Неудовлетворительность метода Рикардо

Сторонники той концепции, о которой мы говорили во вве­дении, полагают, что диалектик и метафизик оперируют одина­ковыми приемами мышления. Если бы этим хотели сказать, что диалектик, как и метафизик, пользуется приемами формальной логики, то спорить было бы бессмысленно.

Проиллюстрируем на примере Рикардо, что если метафизи­ческий взгляд на мир исключает приемы диалектики, то отри­цание последних и абсолютизация приемов формальной логики имеет необходимым следствием метафизику в фактическом ис­следовании предмета. Это две стороны одной медали.

Научное исследование органического целого начинается с исследования его внутреннего строения. Рикардо фактически приступил к решению этой задачи^[4]. Рассмотрим в связи с этим при момента: способ понимания чувственно отражаемых явле­ний, как таковых, объяснение их зависимости и способ перехо­да от одних явлений к другим.

Первый вопрос рассмотрим на примере понятия о стоимос­ти. Впервые стоимость была зафиксирована в мышлении на ос­нове наблюдения проявления ее в чувственно осязаемой форме меновых отношений, — как способность полезностей обмени­ваться. При этом безразлично, считает абстрагирующая голова данное явление вечным или исторически возникшим, лишь бы единичные факты данного явления (факты обмена) были нали­цо и появилась потребность зафиксировать их Fi категории. Но это безразличие преходяще.

Что из себя представляет меновая стоимость как свойство товара, рассматриваемая отвлеченно от обмена? Единственно, что можно пока сказать, следующее: это — способность, «сила приобретать другие блага»^[5]. Хотя здесь меновая стоимость и рассматривается как заключенное в самом товаре свойство (это - прогресс сравнительно с меркантилистами), вопрос о том, что из себя это свойство представляет или в чем источник этой «силы», остается открытым.

Оставим историческую форму вставшей проблемы (поиски меры или правила, регулирующего пропорции обмена) и возьмем готовый результат у Рикардо: источником «силы приобретать другие блага» является труд, затрата труда. То есть Рикардо Fi меновой стоимости обнаружил стоимость («абсолютную сто­имость в отличие от «относительной»). Как теперь в мысли вы­ступ ает особое явление — товар? Затрата труда есть свойство продуктов труда всех эпох, а не особенное свойство товара. Хотя исследовалось особое явление, отличие которого заметно на­глядно, служило исходным пунктом, однако в мышлении о нем особенность его исчезла и осталось общее. Именно в этом, а не в словах о «вечности» и «неизменности» (их-то меньше всего в произведениях Рикардо) проявляется метафизика Рикардо.

Такой результат есть следствие того, что исследуя особое явление, Рикардо не исследовал особенностей образующего его источника, — не исследовал того, почему труд становится ис­точником стоимости, особенностей создающего стоимость тру­да. В конечном итоге — неисторический подход к товару. Уже здесь можно заметить, что исторический подход означает осо­бую зависимость в самом процессе понимания: надо рассмот­реть труд, поскольку он создает стоимость, т.е. в зависимости от обмена. Отрицание ее равно отрицанию диалектики, и никакие разговоры о том, что исследуемое явление возникло историчес­ки, дела не меняют.

Еще более это заметно в следующей проблеме: в стоимости воплощается труд вообще. Как понимать это воплощение? Фор­мальная логика твердо знает: нет общего вне отдельного, «труд вообще» есть абстракция от эмпирических видов труда. Так что же абстракция труда создает стоимость? Но ясно, что не абстрак­ция. а сам труд воплощается в стоимости. Как? В теле товара не обнаружить ничего, что соответствовало бы категории «сто­имость»; полезный труд производит в предмете видимые измене­ния, но труд вообще не образует никакого ощутимого свойства товарного тела^[6]. И вместе с тем, стоимость — реальное, внутрен­нее присущее товару свойство.

Проблему стоимости, как она встала до Маркса, можно ешс сформулировать так: стоимость не существует вне обмена, нс обмениваемый продукт не есть товар и стоимости не имеет, с другой стороны, стоимость, как кристаллизация затраты труда или труда вообще, существует в товаре до обмена, в обмене то­вар лишь реализует свою стоимость. Подобные антиномии — обычное явление в науке. Они свидетельствуют о развитии на­уки, а не о нарушении законов формальной логики. Примене­ние же закона исключенного третьего в данном случае будет означать путаницу и устранение от проблемы.

Способ объяснения связей (причинных зависимостей явле­ний) рассмотрим на примере объяснения причины падения нор­мы прибыли. Чтобы зафиксировать в мысли связь различных явлений, необходимо зафиксировать в категориях сами эти яв­ления и выработать категории, соответствующие данному типу

связи. Например, чтобы высказать суждение: «с понижением процента стоимость земли возрастает», требуется знать о про­центе. стоимости земли и об обратной зависимости величин. Формальная логика дает приемы выявления таких связей ·—«ин- д у кт и вн ы е м етод ы ».

«Индуктивные методы» по своему существу предполагают, что явления, причинную снизь которых надо установить, извес­тны независимо от пой задачи; цель умозаключения состоит в том, чтобы выявить, что именно такое-го есть причина другого (изменение или появление одного — причина изменения или появления другого). Способ же решения задачи заключается в сравнении различных случаев и в отвлечении от массы обстоя­тельств в сложном сцеплении связей.

Когда какое-либо явление обусловлено в своем возникно­вении или изменении массой обстоятельств, связанных между собой гак. что ни одно по отдельности не есть причина появле­ния или такого-то изменения его, индуктивные методы непри­менимы.

Экономисты, при всем их почтении к «индуктивным мето­дам», вынуждены были обратиться к умозаключениям, дающим необходимый вывод. Вот как Рикардо доказывает причину па­ления нормы прибыли. Чисто эмпирически был замечен факт связи падения нормы прибыли с ростом ренты. Рикардо стре­мится доказать, что здесь имеет место причинная зависимость. Мы не будем указывать здесь ошибок Рикардо в понимании прибыли и ренты, не будем указывать симпатий, которые побу­дили Рикардо одно объявить причиной другого. Важен сам ха­рактер рассуждения..

Часть рабочего дня рабочий, с точки зрения Рикардо, воспро­изводит зарплату, другую — создает прибыль, за вычетом того, что Маркс называет постоянным капиталом. Утверждение бесспорное.

Если отвлечься от ряда обстоятельств, принять их постоян­ными, например, данным принять капитал и рабочий день, го паление нормы прибыли есть следствие увеличения части рабо­

чего дня, идущего на зарплату. Без отвлечения от всех прочих обстоятельств умозаключение невозможно. Но раз отвлечение произведено, умозаключение безупречно, соответствует всем правилам логики.

Зарплата определяется стоимостью средств существования, даваемых главным образом (или в конечном итоге) сельским хозяйством. Повышение ее есть результат повышения стоимос­ти последних; а повышение стоимости сельскохозяйственных товаров есть результат падения производительности земледелия; так как с точки зрения Рикардо рента возникает вследствие раз­личия производительности участков земли, конечной причиной оказывается рост ренты. Умозаключение на каждом этапе при условии отвлечения от соответствующих обстоятельств или при условии предположения их постоянными, правильны.

1. Само это рассуждение возможно лишь постольку, по­скольку факт связи падения нормы прибыли с ростом ренты замечен без него. Все рассуждение строится с целью обосно­вать его, определяется наперед заданной задачей, а не объек­тивной связью явлений.

2. Отсюда — искусственно произведенные абстракции. Рас­суждающий закрывает глаза на обстоятельства, исключающие возможность строить рассуждение. Так, стоит принять во внима­ние изменение рабочего дня, как все рассуждение становится невозможным. Тем более, стоит принять во внимание изменение органического строения капитала, как выступает изменение нор­мы прибыли, совершенно независящее от изменения ренты.

Рассуждение логично лишь постольку, поскольку на каж­дом этапе абстрагируется односторонняя зависимость. Оно спра­ведливо в целом только в таком смысле: при всех прочих посто­янных обстоятельствах изменение одного явления ведет к изме­нению другого, и больше ничего.

Но объясняет ли это всеобщий факт понижения нормы при­были? C таким же успехом можно «обосновать» любую эмпи­рически замеченную связь. Так, Смит объявляет причиной па­дения нормы прибыли конкуренцию и накопление. В самом деле: конкуренция заставляет капиталистов снижать цены, что при всех прочих постоянных условиях ведет к снижению при­были; при росте капитала, хотя абсолютная прибыль растет, норма ее снижается.

Надо помнить постоянно, что речь идет об изображении связи посредством мышления. А здесь постоянно приходится отвлекаться от различных обстоятельств. Как выяснить, от чего можно отвлечься и от чего нельзя, в какой последовательности производить отвлечения, чтобы обеспечить возможность безо­шибочных необходимых выводов? Имеются ли здесь общие пра­вила или нет? Ответить отрицательно, значит оставить богатей­шее поле деятельности для субъективного произвола и схолас­тики. Кто может запретить какой-либо голове предположить все обстоятельства постоянными или «несущественными» и «объяс­нить» падение нормы прибыли сокращением рабочего дня? Здесь вполне можно построить правильные умозаключения при усло­вии соответствующих абстракций.

Наиболее четко неудовлетворительность метода Рикардо об­наруживается в способе перехода от одних категорий к другим. Рикардо «исходит из определения величины стоимостей това­ров рабочим временем и затем исследует, не противоречат ли остальные экономические отношения, категории этому опреде­лению стоимости, или насколько они эти последние модифи­цируют»¹¹. Этот метод имеет «историческое оправдание»^[9] у Рикардо: он стремится доказать, что закон стоимости действует в буржуазном обществе, несмотря на кажущиеся ему противо­речия. Но он «отличается научной недостаточностью, которая проявляется не только в способе изложенном (формально), но и приводит к ошибочным результатам, потому что этот метод пе­репрыгивает через необходимые промежуточные звенья и стре­мится показать непосредственным образом совпадение экономи­ческих категорий между собою»^[10]. Доказывая соответствие эмпи­

рических фактов закону, Рикардо осуществляет ряд абстракций, представляющих зародыш восхождения. Но он тут же убивает его самым переходом, игнорируя произведенные абстракции.

Проиллюстрируем это на следующем примере. Рикардо ис­ходит из определения стоимости товаров необходимым на его изготовление рабочим временем. Закон отвлечен от цен буржу­азного общества и должен действовать для них с силлогической силой, как общее по отношению к отдельному. Во всяком слу­чае, цены должны колебаться вокруг стоимости. Цена понима­ется лишь как выраженная в деньгах стоимости. Рикардо дол­жен сказанное доказать. Вместе с тем, вывод — исходная цель рассуждений его. Он заранее знает, что отвлеченное от отдель­ных общее силлогистически должно быть обнаружено в отдель­ном. В действительности, однако, дело обстоит как раз наобо­рот. Наблюдение показало, что равные капиталы дают в сред­нем равную прибыль. Рикардо этот факт принимает. Далее, он обратил внимание на различие в строении капиталов: правда, в процессе обращения, но и это обстоятельство играет ту же роль, что и различие строения в производстве^[11]. А при одинаковой норме прибыли и различном строении капиталов цена товара будет равна затрате капитала плюс средняя прибыль. То есть товары будут продаваться не по стоимости, а по «цене произ­водства», отличной от стоимости. Рикардо фактически конста­тировал ее существование («естественная цена»).

Наконец Рикардо заметил факт отклонения продажных цен от «естественной цены» («рыночная цена»).

Вместо того, чтобы посмотреть, насколько существование средней прибыли (и цен производства) мирится с законом сто­имости, Рикардо хочет доказать совпадение цен товаров со сто­имостью, сводит первые ко второй.

Каким путем он этого достигает?

1. Путем произвольной абстракции. Он рассматривает, как влияет изменение зарплаты при различии в строении капиталов на цены, и приходит к выводу, что имеющие здесь место коле­бания цен не противоречат закону стоимости. Абстракция допу­стимая, но она нисколько не объясняет образование цены про­изводства, независимое от изменений зарплаты.

2. Путем исследования второстепенного вопроса и смеше­ния его с главным. Конкуренция, заставляя капиталы «перели­ваться» из одной сферы в другую, создает среднюю прибыль и

цены производства, а действием на капиталы одной и той же сферы производства, ведет к образованию различной цены, от­клоняющейся от цены производства.

Рикардо исследует только второе действие конкуренции, не объясняющее цен производства. Но рассматривает «удиви­тельным образом»^[12] как сведение рыночной цены к «естествен­ной». Стоимость отождествляется с ценой производства, ры­ночные цены — как колебания самой стоимости, выражен­ной в деньгах.

3. Путем... опровержения самого закона. Рикардо вынужден допустить, «что самые стоимости подпадают влияниям, незави­симым от рабочего времени, и иногда закон их нарушается»^[13]. Стараясь доказать непосредственное совпадение закона с эмпи­рической действительностью, Рикардо не в состоянии понять факты кажущегося его нарушения.

Понимание закона есть один из важнейших критериев оцен­ки способа мышления. Что может сказать формальная логика по этому поводу? Закон есть общее, и какие бы приставки даль­ше не следовали («существенное» и т.п.), формальная логика берет закон в качестве большой посылки силлогизма, подводя под него частные случаи. Эти представления в науках пришли в конфликт с фактами кажущегося противоречия законов и эм­пирии. Два пути возможны, чтобы выйти из затруднения. Пер­вый путь — «путем болтовни, путем схоластических нелепых оп­ределений и различий», путем произвольных абстракций «не­посредственно согласовать противоречащие явления с общим законом»^[14] или путем отрицания самого закона. Заметив, что в буржуазном обществе в обмене между капиталистом и наемным рабочим большее количество труда обменивается на меньшее, Смит отнес действие закона стоимости к «доадамовым» време­нам и отверг его в отношении капитала. Рикардо, как мы пока­зали, не замечает проблемы и устраняется от нее путем произ­вольных абстракций. Мальтус отвергает закон стоимости вооб­ще. Последователи Рикардо пытались спасти положение: одни на пути возвращения к Смиту (Торренс), другие — по пути «раз­вития» схоластической стороны учения Рикардо, на пути «пря­мого подчинения и непосредственного приспособления KOHK-

ретного к абстрактному»^[18]. Этот способ гораздо больше разру­шил теорию Рикардо, чем все нападки врагов^[19]. Второй путь — путь прослеживания того, как закон проявляется в той или иной связи и в связи с возникновением новых условий. Это просле­живание — процесс мышления. И все вопросы, которые мы выше поставили, имеют силу и здесь.

Неудовлетворительность метода Рикардо проявляется не только в том, что он ведет к ошибочным результатам, но и фор­мально — в способе изложения знания о предмете^[20].

Вопрос о способе изложения, как о существенном элементе способа мышления, возникает в связи с тем, что знание о пред­мете накапливается и его требуется изложить в связной форме. Первый взгляд на научные произведения, представляющие сис­тематическое изложение знания о предмете, обнаруживает ко­лоссальное разнообразие их. Создается впечатление, что изло­жение — дело вкуса или субъективного произвола, излагающе­го. Но уже при дидактических соображениях излагающий должен принять во внимание процесс усвоения знаний аудиторией, т.е. процесс понимания. Каждая наука с первых же моментов своего существования сталкивается при изложении с фактами изложе­ния, независящими от субъективного произвола (например, из­лагая учение о силлогизме, Аристотель должен был изложить сначала учение о суждении). Всякое научное изложение в ко­нечном итоге представляет проявление способа исследования. На примере Рикардо это заметно отчетливо.

Неудовлетворительность метода Рикардо проявляется в не­правильной «архитектонике его произведения»^[21]. Что это за не­правильность? Рикардо знал о принципах правильности фор­мальной логики. У него имеют место ошибки в этом отноше­нии, вынужденные теми же самыми причинами, которые привели к неправильности особого рода. Формальная логика ничего не говорит и не может сказать, почему одно явление целого долж­но быть рассмотрено после другого, а здесь приходится с этим считаться и говорить о правильном и неправильном расположе­нии знания о предмете. Например, почему промышленный ка­питал надо излагать раньше ренты? Последняя не есть единич­ный или особый случай первой, не есть следствие первой. Од­нако основания для такого порядка изложения есть.

Неправильность второго рода не есть следствие нарушения принципов формальной логики. Скорее наоборот: абсолютиза­ция формально-логической правильности и следование ей там, где нс следует, способствует неправильности второго рода. Ряд экономистов до Маркса (да и после) всеми силами стремились довести формально-логическую правильность (последователь­ность) «до конца». И чем больше им это удавалось, тем больше наука превращалась в нечто удивительно жалкое и плоское. Одним из первых попытался дать систематическое изложение политэкономии Джемс Милль. «К чему он стремится — это фор­мально-логическая последовательность. C него поэтому начи­нается разложение рикардианской школы»^[22].

Принципы формальной логики либо ничего не говорят о пос­ледовательности изложения многостороннего знания о предмете, либо ведут к ошибкам в силу их абсолютизации, это очевидно. Но поскольку об этом зашла речь, скажем еще несколько слов.

I. Не следует подменять понятий. Известно, трижды извес­тно. Но рад бы в рай, да грехи не пускают. Рикардо смешивает... трудно даже сказать, что. Термины различные даже («стоимость» и «естественная цена»), рассудочные определения (дефиниции) различны («стоимость» — определяемая рабочим временем ме­новая стоимость; «естественная цена» — по смыслу приближе­ние к понятию цены производства), но стоимость и цену произ­водства Рикардо не различает. Избежать их смешения можно лишь в том случае, если удается объяснить возникновение цены производства и развить понятие о последней в отличие от пер­вой А это — процесс целого ряда абстракций (отвлечение сто­имости в отличие от меновой, объяснение формы цены, пере­ход к капиталу, абстрагирование прибавочной стоимости и т.п.). Если же, как у Рикардо, стоимость силлогистически переносится на товар, как продукт капитала (поскольку стоимость абстрагиро­вана в нем), то стоимость и цена производства сливаются, и един­ственное отличие выступает — отличие цены вообще от стоимости вообще, что абсолютно не влияет на указанное смешение.

Надо, между прочим, сказать, что в данном случае понятие- то одно или понятие об одном и том же явлении — о Ctohmocth₁ Потому здесь и о различении категорий надо говорить в ином смысле, чем в формальной логике. Здесь различные категории фиксируют одно и то же явление, но в его проявлении в связях

и в развитии: «цена» фиксирует ту же стоимость как она прояв­ляется в отношении товаров в самых различных влияниях, «цена производства» — ту же стоимость как она проявляется в связях, явившихся продуктом развития товарных отношений. Формаль­ная логика ни звука не говорит о последовательности рассмот­рения этих связей и стоимости в них.

2. Не следует противоречить себе в процессе рассуждения. Будучи оторвано от условий, где это положение справедливо и применено где не следует, это положение ведет к ошибкам, не говоря уже о том, что оно не дает ничего позитивного для той цели, о какой идет речь. Товары продаются по стоимости и нет, прибавочная стоимость возникает в обращении и не в нем. По­добные антиномии постоянно возникают в исследовании. Это типичное явление в науках. Типичными должны быть и условия их возникновения. Отказаться от них в угоду концепции един­ственности формальной логики? Науки выработали способ их разрешения — расчленение предмета диалектическим метолом. Как разрешались подобные антиномии в истории наук, это и необходимо изучить.

Надо сказать, что в ряде случаев формально-логическая не­последовательность исследователя свидетельствует о более глубо­ких соображениях. Так непоследовательность Смита в определе­нии закона стоимости навеяна тем, что Смит видел модификацию формы проявления закона в связи с возникновением капитала, тогда как более последовательный Рикардо этого не заметил.

3. Но вернемся к построению произведения Рикардо^[23].

Произведение Рикардо состоит из 32-х глав. Из них: один­надцать говорят о налогах, т.е. являются приложением теорети­ческих принципов; двадцатая говорит о меновой и потребитель­ской стоимости, т.е. является приложением к первой; двадцать четвертая, двадцать восьмая и тридцать вторая являются допол­нением ко второй и третьей и т.д. Вся теория Рикардо содержит­ся в первых шести главах. Остальные — дополнение к ним. По содержанию они перепутаны и не представляют никаких претен­зий на архитектонику. Маркс говорит о неправильной архитек­тонике первых шести глав. Последнее, повторяем, не случайно, а выражает неудовлетворительность способа исследования.

Что из себя представляют первые шесть глав? C одержание третьей («О ренте о рудников») представляет дополнение ко вто­рой («О земельной ренте»); содержание четвертой («О естествен­

ной и рыночной цене»), пятой («О заработной плате») и шестой («О прибыли») уже вполне развито в первой («О ценности») и второй («О земельной ренте»): например, учение о прибыли дано в приложении к третьему отделу первой главы. Вся теория Ри­кардо содержится в первой и второй главах. «Дальнейший ход труда не является больше его развитием»^[24].

Цель Рикардо — исследовать, не противоречат ли различные экономические явления закону стоимости. В соответствии с этим каждая глава и раздел начинается соответствующим вопросом.

В чем норок архитектоники произведения Рикардо, т.е. его способа и зложения?

1. В первой главе, где речь идет о стоимости, и ни о чем другом нс должна была бы идти, раз рассматривается стоимость как таковая^[25], Рикардо уже говори! о зарплате, капитале, при­были и даже о машинах.

«В том-то и состоит ошибка Рикардо, что он в своей первой главе о стоимости предполагает данными всевозможные катего­рии, которые еще должны быть выведены»^[26].

Эта формальная неправильность есть лишь иное выражение метода: раз задача не в объяснении происхождения экономи­ческих явлений, а в выяснении, не противоречат ли они общему закону, они с самого начала предполагаются данными и поря­док их рассмотрения не имеет значения.

Эта формальная неправильность не есть просто дело удоб­ства изложения. Рикардо не может при рассмотрении стоимос­ти отвлечься от прибыли; Смит не способен рассмотреть сто­имость независимо от модификаций в связи с возникновением капитала; в результате — путаница. Они не смогли изложить правильно, ибо не смогли исследовать таким образом, — иссле­довать стоимость отвлеченно от капитала и прибыли и затем исследовать возникновение капитала и модификации закона сто­имости в связи с этим. И дело не в том, что Смит и Рикардо отрицали вообще изменения, возникновение, развитие. Подоб­ные слова у них встречаются часто. Они не смогли понять пред­мет с точки зрения развития, изменений, ибо не смогли проде­лать необходимых процессов исследования. И наоборот.

2. Различные явления привлекаются в рассмотрение хаоти­чески. Так, во второй и третьей главах Рикардо говорит о ренте, в четвертой — о цене производства и рыночной цене, в шестой —

о прибыли. По отношению к буржуазной экономике как целому такой порядок привлечения соответствующих ее явлениям кате­горий представляет простое беспорядочное их привлечение.

3. Хотя Рикардо идет ко все более полной картине целого, определяющим в ходе его изложения является не объяснение многообразного, а сведение его к общему. Более конкретный образ предмета получается лишь постольку, поскольку стороны его привлекаются и получают определение. Но в итоге все раз­личия тонут в общем законе.

Было бы несправедливо по отношению к такому выдающе­муся ученому, как Рикардо, видеть в его работе одни недостат­ки. Рикардо в меновой стоимости — стоимости, наиболее от­четливо до Маркса сформулировал закон стоимости, сделал по­пытку рассмотреть развитые отношения буржуазной экономики исходя из отношения и закона стоимости. В этом — зародыш восхождения у Рикардо (не только с точки зрения общей задачи воспроизведения многостороннего предмета, но и с точки зре­ния средств ее решения). Но зародыш этот был буквально раз­давлен его метафизическим мировоззрением.

Признание диалектики в предмете устраняет препятствие к научному пониманию предмета, но не устраняет проблем тако­го порядка, о которых мы частично говорили выше, не устраня­ет необходимости процесса исследования. Ограничение науки инструментами формальной логики обрекает ее на полную бес­помощность, если даже черты диалектики выучены на зубок и исследователи горят искренним желанием «подходить» к пред­мету диалектически.