§ 1. Мораль и наука: ценностный аспект в историческом развитии

К анализу моральности духовной сферы можно подойти с различных позиций. В частности, можно предложить системный подход, когда выде­ляется духовная сфера как самостоятельная социальная подсистема и в этой цельной, относительно автономной подсистеме исследуются её ос­новные нравственные ценности.

Духовная сфера общества предстаёт важнейшим содержанием так называемой «духовной культуры». Существует множество определений понятия духовной культуры и более общего понятия культуры, представ­ленных в различных подходах к их изучению. Так, выделяют эмпириче­ский, оценочный и деятельностный подходы. Можно взять в качестве ра­бочих следующие дефиниции культуры: «культура есть мера и уровень профессионального и духовного развития человека и общества и совокуп­ность продуктов их деятельности»; «культура есть совокупность ценно­стей, созданных человеком, и совокупность всех видов его преобразова­тельной деятельности».

Культура как таковая связана не только с духовной сферой общества, но и с экономикой, гражданским обществом и другими социальными сфе­рами. Культура выполняет множество функций. Если взять моральные ценности, то помимо всего прочего культура обеспечивает их рационали­зацию, поэтизацию, освещение и осмысление. Она, если можно так ска­зать, «культивирует» ценности, придаёт им должную форму. Это относит­ся прежде всего к духовной культуре, важнейшие элементы которой - наука, искусство, религия, мораль. При этом в силу национальных особен­ностей культура может акцентировать отдельные, наиболее значимые для неё ценности.

Мы, как отмечено, будем в дальнейшем проводить аксиологический анализ конкретной сферы духовной культуры, а именно науки. Проблема

соотношения науки и морали имеет давнюю историю^[381]. Существуют раз­личные определения науки. Самым общепринятым предстаёт её определе­ние как специфической сферы человеческой деятельности, важнейшей функцией которой является выработка и теоретическая систематизация 384

знаний о мире, в том числе и о человеке^[382].

Как известно, современная наука включает в качестве важнейших элементов следующие: 1) содружество учёных; 2) научные учреждения и их оборудование; 3) сумму наличествующих научных знаний; 4) совокуп­ность методов и форм научного познания. Наука к тому же имеет истори­ческую природу и в своём более чем двухтысячелетнем развитии прошла через многие формы. Возникнув в Древнем мире как определённая форма общественного сознания, наука затем становится и одним из авторитетных социальных институтов, приобретает социальный статус непосредствен­ной производительной силы.

В настоящее время наука проявляется в разных ипостасях. Так в ис­следованиях, посвящённых современной науке, говорится о «чистой науке», «фундаментальной науке», «поп-науке», «омассовленной науке» и т. д.^[383]В фундаментальном исследовании о теоретическом знании В. С. Стёпина выделяются такие типы науки, как «классическая наука», «неклассическая наука», «постнеклассическая наука»^[384].

Исследователи отмечают, что серьёзные изменения в социальном бытии науки происходят в настоящее время утверждения культуры пост- модерна^[385]. Утверждается, что сама поп-культура «принципиально отстра­нена от фундаментальных этических, религиозных оснований и традиций. Её условием является интегрированная информационная среда, а реализа­цией - массовые действия, которые мы нынче обозначаем как шоу»^[386].

Действительно, современное бытие науки, как и её содержание, имеют свои особенности. Мировая наука, а не только отечественная, в по­следние десятилетия не совершила фундаментальных открытий. В основ­

ном используются, конкретизируются те великие достижения, которые имела наука к семидесятым годам XX века. «Мировая наука не процветает, и российская наука совсем не одинока в своих негативных самооценках, - пишет современный российский учёный. - Более того, несколько послед­них десятилетий огромный механизм мировой науки в основном воспроиз­водит, проверяет и детализирует знания, сформированные в своей основе уже ушедшими поколениями учёных. Столь длительное отсутствие прин­ципиально новых результатов дало основание для рассуждений о кризисе науки в целом и даже для пророчеств о её конце»^[387].

Думается, что мы в настоящее время в науке переживаем не кризис, а её «нормальное состояние», имеем дело со «стандартной наукой», которая утвердилась после ряда научных революций XX века^[388]. Общество пока удовлетворяется практическими и технологическими возможностями, ко­торые открывает современное научное знание, существующим status quo. Здесь мы имеем дело с определённым вариантом «технологического импе­ратива», согласно которому с необходимостью реализуется то, что стало для человечества технически возможным. Подобное состояние науки по­рождает её усиленную «социальную эксплуатацию», приводящую и к её коммерциализации. Но в современном постиндустриальном обществе, где получает широкое распространение поп-культура, постмодернистское ми­ровоззрение, достижения науки стали использоваться как шоу, преврати­лись в элементы шоу-бизнеса. Наблюдается процесс шлягеризации науки, когда наука, «незаметно утрачивая самоценность и автономность, обретает черты шлягера - яркой и блестящей вещицы на потребу»^[389].

При этом отмеченные процессы носят обоюдно встречный характер, когда и наука идёт в массы, сознательно коммерциализируется, и когда шоу-бизнес, поп-культура начинают целенаправленно использовать науч­ные достижения, сам имидж науки и научности.

науке объективно реализуется программа «переоценки ценностей», кото­рая во многих чертах была пророчески предвидена Ф. Ницше.

Отмеченные новые явления в науке порождают и новые моральные проблемы, требующие своего конкретного анализа^[391]. Следует отметить, что не может быть однозначной нравственно-аксиологической оценки как науки в целом, так и современных её форм, тенденций. Различные формы и тенденции науки, в том числе и отмеченные выше, естественны и необ­ходимы для существования и развития науки. Это ветви кроны на древе науки. Само это древо может быть живым, если есть у него живые ветви и крона. Но верно и то, что ветви и крона дерева не должны быть чрезмерно разросшимися, чтобы не подломилось оно, не треснул ствол, иначе погиб­нет всё дерево. Поэтому и в сфере науки надо, с одной стороны, признать как естественное существование здесь различных форм и тенденций, а с другой - необходимость определённой сознательной регуляции научной жизни. Надо хранить и «чистую науку», как «ствол» древа науки, и раз­личные прикладные научные дисциплины, как её ветви и крону.

По справедливому замечанию современного исследователя: «Наука - как и искусство, и религия, и философия - должна стремиться к сохране­нию ”чистоты”, не отказываясь при этом от самых широких контактов с другими сферами проявления духа»^[392]. Нельзя забывать, что у истории от­крытый характер, предполагающий различные исторические тенденции и свободу выбора сознательным субъектом.

Наше исследование направлено на изучение системных основополага­ющих ценностей науки как таковой, присущих ей изначально именно как особой формы сознания, особого социального института. Они сохранятся у науки до тех пор, пока будет жива сама наука, ибо являются её сущностными объективными свойствами. В наибольшей степени изучаемые нами мораль­ные ценности науки присущи отмеченной выше «чистой науке», но в опре­делённой мере они существуют всюду, где есть научность, а не её симуляк­ры. «Но подобно тому, как исследование по (общей) методологии науки

представляет вполне самостоятельную область знания, есть серьёзный смысл и в обсуждении этических проблем, касающихся всей науки в целом»^[393].

Правомерно ли ставить вопрос о существовании таких ценностей у науки? Правомерно и в той степени, в какой правомерно говорить о «науке как таковой», «чистой науке», «идеальном типе науки» и т. п. Мы разделя­ем точку зрения, признающую существование подобной «чистой науки». Можно согласиться с утверждением К. Акопяна, что в науке изначально существовали различные тенденции, проявляющиеся и в её стремлении «ввысь», в «чистую науку», и в «склонности её к омассовлению и шляге- ризации»^[394]. Повторимся, что не следует давать только отрицательных мо­ральных оценок ни одной из этих тенденций.

Проблема соотношения науки и морали столь же стара, как и сама наука. Можно выделить четыре варианта решения этой проблемы, а имен­но: 1) наука оценивается положительно с нравственной точки зрения, вы­деляются определённые внутренние положительные нравственные ценно­сти науки; 2) наука оценивается отрицательно с нравственной точки зре­ния, с наукой связывают преимущественно ценности зла; 3) комплексный нравственно-ценностный подход к науке как сопричастной добру и злу; 4) наука считается нейтральной по отношению к морали.

Обсуждение данной проблемы происходит как среди самих учёных, склонных к определённому философствованию, так и среди философов, интересующихся проблемами науки. Можно объединить эти работы по отмеченным выше направлениям. Необходимо также иметь в виду, что ценностный подход не исчерпывается ценностно-нравственным анализом. Наука связана со многими ценностями, не являющимися собственно мо­ральными. Так, Мертон выделил «в качестве компонентов этоса современ­ной науки ... четыре набора институциональных императивов: универса­лизм, всеобщность, незаинтересованность и организованный скепти- цизм»^[395]. Л. Лаудан признаёт наличие целого аксиологического плана науки, который предстаёт как определённый аксиологический уровень ре­шения и согласия. Этот учёный отводит значительную роль аксиологиче­скому плану науки, поскольку тот позволяет выйти из диссенсуса и до­стичь консенсуса в научных дискуссиях^[396]. В. С. Стёпин выделяет «внут- ринаучные ценности и цели», а также «социальные ценности и цели, вли­яющие на «внутринаучные ценности и цели»»^[397]. В системе «познаватель­

ных идеалов и норм науки», связанных с ценностями, российским учёным «выделяются три основных формы, а в содержании любого из выделенных нами видов идеалов и норм науки (объяснение и описание, доказательно­сти, обоснования и организаций знаний) - можно зафиксировать по мень­шей мере три взаимосвязанных уровня»^[398].

Не вдаваясь в дискуссии о структуре и содержании аксиологического уровня науки и конкретных ценностей, связанных с наукой, отметим, что выводы авторов о наличии целой системы внутренних и внешних научных ценностей верны. Среди этих ценностей существуют моральные. Следует также учитывать то обстоятельство, что в творчестве конкретных учёных можно встретить сочетание разных вариантов решения проблемы соотно­шения науки и морали, когда, например, нравственно положительно оце­ниваются одни науки и отрицательно, или нейтрально, другие и т. п.

Нравственная оценка науки как проявления добра, блага появляется уже в античности, где и формируется сама наука. Высоко оценивали за­рождающийся научный метод Демокрит, Сократ, Аристотель и др. Демо­крит, например, по высказываниям античных авторов, утверждал, что «предпочёл бы найти одно причинное объяснение, нежели приобрести се­бе персидский престол»^[399]. Знаменитый тезис Сократа гласил, что «добро­детель есть знание». Как говорил Аристотель по этому поводу: «Он при­равнял добродетель к знанию»^[400]. Однако в подобное знание Сократ вклю­чал прежде всего знание гуманитарное, а точнее, этическое. Человеку необходимо, учил Сократ, «заботиться прежде и сильнее всего не о теле и не о деньгах, но о душе, чтобы она была как можно лучше»^[401].

Сократ был убеждён, что знание о природе, во-первых, ограничено у человека, а во-вторых, оно менее значимо, чем знание о себе самом, мо­ральных ценностях и принципах, по которым должен поступать и жить че­ловек. Можно сказать, что так намечалась дилемма «знания и мудрости», когда признавалось, что не всякое знание даёт мудрость. Сократ в опреде­лённом смысле продолжал тенденцию, уже существовавшую в древнегре­ческой культуре, особо выделять и почитать мудрость и мудрецов. Герак­лит также учил, что «многознание уму не научает»^[402].

В древних культурах мудрость, действительно, ценилась особо вы­соко и связывалась со знанием важнейших ценностей и норм бытия, кото­рые в свою очередь определялись Богом или богами или космическим зако­

ном, дхармой, дао и т. п.^[403]. Данное положение освещалось религией, кон­тролировалось ею, в том числе с помощью таких институтов и средств, как государство и культ. Это одна из причин, существенно влиявшая на разви­тие науки, ограничивающая научный прогресс вплоть до его стагнации.

Казалось бы, можно ожидать нравственно-позитивной оценки науки в Новое время - в XVII - XVIII веках, когда после эпохи Возрождения по­лучили бурное развитие естественные науки и математика. Однако реаль­ное положение науки в обществе, общественном сознании было неодно­значным, более сложным, чем это может показаться a priori.

Как отмечает В. С. Стёпин, в XVII веке произошла первая «глобаль­ная научная революция»^[404]. «Первой из них была революция XVII века, ознаменовавшая собой становление классического естествознания»^[405]. В конце XVIII - первой половине XIX века произошла вторая глобальная научная революция, которая определила «переход к новому состоянию естествознания - дисциплинарно организованной науке»^[406]. По мнению В. С. Стёпина, «первая и вторая глобальные революции в естествознании протекали как формирование и развитие классической науки и её стиля мышления»^[407]. А для классической науки была характерной установка на объективность и предметность научного знания, что «достигается только тогда, когда из описания и объяснения исключается всё, что относится к субъекту»^[408]. Поскольку обычно ценности связывались с субъектом, то и вся наука оценивалась как нейтральная по отношению к морали, добру и злу. Это означало для учёных, что нет никаких моральных преград для науки, научного творчества, и к природе учёный волен относиться как к лаборатории, где он может ставить любой эксперимент, а не как к храму^[409]. Эта точка зрения до сих пор присутствует даже в исследованиях, не счи­тающих всякую науку морально нейтральной. Так, на симпозиуме Па- гуошского комитета в Аяччо (Корсика10 - 12 сентября 2004 г.) говорилось о ценностной нейтральности «чистой науки». «Наука, или ’’чистое иссле­

дование”, может быть ценностно нейтрально; только в применении резуль­татов ’’чистой науки” возникают этические проблемы»^[410].

Однако и в то время творчество многих учёных стимулировалось определёнными моральными ценностями, которые они не всегда явно осо­знавали и формулировали. Поиск истины, саму истину они связывали с добром, светом добра. «Знание - сила», - знаменитый принцип Бэкона стал знаменем науки. Учёный, подобно Джордано Бруно, мог даже жизнь от­дать за истину, открытую наукой. Век Просвещения связывал с наукой свет разума, который должен был развеять тьму невежества. Но одновре­менно находились мыслители, которые полемически заостряли проблему соотношения морали и науки, и ставили её, например, таким образом: «Способствовало ли возрождение наук и искусств очищению нравов?»^[411]Ответ давался отрицательный. Ж.-Ж. Руссо писал: «Если развитие наук вредно отражается на воинских качествах, то на свойствах моральных оно отражается ещё более вредно»^[412].

Точку зрения, утверждающую моральную нейтральность науки, можно для того времени оценить и как попытку защитить науку от её по­рицания как со стороны светских романтиков, так и со стороны религиоз­ных обскурантов.

Вторая «глобальная научная революция» произошла в конце XVIII - первой половине XIX века, когда утвердилась «дисциплинарно организо­ванная наука». Но стиль мышления классической науки существенно не изменился^[413]. Однако в это время наблюдались определённые изменения в аксиологическом плане науки. С одной стороны, философия в лице Берк­ли, Юма, занимаясь эмпирической теорией знания, пришла к определён­ным агностическим выводам, подрывающим веру в научное знание как идеал знания. Оказалось, что в науке имеет место вера и что возможности научного метода ограничены. В целом это способствовало формированию более скептического и более верного, чем в классической науке, взгляда на саму науку и её ценности, её связь как с добром, так и со злом. С другой стороны, сама наука в лице физиолога Давида Гартли, химика Джорджа Лесажа, физика Руджера Бошковича пришла к выводу об ограниченности «аксиологической программы наивного эмпиризма»^[414]. Учёные развили

новую методологию науки, где важнейшее место занял гипотетико- дедуктивный метод, допускавший легитимность гипотез о ненаблюдаемых сущностях^[415]. Уже к середине XIX века, как отмечает Л. Лаудан, «офици­альная методология научного сообщества пришла к признанию легитим­ности гипотез о ненаблюдаемых сущностях. Это изменение было вызвано растущим признанием, что эксплицитная аксиология эмпиризма основа­тельно не в ладах с неявной аксиологией научных предпочтений»^[416].

Отметим, что со стороны философии научный метод, использующий гипотезы о ненаблюдаемых сущностях и явлениях, получил определённую опору в учении Канта о трансцендентном и трансцендентальном.

Третья глобальная научная революция, согласно В. С. Стёпину, начинается с конца XIX века и протекает до середины XX века. Здесь уже происходит изменение стиля классической науки и становление нового ти­па науки - неклассического. Идеалы и нормы неклассической науки «ха­рактеризовались отказом от прямолинейного онтологизма и пониманием относительности истинности теорий и картин природы, выработанных на том или ином этапе развития естествознания»^[417]. Исследования некласси­ческой науки показывают, что здесь начинают сознательно учитывать со­ответствие между объектом науки и методом его исследования, а в объект науки начинают включать новые предметы исследования, в том числе сложные саморегулирующиеся системы. Не случайно в это время форми­руются и разрабатывают собственную методологию многие «новые» гума­нитарные науки, такие как социология, политология, религиоведение, ак­сиология и др. Учёные уже сознательно обращаются к «внутренним» цен­ностям науки, в том числе и моральным. Возникла проблема значимости внутреннего аксиологического плана науки для самой науки. Эта пробле­ма, например, в русской зарождающейся социологии известна как пробле­ма «субъективного метода», когда такие учёные, как Н. Михайловский и другие, утверждали, что подобный метод значим именно для учёного гу­манитария, в данном случае - социолога.

В период неклассической науки и происходит становление аксиологии как науки, аксиологического метода исследований, что проходило как за ру­бежом, так и в России в острой идеологической борьбе, о чём писалось выше.

Начиная с последней трети XX века и по настоящее время мы пере­живаем «четвёртую глобальную научную революцию, в ходе которой рож­дается новая постнеклассическая наука»^[418]. В постнеклассической науке всё большую роль начинают играть «комплексные исследовательские про­граммы», предметом изучения которых становятся «человекоразмерные

комплексы». Как отмечает В. С. Стёпин: «В этой связи трансформируется идеал ценностно нейтрального исследования. Объективно истинное объяс­нение и описание применительно к ’человекоразмерным’ объектам не только допускает, но и предполагает включение аксиологических факторов в состав объясняющих положений. Возникает необходимость экспликаций связей фундаментальных внутринаучных ценностей (поиск истины, рост знаний) с вненаучными ценностями общесоциального характера»^[419]. Здесь возникает комплекс вопросов, и, в частности, «как возможно включение в научное познание внешних для него ценностных ориентаций»^[420].

Данная работа и посвящена этой проблеме. Мы считаем, что вклю­чить в научное познание внешние для него ценности можно органично на основе развиваемого нами реалистического подхода к ценностям как определённым объективным качествам объектов и субъектов. Нельзя ис­кусственно создавать новые ценности, ибо это будут лишь их симулякры. Но изменяя реальность, мы изменяем и ценности, интенционально с нею связанные. Надо научиться осознавать, замечать объективно существую­щие ценности и иметь волю и мужество, чтобы отстаивать одни ценности и устранять другие. «Новый тип рациональности», «постнеклассическую рациональность» действительно следует формировать и включать в неё экспликацию связей внутринаучных ценностей не только с гуманитарными и социальными ценностями, но и с природными.

Итак, наука имеет свои внутренние системные моральные ценности, которые объективны, инвариантны по отношению к отмеченным выше ос­новным историческим формам науки - классической, неклассической, постнеклассической. Учёные могли или могут осознавать их более или ме­нее явно и следовать им более или менее последовательно. Наиболее пра­вильным будет комплексный нравственно-аксиологический подход к науке как интенционально связанной с ценностями добра и зла. При этом опре­делённые моральные ценности свойственны разным видам науки, в том числе и «чистая наука» и различные практические её приложения.

Обратимся теперь к анализу основных внутренних системных мо­ральных ценностей науки.