорганизменных био­логических систем: наряду с взаимозависимостью растительных и животных организмов в сообществе он постулировал обязательную субординацию функ­

ций и иерархию структур. В понимании целостности биоценозов Линней намного опередил современных ему естествоиспытателей и поэтому не удивительно, что создание искусственной системы растительно­го и животного мира, реформа ботанического язы­ка, последовательное применение бинарной номен­клатуры, описание огромного числа видов растений и животных, создание номенклатуры горных пород, но отнюдь не труды по экологии, вошли в перечень заслуг, составивших, еще при жизни, его всемирную славу.

Младший современник Карла Линнея швейцар­ский естествоиспытатель и философ Шарль Бонна разрабатывал доктрину о всеобщей связи и отме­чал, что чем дальше углубляется исследование, тем больше выявляется членов, связующих все существа между собой. Натуралист, заслуживший славу как ученый открытием так называемого девственного размножения, сравнивал мир живой природы в це­лом с организмом, в котором все органы связаны между собой настолько тесно, что невозможно до­пустить отсутствие какого-либо из пих^[220]\ В это же время в России М. В. Ломоносов в трактате «О сло­ях земных» впервые высказал правильный взгляд на происхождение торфяников и чернозема, как бы подразумевая процесс, который значительно позд­нее был назван почвообразовательным.

В XIX веке продолжают интенсивно формиро­ваться естественно-научные представления о зави­симости органических форм от условий среды. Кю­вье сформулировал «принцип условий существова­ния», согласно которому существование всего жи­

вого обеспечивается отношениями соответствия ор­ганизма окружающей среде и координацией его ча­стей как единого целого. Кювье полагал, что орга­низмы одного вида образуют с окружающей средой «замкнутую систему», организмы же разных видов принадлежат системе, в которой они взаимно необ­ходимы — одни как жертвы, другие как хищники или как фактор, сдерживающий размножение. То­гда же доктрина взаимной полезности всех видов была доведена Б. де Сен-Пьером до полного абсур­да. Оригинальный натуралист и интересный писа­тель, но несколько педант и доктринер, утверждал, что многие деревья приобрели колючки, дабы вос­препятствовать четвероногим забираться в устраи­ваемые на деревьях птицами гнезда и поедать яйца, но расположили эти колючки таким образом, чтобы они не мешали птицам проникать в кроны ^[221][222]∖ Вот уж действительно медвежья услуга:

Что силы есть ~ хвать Ъруга камнем в лоб! Удар так ловок был, что^

доктрина взаимной полезности была прочно и на­долго дискредитирована и только многие годы спу­стя была возрождена, подобно Вандомской колонне.

В трудах натуралистов XIX века понятие биоце­ноза присутствовало достаточно отчетливо, но оно не обозначалось специальным термином, хотя бы­вали и исключения. Так, английский естествоиспы­татель Эдвард Блит пользовался термином «физио­логическая система». По Блиту, виды, образующие

«физиологическую систему», занимают определен­ную область и находятся в тесной взаимозависимо­сти друг от друга ^[223]^. Основатель Женевского бота­нического сада швейцарский ботаник Огюстен Пи­рам Декандоль выделил изучение воздействий внеш­ней среды на растительные организмы в самостоя­тельную науку — «эмпиреологию».

Вполне определенные высказывания о причин­но-следственных связях между организмом и средой мы находим в трудах замечательного практическо­го врача и передового мыслителя первой половины XIX столетия Иустина Евдокимовича Дядьковско- ro^[224]∖ оказавшего большое влияние на целое поко­ление врачей и биологов России.

Среди учеников И. Е. Дядьковского, которых со­временники почтительно называли «дядьковцами», был и Карл Францевич Рулье — основатель един­ственной в мире в додарвиновский период школы биологов-эволюционистов. Последний существенно углубил и конкретизировал идеи своего учителя о взаимозависимости и причинно-следственных связях между организмами и средой обитания. Исследова­ния, которые значительно позднее получили назва­ние экосистемных, он полагал «задачей, достойной первого из первых ученых обществ». Знаменитый девиз немецкого географа первой половины XIX сто­

летия Карла Риттера: «Wer in Unendlich will schuiten, geh nur im Endlichen nach alien Seiten» ^[225]∖ — был любимым девизом и Карла Рулье. Пионер эволюци­онной палеонтологии призывал биологов «исследо­вать три вершка ближайшего к исследователю болота относительно растений и животных, и исследовать их в постепенном взаимном развитии организации и образа жизни посреди определенных условий» ^[226]∖ Методологические принципы системного изуче­ния природных комплексов разрабатывались также современником И. Е. Дядьковского и К. Ф. Рулье знаменитым путешественником и географом Алек­сандром Гумбольдтом ^[227]). Основоположник совре­менной физической географии рассматривал целост­ный облик природы там, где его современники виде­ли гармонию природы во взаимном приспособлении образующих ее частей ^[228]∖

Важное значение для последующего развития эко­системных представлений имела концепция целесо­образного устройства органических форм Чарлза Дарвина. Его труд «Происхождение видов путем естественного отбора, или сохранение избранных по­род в борьбе за жизнь» и здесь оказал свое влияние. Сейчас менее известно, что одновременно с выходом в свет «Происхождения видов» Дарвина и незави­

симо от него целесообразное устройство органиче­ских форм было объяснено с естественно-научных позиций А. Н. Бекетовым, Положения, выдвинутые в журнальной статье «Гармония в природе», на­шли развитие в его дальнейших исследованиях вли­яния абиотических факторов, и прежде всего све­та и климата, на растения. В сочинениях первого президента Петербургского общества естествоиспы­тателей и последнего выборного ректора Петербург­ского университета, со страниц которых как будто веет вольный воздух, как.с картин «пленэристов», гармония в природе не абсолютизируется, а пони­мается как относительная целесообразность.

Важным шагом в становлении экосистемных пред­ставлений следует считать концепцию диалектическо­го единства организма и среды, развитую И. М. Се­ченовым. В данном случае вместо «единства» пра­вильнее было бы говорить «неразделенность» и «не­отделимость», если бы эти термины, как отмечал еще Гегель, могли выражать утвердительную сторо­ну отношения целого^[229]). В 1861 г. И. М. Сечено­вым были прочитаны публичные лекции, в которых выдвигалась идея саморегуляции, неразрывно свя­занная с представлением о гомеостазе. «Отец рус­ской физиологии» писал: «Организм без внешней среды, поддерживающей его существование, невоз­можен; поэтому в научное определение организма должна входить и среда, влияющая на него, так как без последней существование организма невозмож­но...» ^[230]).

В 1866 г. Эрнст Геккель в капитальном двухтом­ном труде «Общая морфология организмов» опреде­лил экологию как самостоятельную науку, одним из главных основоположников которой был еще за сто­летие до него Линней. Под экологией знаменитый немецкий зоолог-дарвинист понимал науку об отно­шениях организмов к окружающей среде, включая в понятие среды как неорганические условия (фи­зические и химические особенности места обитания и климата), так и органические, обуславливаемые контактами с другими организмами. Со временем понятие «экология», подобно таким понятиям, как импульс или электрическое поле, стало играть несо­измеримо более важную роль, чем частные теории, из которых родились эти понятия. Заслуга введения термина «экология» в большую науку несомнен­но принадлежит Эрнсту Геккелю, но возникнове­ние этого термина, вероятно, восходит, по меньшей мере, к сороковым—пятидесятым годам того же ве­ка. Так, его уже использует в частном письме Ге­нри Дэйвит Торо, автор романтической робинзо­нады о жизни человека в мире незатронутой ци­вилизацией природы «Уолден, или Жизнь в лесу». В письме, датированном 1858 г., читаем: «М-р Го­ар... Занимается ботаникой и экологией, намере­ваясь поселиться в наиболее подходящей для него части страны» ^[231]∖

В конце XIX века американский зоолог из Ла­боратории естественной истории штата Иллинойс Форбс обозначил природный комплекс живых орга­низмов и их абиотического окружения специальным

термином — «микрокосм», подчеркнув свою пре­емственность древней идеи макрокосма-микрокос­ма^[232]^. Общеэкологические представления об орга­нической целостности природных комплексов орга­низмов и их абиотического окружения Форбс успеш­но применил в своих практических исследованиях загрязнения реки Иллинойс. Он описал изменения, происходящие в сообществах водных организмов по мере продвижения загрязнения вниз по течению, а также естественное самоочищение, осуществляе­мое гидробионтами на различных участках реки, т. е. исследовал прямые и обратные связи между состо­янием биотического сообщества и состоянием абио­тической среды. Тогда же в морской экологии Гензен представляет биотоп и биоценоз как составляющие единого целого^[233]). Экосистемный подход, базиру­ющийся на представлении о единстве и взаимообу­словленности биотических и абиотических процессов в водоеме, нашел отчетливое выражение в работах Фореля, рассматривавшего вслед за Форбсом водо­ем как микрокосм^[234]).

Примечательно, что в это же время на принци­пиально ином фактическом материале и абсолютно независимо от гидробиологов, почвовед В. В. До­кучаев развернул планетарного характера междис­циплинарные исследования целостности природных

комплексов. Он учил, что необходимо исследовать «всю единую, целостную и нераздельную природу, а не отрывочные ее части»; все естественные фак­торы — почва, климат, вода, организмы — долж­ны быть исследованы «всесторонне и непременно во взаимной их связи»^[235][236]). В конце своего творче­ского пути В. В. Докучаев сформулировал принци­пы особой науки «о тех многочисленных и много­образных соотношениях и взаимодействиях, а равно и о законах, управляющих вековыми изменениями их, которые существуют между так называемыми живой и мертвой природой»^[237]). Эти принципы со­ставили методологическую платформу научной шко­лы, равной которой не знает история российской географической науки^[238]). К этой школе примыка­ли не только непосредственные его ученики и со­трудники, но и многочисленные последователи, все­сторонне развившие докучаевские идеи, без которых было бы невозможным учение о биосфере В. И. Вер­надского, ученика В. В. Докучаева.

В 1903 г. Ф. Далем был введен в научную лите­ратуру термин «биотоп»⁸⁵), в дальнейшем приоб­ретший значение участка суши или водоема с одно­типными условиями среды, занятый определенным биоценозом ^[239]). В начале XX столетия проблема вза­имодействия биоценоза и биотопа разрабатывалась

уже многими гидробиологами, лимнологами и океа­нологами. Дж. Хаксли показал важность «наружно­гормонального аппарата», коррелирующего состоя­ния биологической системы через внешнюю среду, особенно в водных экосистемах ^[240]∖ Вскоре были на­коплены и обобщены обширные экспериментальные данные по выделению организмами фитопланктона, в результате их нормальной физиологической экс­креции, органических веществ, стимулирующих или ингибирующих рост особей различных видов фито- планкторов^[241]∖

Для обозначения целостных образований, вклю­чающих не только организмы, но и весь комплекс физических факторов места обитания в самом ши­роком смысле, был предложен в середине тридцатых годов XX столетия термин «экосистема». Понятие «экосистема» со временем, по-видимому, приобре­ло несколько более широкое содержание, чем то, ко­торое ему первоначально придавал английский фи- тоценолог А. Г. Тэнсли ^[242]). В толковании многих со­временных авторов «экосистема» понятие безразмер­ное и может охватывать пространство любой протя­женности — от капли прудовой воды до биосфе­ры в целом. Оно охватывает как естественные при­родные комплексы, так и искусственные, например сельскохозяйственные угодья, сады, парки и т. п.

В начале XX века еще не сложились представле­ния об экосистемах как о подструктурах более круп-

них природных комплексов, тем не менее в 1905 г. Ф, Клементс ввел термин «экотон» для обозначе­ния переходной зоны между двумя фитоценозами. На протяжении длительного времени научный инте­рес к проблеме экотонов был весьма ограниченным. Положение радикально изменилось после Шестой Генеральной ассамблеи SCOPE (1985), когда был создан комитет для разработки положений и плана интенсивных исследований экотонов. Группа уче­ных под руководством Ф. ди Кастри предложила понимать под термином «экотон» переходную зону (область) между смежными экологическими систе­мами, обладающую набором уникальных характе­ристик в пространственно-временных координатах и определяемую силой взаимодействия между сосед­ними экологическими системами^[243]^. Позднее было подчеркнуто, что экотоны, как правило, не пред­ставляют собой отдельные экосистемы, а являются их подструктурами^[244]). Так, например, в озерах ти­пичной системой прибрежно-водных экотонов явля­ется литоральная зона, характеризующаяся высоким биологическим разнообразием, интенсивным проте­канием процессов продукции и деструкции и наи­более подверженная антропогенному воздействию со стороны водосбора^[245]).

В конце семидесятых годов в экологическую прак­тику вошло понятие «зоно-экотон», которому со­ответствует, например, Сахель — переходная зона между пустыней Сахара и расположенными южнее саванными ландшафтами, а также Приаралье, рас­положенное в туранской переходной полосе меж­ду северными (суббореальными) и южными (суб­тропическими) пустынями. Зоноэкотоны оказались наиболее подверженными экологическим кризисам, чем и объясняется повышенное внимание к ним уче­ных^[246]^. Так, в 1994 г. в Сиэттле был проведен боль­шой международный семинар, посвященный специ­ально проблеме водноназемных экотонов, на кото­ром впервые были высказаны идеи по биосферной роли мировой сети водно-наземных экотонов ^[247]) .

Чтобы не нарушать логической последовательно­сти, нам пришлось нарушить хронологическую по­следовательность изложения, теперь же вернемся назад, в середину прошлого столетия.

В 1940 г. В. Н. Сукачёвым было выдвинуто по­нятие «биогеоценоз», близкое по своему содержа­нию к понятию «экосистема», но отличающееся от последнего очевидной определенностью своего объ­ема ^[248]). Попытки отождествления этих понятий не­корректны. Действительно, как справедливо отме­чал Г. Г. Винберг, даже аквариум — экосистема, но не биогеоценоз^[249]). В понимании В. Н. Сукачёва био­

геоценоз представляет собой элементарную ячей­ку биосферы, заключенную в границах конкретных растительных сообществ. Живые и косные компо­ненты биогеоценоза связаны между собой обменом веществ и энергии^[250]). Понятие биогеоценоза, пред­ложенное В. Н. Сукачёвым, явилось естественным развитием идей его учителя Г. Ф. Морозова. Осно­ватель российской школы лесоведения рассматривал лес, его территорию, почву и всех его обитателей как единое целое, как индивидуум^{[251][252][253]}).

Л. С. Берг, сделавший больше, чем кто-либо для внедрения докучаевских идей в физическую геогра­фию, ввел в 1945 г. понятие мельчайшей геогра­фической единицы, составного элемента ландшаф­та — фации"). Фация в понимании Л. С. Берга соответствует биогеоценозу в понимании В. Н. Су­качёва. Дальнейшие исследования последователей Л. С. Берга привели к установлению географических комплексов разных структурных уровней. Этот за­кономерный процесс сопровождался, однако, по­явлением крайне запутанной терминологии; стали оперировать такими понятиями, как «микроланд- шафты», «элементарные ландшафты», «топоцено- зы» и т. д.

Вышеперечисленные авторы, далеко продвинув­шие натурные исследования надорганизменных био­логических систем, странным образом обходили сво­им вниманием теоретический аспект проблемы це­лостности, но именно этот аспект оказался в центре многих ярких дискуссий последнего века второго ты­сячелетия .

В. И. Вернадский писал: «Никогда в истории че­ловеческой мысли идея и чувство единого целого... не имели той глубины, остроты и ясности, какой они достигли сейчас, в XX столетии» ¹⁰⁰). Пробле­ме целостности биологических систем в последние десятилетия посвящено огромное количество пуб­ликаций. Однако достаточно компетентные обзо­ры, изданные большими тиражами ^[254][255]∖ позволяют нам ограничиться лишь указанием на те фрагмен­ты, которые представляют наибольший интерес в ас­пекте представлений, развиваемых в нашем очер­ке. Уже в первые десятилетия прошлого века на­чинает развиваться целая плеяда организмических учений об органической целостности и возникнове­нии новых качеств при образовании систем более высоких уровней организации из систем предыду­щих уровней. Центральное место среди этих учений принадлежит теории, за которой закрепилось на­звание органицизм, предложенное Дж. Холдейном в 1918 г. Наибольший вклад в ее развитие внес­ли Джордж Вуджер и Людвиг фон Берталанфи ,

Последний именовал ее организмической, но в даль­нейшем это название распространилось на все род­ственные теории, включая холизм, органический ин­детерминизм, гештальт-психологию, эмерджентную эволюцию и другие. Начиная с сороковых годов прошлого столетия внимание философов особенно привлекала проблема возникновения новых качеств на более высоких уровнях организации ^[256]∖

В органицизме особый интерес для нас пред­ставляет положение об органической целостности. Понятие органической или, в более широком смыс­ле, органичной целостности охватывает такие виды целостности, которые присущи только системам, об­ладающим наиболее высокоразвитой организацией, начиная с биологических. По мнению сторонников этого учения, для неживых целостных систем типич­ны такие отношения, которые случайны для частей и не видоизменяют последние настолько глубоко, что те не могут в том же виде существовать вне данного целого. Напротив, биологические целост­ные системы возникают и действуют на основе ор­ганических, неслучайных взаимоотношений между частями, образующими данную биологическую си­стему, при которых часть вне данного целого утра­чивает свойства, присущие ей в составе целого. Ор­ганические отношения включают дифференциацию не только в пространстве, но и во времени. Вуджер писал, что эту мысль он заимствовал у Анри Берг­

сона ¹θ⁴). Последнему душевная жизнь представлялась сплошным потоком, где прошлое пронизывает собой настоящее и где в настоящем предвосхищается будущее.

К началу сороковых годов XX века получила достаточно четкое оформление теория интегратив­ных уровней организации материи. В ней рассмат­ривается развитие материи от космологических из­менений, приведших к образованию Земли, до со­циальных изменений в обществе как непрерывный процесс, поскольку он никогда не прекращается, и в то же время как дискретный процесс, ибо он про­ходит через ряд различных уровней организации — физический, химический, биологический и социоло­гический. В результате этого процесса то, что бы­ло «самостоятельным целым», превращается в ча­сти целого более высокого уровня. Каждому такому уровню присущ свой комплекс законов, выражаю­щий новые организующие отношения ^[257][258]∖

В пределах биологического уровня существуют свои интегративные уровни. В качестве таких уров­ней обычно выделяют: самоорганизуемые комплек­сы макромолекул, одноклеточные организмы, мно­гоклеточные организмы и семейно-стадные груп­пы^[259]^. Наряду с основными уровнями различают образования, упорядоченные только частично и ни­когда не становящиеся органически целостными си­стемами более высокого основного уровня. К тако­

вым, например, относят штаммы, клоны, колонии, популяции, биоценозы, флоры и фауны биогеогра­фических областей и биосферу^[260]). Некоторые ав­торы рассматривают в качестве основных уровней организации жизни сообщество, популяцию, орга­низм, орган, клетку и ген^[261]).

В середине прошлого столетия экология оказа­лась самым непосредственным образом включенной в обсуждение мировоззренческих проблем. Позднее пришло осознание того, что сама структура эколо­гического знания не может быть достаточно пол­ной без выработки той специфичной формы науч­ного мировоззрения, которая наиболее адекватна задаче установления гармоничных отношений меж­ду обществом и природой. Во главу угла синтеза естественно-научного и социогуманитарного знания была поставлена проблема Человека как биосоци­ального существа, концентрирующего в своем разви­тии объективные закономерности природных и об­щественных процессов ^[262][263]). Начались поспешные по­иски смены методологических оснований разреши­мости этой проблемы, поскольку ранее титаниче­скими усилиями многих советских естествоиспыта­телей и философов, достойными лучшего примене­ния, эта проблема была приведена к противопостав­лению биологического и социального, к отрицанию в живом разумного начала.

6.1.3.