Ошибка Гегеля в трактовке восхождения

Восхождение как закономерность познания в науке о мыш­лении первым заметил и исследовал Гегель. Он же первый сделал попытку сознательно применить этот метод в исследовании, на­пример, права и мышления.

Обратив внимание на тот факт, что конкретное понятие о предмете есть продукт мышления, Гегель впал в иллюзию, буд­то восхождение есть процесс образования самого предмета, буд­то сам предмет есть продукт самодвижения мысли.

В действительности в ходе восхождения создается не сам предмет, а лишь конкретное понятие о нем. Предмет существу­ет независимо от познающей его головы. Восхождение есть про­цесс его отражения.

Не следует при этом упускать из виду то, что восхождение есть лишь способ отражения предмета^[27].

Если оставить в стороне ту крайнюю мистификацию, будто в результате восхождения возникает сам предмет, в концепции Гегеля остается еще следующее: отрицая независимое от мыш­ления существование предметов, идеализм с необходимостью означает отождествление свойств предмета (того, что в предмете отражает человек) и специфических свойств процесса отраже­ния (того, как осуществляется процесс отражения). В этом — основная ошибка Гегеля в трактовке форм мышления вообще, восхождения — в частности. Дело нисколько не изменяется от того, что мы «перевернем» Гегеля не по-марксовски, а таким образом: представим процессы мышления, как отражение пред­метов, но оставим идеалистический тезис о тождестве «бытия» и процессов мышления. Или, выражая эту концепцию современ­ным языком, — если мы изобразим свойства самого хода отра­жения как отражение свойств предметов.

У Гегеля отождествление движения мысли с предметом имеет двоякий смысл.

1. Гегель обнаружил диалектику в некоторых простейших процессах мышления, — например, в суждении, силлогизме.

2. Там, где Гегель говорит о действительном восхождении, оно выступает тождественным (по последовательности) процес­су формирования предмета. В результате вместо исследования приемов диалектического мышления Гегель главной задачей делает определение основных категорий диалектики («сущность», «явление», «бытие» и т.п.) и исследование диалектики простей­ших форм мышления (суждений и умозаключений) в той мере, в какой эти формы были выявлены до него.

Рассмотрим, к чему ведет первое отождествление. В каче­стве примера возьмем объяснение Гегелем стоимости и денег^[28]*. Гегель начинает с «единичных потребляемых вещей». После­дние определены качественно и количественно и удовлетворя­ют какую-либо потребность человека (единичное). Специфи­ческая полезность веши качественно сравнима с другими веща­ми того же рода полезности (особенное). Полезности данного рода могут быть сравнимы с полезностями другого рода, -- вещь выступает как полезность вообще. Эта всеобщность вещи и есть ее «ценность». Дело сделано: возникновение стоимости «объяс­нено» с удивительной легкостью. И этот ход мысли, согласно принципу тождества бытия и процесса мышления, есть процесс возникновения стоимости. Что изменится оттого, если мы ска­жем, что здесь отражен процесс возникновения стоимости?

Что мы на самом деле имеем у Гегеля? Описание одной стороны процесса образования абстракции «полезность», кото­рую Гегель называет «ценностью» или «стоимостью». И ничего больше.

Гегель называет свою абстракцию «ценностью» в смысле сто­имости. Легко заметить, что на деле здесь абстрагирована полез­ность, потребительская стоимость. Но так как Гегель не знает иных путей объяснения возникновения стоимости, кроме объяс­нения возникновения абстракции, он дает видимость объясне­ния. Стоимость — реальный факт. Хотя и в поверхностной фор­ме меновой стоимости и денег, она уже отражена в головах лю­дей и зафиксирована в абстракции задолго до Гегеля. И лишь постольку Гегель может ее «вывести». А «выводит» он ее так: дает одностороннее описание образования абстракции «полезность» и

это абстрактно-общее от единичных и особых полезностей, т.е. полезность вообще, объясняет стоимостью. Абстракция, а не ре­альные исторические отношения людей, образует стоимость!

Еще проще обстоит с деньгами. Специфическую сторону «ценности» (единичное и особое) образует та или иная полез­ность вещи, а абстрактная сторона («полезность вообще») есть деньги. Выделив в вещах общее («ценность»), Гегель превраща­ет абстракцию в нечто самостоятельное и тут же смешивает ее с эмпирической действительностью, принимая последнюю за воп­лощение абстракции. «Ценность» есть деньги. Деньги, как тело (золото) — телесное воплощение идеи «ценности».

Характерно, что стоимость у Гегеля понимается, с одной стороны, просто как абстрактно-общее от эмпирических полез­ных вещей, а с другой — грубо эмпирически, как деньги.

Если сравнить ход мысли у Маркса от единичной формы стоимости к цене с аналогичным ходом у Гегеля, то станет со­вершенно очевидно, что кроме терминов «единичное», «особое», «всеобщее», «воплощение» и т.д. здесь нет ничего общего. Имен­но ничего. У Маркса прослеживается развитие товарных отно­шений до возникновения денег. У Гегеля процесс образования абстракции «ценность» выдается за возникновение самой «цен­ности», а возникновение денег изображается как воплощение абстракции в эмпирическом.

Конечно, в этих различных процессах можно выявить сходное:

1. Процесс образования абстракций и процесс возникнове­ния денег имеют общие черты, — и те и другие являются про­дуктом противоречий, взаимодействия, развития, качественно­го «скачка». Но это различные процессы. Образовав абстракцию «деньги», человек еще ничуть не раскрыл возникновения денег.

2. Процессы мышления, имеющие место при раскрытии про­исхождения денег и при образовании абстракции «деньги», имеют общее, — и тот и другой являются процессом, подчиняющимся законам диалектики. Но и это различные процессы: в одном отражается происхождение явления, в другом — в эмпиричес­ких фактах отвлекается общее.

Смешение специфической диалектики некоторых процес­сов мышления с диалектикой предметов, отражаемых в мысли, изображение первой в качестве второй не является только ис­

торическим заблуждением. Подобные взгляды имеют место в философской среде и в наше время, причем выдаются за самые что ни на есть марксистские. В особенности это относится к так называемой диалектике общего и отдельного в вещах.

Гегель обнаружил, что отражение вещей мыслью противо­речиво; например, единичное отражается как общее. Отожде­ствляя процесс мышления с предметом, Гегель это специфичес­кое противоречие мысли представил как противоречие самих предметов. Это представление, правда в «перевернутом» виде (в вещах имеется противоречие общего и единичного, оно отража­ется в мысли), живет и здравствует по сей день.

Материалистическое понимание общего и единичного, в двух словах, заключается в следующем: общее — «частичка», «сторо­на» или «сущность» единичного^[29][30]; единичное — многосторон­ний акт этот предмет. И в самом единичном нет никакого про­тиворечия между им самим, включающим данную сторону (дан­ное общее), и его же собственной стороной (данным общим). По самому смыслу понятия «противоречие»: наличие в предме­те в одно и то же время и в одном отношении взаимоисключаю­щих и взаимно предполагающих сторон, противоречие возни­кает между различными сторонами единичного. Например, про­тиворечие всякого товара образуют потребительная стоимость и стоимость, но на тот факт, что товар есть этот, единичный товар и товар вообще. Лишь в процессе отражения единичных пред­метов посредством абстракций единичное отражается как об­щее, и эти стороны мысленного образа предмета образуют про­тиворечие; последнее есть действительное движущее противо­речие, — оно проявляется в особом движении мысли: «единичное есть общее» (например, «это ~ товар»).

К таким последствиям ведет смешение диалектики простей­ших процессов мышления с диалектикой предметов, о которых совершается мышление.

I. Действительная диалектика исследуемого предмета не ис­следуется или затушевывается. Перефразируя известные слова Маркса³⁰, можно сказать, что логика получает предметность, но исчезает логика предметов. Всякий предмет фактически берется лишь для иллюстрации трижды известных логических приемов.

Ί.Конкретная диалектика процессов мышления, будучи аб­солютизирована, утрачивает свою конкретность и превращается в искусственную схему. Так, категория «общее», «особое» и «еди­ничное» превращаются в крайне расплывчатые термины, под которые при желании можно подвести под схему. Действитель­ные предметы «становятся простыми названиями идеи, и мы в результате имеем только видимость познания»³’. Предметы ос­таются непонятными в их специфике. «Но объяснение, в кото­ром не указано...

4. Где же у Гегеля остается восхождение? Лишь в пределах самой схемы. Восхождение заключается лишь в конструирова­нии разумом раз навсегда данной схемы.

Посмотрим теперь, к каким неразрешимым проблемам при­водит концепция «тождества» Гегеля в отношении восхожде­ния. Мы уж не говорим о том, что здесь исследование сводится к возне с категориями и их порядком. Возьмем эту концепцию уже в «перевернутом» виде: восхождение тождественно (прямо совпадает) формирование предмета.

В противоположность метафизике, Гегель рассматривает категории, соответствующим различным сторонам предмета, как исторически возникшие и следующие друг за другом. Первое затруднение, на которое наталкивается отождествление хода мысли с ходом истории предмета, следующее: каким образом можно объяснить целое, в котором все его стороны существуют одновременно и опираются друг на друга?!

Единственный выход — представить стороны предмета, как последовательные фазы его истории. Так восходя от владения к семье, и от последнего — к гражданскому обществу, Гегель изоб­ражает дело так, что у него владение развивается в семью, а последняя — в гражданское общество. Тогда как на самом деле владение есть одностороннее отношение целого, предполагаю­щее и семью и гражданское общество. ^[31]

Еще более нелепая конструкция получается в «Логике». Ка­тегории «качество» и «количество» — последовательные этапы мышления о предмете, значит (с точки зрения «тождества») ка­чество должно исторически фигурировать раньше количества.

2) Но может быть, дело обстоит так: в истории предмета стороны его выступили в той последовательности, как в голове человека, и накапливаясь, как страница за страницей в книге, дали современное состояние предмета. Пусть так. Как быть в таком случае, если мы имеем уже сложившийся предмет и пос­ледовательность сторон по времени их появления еще надо рас­крыть? Здесь имеют место зигзаги, отступления, процесс ос­ложнен массой внешних обстоятельств, изменения остаются до известного времени^скрытыми, новое первоначально появляет­ся в чуждой ему форме, входящие в строение предмета явления могут иметь другие источники происхождения и т.д. Требуется работа ума, чтобы последовательность явлений раскрыть.

Если даже последовательность уловлена, абсолютизация ее ведет к односторонности и ошибкам, у Гегеля одна фигура сил­логизма сама по себе переходит в другую, причем причина об­разования одной формы умозаключения, лежащая вне другого, на основе которого возникает первое, исчезает. Почему? Пото­му что мышление должно отступать от принципа «тождества» — зафиксировать факт ставшей формы и идти к условиям ее воз­никновения. Но самый любопытный итог отождествления хода мысли и истории предмета — полный отказ от этого тождества, т.е. другая крайность. Столкнувшись с тем фактом, что восхож­дение есть процесс рассмотрения одновременно существующих сторон предмета, и с фактами несовпадения последовательнос­ти категорий в восхождении с последовательностью появления соответствующих им явлений в эмпирической истории, Гегель должен вообще отвергнуть историю за предметом, признав только движение мысли о неподвижном предмете. Естественно, что процессы мышления, отражающие историю предмета, остаются в тени. Единственным объектом исследования становятся про­цессы мышления, вырастающие на основе абстрагирования об­щего в чувственных предметах. Не случайно «субъективная ло­гика»^[32] Гегеля ограничивается в основном рассмотрением изве­стных в логике суждений и умозаключений.

Иным путем здесь получается тот же результат: отрицание диалектики предметов и специфических путей ее открытия.

Между прочим, путаница в рассматриваемом пункте не явля­ется привилегией идеалистов. В нее впадает и допускающий не­зависимое от мышления существование предметов метафизик. Например, с точки зрения капиталистического производства соб­ственность на капитал кажется первичной, а земельная — вто­ричной. Рикардо рассматривает это как эмпирическую последо­вательность, ибо рассматривает буржуазные отношения как веч­ные, как «законы природы», и потому как историческое³³.

Таким образом, с точки зрения отождествления хода мысли с историей предмета возникает проблема: категории должны выступить в той же последовательности, что и в истории отра­жаемые ими явления, и в то же время они не могут соответство­вать истории предмета.

3) Гегель настаивает на том, чтобы категории не просто пе­речислялись, а выводились одна из другой. Как это осуществить?

Пусть даже последовательность категорий тождественна пос­ледовательности соответствующих им явлений в истории пред­мета. Чтобы порядок категорий был именно таким, надо, оче­видно, еще исследовать последовательность истории предмета. В последней, к тому же, надо выявить, как возникает одно явле­ние на основе другого. А для этого надо поставить вопрос о тех процессах, посредством которых отражается, исследуется пред­мет, связь его сторон во времени, — т.е. вопрос о приемах отра­жения. Но это не устраивает теорию «тождества».

Представитсяь теории «тождества», взявшись за конкретные исследования, либо забывает о своей концепции, как это имеет место у Гегеля в ряде случаев, где он улавливает действительную связь явлений, либо заимствует категории и их порядок из чужих трудов. Гегель, например, берет уже готовую классификацию суж­дений и пытается ее представить как саморазвитие понятия. По­скольку способ раскрытия действительного развития предмета остается в тени, характер перехода от одного явления к другому принимает искусственный, вымученный характер. Гегель факти­чески остается в рамка,X приемов формальной логики в этих пе­реходах: он стремится вывести одно явление из другого путем

умозаключений. Если раскрывается действительная связь, то при­меняется фактически какой-то прием отражения, и тогда иссле­дователь изменяет своей сознательной концепции.

Какой лицемерный характер принимает концепция «тожде­ства» в отношении «порождения» новых категорий, можно про­иллюстрировать на следующем. При рассмотрении предмета надо начать с абстрактного. Но чтобы понять предмет, надо его раз­личные стороны иметь в созерцании. Так, невозможно логичес­ки вывести деньги, если они уже не являются созерцаемым фак­том. Тогда как с точки зрения «тождества» этого не должно быть, ибо если, например, исследователь знает о существовании ка­питала и этот факт принимает во внимание при исследовании товара, он в ходе этого «принятия во внимание» совершает ло­гический процесс, опровергающий теорию «тождества».

Гегель начинает свою «Логику» с «бытия-ничто», лишенных всякого определения. Уже одна мысль о «лишенности определе­ний» может существовать лишь в соотношении с определенны­ми категориями. Невозможно в мысли сделать ни одного шага, если хотя бы с какой-то стороны не намечен тот пункт, к кото­рому надо идти. И этот пункт даже в отрицательной форме дает себя знать в исходном пункте. Далее Гегель воображает, что из имманентной диалектики «бытия-ничто» выводит прочие кате­гории — качество и т.д. На деле он эти категории имеет в голове до того, как их вывел.

Выше мы уже показали, какой характер носит переход от товара (стоимости) к деньгам у Гегеля. Не будь деньги созерца­емым фактом и не будь они уже известны, Гегель не смог бы построить свою конструкцию воплощения абстрактной сторо­ны «ценности» в деньги. А процесс перехода от товара к день­гам, какой бы ошибочный или правильный характер он не имел, есть способ установить связь созерцаемых фактов (с точки зре­ния мышления они созерцаются одновременно) посредством мышления, — процесс, подчиняющийся законам, отличным от тех законов, которые имеют место при образовании денег и су­ществовании их в товарном производстве.

Идеализм, обусловливая смешение процессов мышления с отраженным предметом, ведет к отрицанию диалектики пред­мета и путей ее раскрытия или к их извращению.

Мы взяли в учении Гегеля лишь одну сторону, не рассмат­ривая колоссального богатства мыслей в его «Логике». Урок, который надо учесть из рассмотренной ошибки Гегеля, заклю­чается в следующем: с точки зрения «тождества» или плоского отражения (для понимания специфических законов движения мысли они одинаково ошибочны) невозможно понять приемы диалектического мышления. Надо, исходя из того факта, что мышление открывает в предмете диалектику его, рассмотреть, какие мысленные процессы вырастают на этой основе. Это мы и сделаем на примере восхождения в «Капитале» Маркса.