3. Области исследования

Какие же конкретно области исследования сложи­лись в эмпирической социологии? Вопрос этот имеет большое значение для понимания ее предмета. Хотя области исследования сами по себе не составляют пред­мета науки, ибо они могут быть часто общими для ряда наук, и специфика каждой в той или иной области будет заключаться в аспекте рассмотрения вопроса, тем не менее — особенно при достаточной рыхлости и проти­воречивости определения предмета — и характеристика областей исследования может дать кое-что.

Если проанализировать огромную массу эмпириче­ских исследований, появляющихся, например, в амери­

канской социологической литературе, _то Поражаешься обилию тем и соответственно сфер, в которые устрем­ляется социология. Авторы многих учебников, обзоров и сборников предлагают также весьма разнообразные классификации этих сфер.

В названной уже работе Гофсоммера «Социология американской жіизни», претендующей на то, чтобы дать конкретный пример всестороннего исследования опреде­ленного общества, указаны, например, следующие обла­сти социологических исследований: социологическая тео­рия, человеческая экология, народонаселение, социоло­гия деревни, социология города, социальная психология, коллективное поведение, общественное мнение, семья, общности, социология права, социология образования, социальные проблемы, социология религии, индустри­альная социология, военная социология, социальная стратификация, культурные отношения, малые группы, социальный контроль, пропаганда, социальные «позиции, социальные институты, социальные происхождения, по­литическая социология, криминалистика, социальная деятельность.

Это, кажется, один из наиболее длинных перечней. Некритический подход автора виден с первого взгляда.

В большом коллективном труде «Социология сего­дня», составленном под редакцией видных американских социологов Роберта Мертона, Леонарда Брума и Лео­нарда Котрелла, авторы предлагают иную классифика­цию. Они называют пять больших разделов социологии и внутри каждого из них указывают более мелкие области: 1) проблемы социологической теории и мето­дологии; 2) проблемы социологии институтов (поли­тическая социология, социология права, социология образования, социология религии, социология семьи, со­циология искусства, социология науки, социология меди­

цины); 3) группа и личность (личность и социальная структура, исследования согласия, теория и исследование малых групп); 4) проблемы демографической и социаль­ной структуры (социология демографического поведения, сравнительная городская социология, направления в сельской социологии, социология рас и этнических отно­шений, организационный анализ, социальная дифферен­циация и стратификация, исследование профессий); 5) избранные приложения социологии (исследование со­циальной организации и отклоняющегося поведения, социология душевных болезней, криминологические ис­следования, массовые коммуникации и социальная сис­тема, социология как учение о предпринимательской деятельности) ^[88].

В предложенной классификации видно стремление авторов свести к минимуму вопросы прикладной социо­логии, только последний раздел назван «избранные при­ложения социологии». Но практика исследований пока­зывает, что и в области проблем «социологии институ­тов» (например, исследования по социологии медицины и т. д.), и в области проблем демографической и со­циальной структуры (например, сравнительная город­ская социология, исследование профессий и др.) боль­шинство работ носит строго прикладной характер.

Вопросы теоретической социологии, как уже говори­лось, в последние годы все чаще їй чаще привлекают вни­мание буржуазных социологов. Ниже мы подробно оста­новимся на поисках, предпринимаемых в этом направле­нии. Во всяком случае любой обзор начинается теперь с выделения такой специальной сферы исследования. Что касается самих эмпирических исследований, то в соответствии с наиболее распространенным определе­нием социологии как анализа человеческих взаимоотно­шений обычно выделяют три раздела: общество — груп­па— личность. Само общество чаще всего анализируется в двух планах: общество как группа или совокупность групп (и здесь дается обычно теория групп) и общество как институты (и здесь дается структура и теория инсти­

тутов, главными из которых считают семью, церковь, го­сударство, бизнес, школу) ^[89].

Наконец, для сравнения рассмотрим еще одну клас­сификацию, предложенную Г. Беккером и А. Восковым в сборнике «Современная социологическая теория в ее преемственности и развитии». Мы не приводим здесь названные авторами основные течения в теории и мето­дологии и укажем лишь на «некоторые виды специали­зации современной социологии», перечисленные в сбор­нике: основные направления в изучении малых групп, социальная дезорганизация, социальная стратификация, сфера социологии познания, развитие социологии права, социология религии, социология искусства, литературы и музыки. Кроме того, здесь специально выделен раздел «Конвергенции пограничных областей с социологией», куда вошли культурантропология, социальная психоло­гия, психоанализ. Это как раз тот пример, когда антро- полопия и социальная психология не включаются в со­циологию, а рассматриваются как пограничные области.

Как видно, при всех подходах некоторые основные области исследования все же прочно зафиксированы, и можно привести несколько иллюстраций, позволяющих судить об общем типе, содержании и направлении кон­кретных работ.

Проблемы политической социологии занимают важ­ное место, в частности среди работ американских социо­логов. Здесь работают такие социологи, как Сеймур Липсет, Рейнгард Бендикс, Аллан Бартон и др. Из евро­пейских социологов крупнейшим специалистом в этой области считается французский социолог Раймон Арон. Лип-сет является автором раздела о политической социо­логии в книге «Социология сегодня». Кроме политиче­ской социологии в Соединенных Штатах существует профессионально еще и такая дисциплина, которая на­зывается «политической наукой» (political science). Гра­

ницы между этими двумя областями, конечно, очень ус­ловны. Липсет так характеризует это различие: полити­ческая наука — это государственная дисциплина; она в основном позитивна, провозглашает определенные функции политических институтов, занимается вопроса­ми общественной администрации, в частности тем, «как сделать правительственные организации действен­ными»¹. Политическую социологию в отличие от поли­тической науки Липсет называет «радикальной» дисцип­линой, подчеркивающей особенно проблемы социально­го конфликта, социальных изменений, «дисфункциональ­ные аспекты политики». В этой связи политическая социология уделяет значительное внимание проблемам бюрократии.

Это деление Липсета страдает существенными на­тяжками. Даже с чисто формальной точки зрения его желание подчеркнуть «радикальный» характер полити­ческой социологии опровергается сейчас же, как только Липсет начинает формулировать главные задачи поли­тической социологии: «Если стабильность общества яв­ляется центральным вопросом социологии в целом, то стабильность специфической институциональной струк­туры или политического режима — социальные условия демократии — основной интерес политической социоло­гии» ^[90][91].

Анализ условий стабильности современной буржу­азной демократии уже не есть радикальная задача. Напротив, политическая социология — наиболее консер­вативная и реакционная часть эмпирической социологии.

этой области, выступают с воинствующей критикой по­литической концепции марксизма. В своих «сравнитель­ных исследованиях» и излюбленных «параллелях» они с особой откровенностью клевещут на политический ре­жим социалистических государств, не останавливаясь перед прямыми политическими выпадами. Доклад Сей­мура Липсета на V Всемирном конгрессе социологов изо­биловал такими клеветническими заявлениями. Раймон Арон, как известно, является воинствующим антикомму­нистом.

Лицемерная критика маккартизма и вообще фашиз­ма, «объективное» изложение проблем политического положения негров в Америке лишь еще больше подчер­кивают глубоко служебный, верноподданнический харак­тер политической социологии. Авторы эмпирических ис­следований в этой области особенно настойчиво подчер­кивают их «объективный» характер, они претендуют на большую по сравнению с политической наукой «акаде­мичность», но все это только формальные вывески, и если иллюстрировать социальные корни эмпирической социологии, ее социальную роль, состоящую в защите, увековечении отношений капиталистического общества, то это надо делать прежде всего на примерах из области политической социологии.

Другая очень развитая область эмпирической социо­логии— это индустриальная социология. В этой области работают такие американские социологи, как Элтон Мэйо, Питер Дракер, французский социолог Жорж Фридман, западногерманский социолог Фридрих Поллак и др. Начало индустриальной социологии было поло­жено еще в 20-е годы.

Система Тейлора, названная В. И. Лениным «научной системой выжимания пота», до определенного уровня сумела поднять производительность труда за счет рацио­нальной его организации. Однако превращение челове­ка в придаток машины в скором времени показало, что возникают серьезные препятствия дальнейшему повы­шению производительности труда, ибо сам работник

производства, рабочий, начинает просто деградировать в условиях полного пренебрежения к его личности.

Поставленный Э. Мэйо в 1924—1932 гг. эксперимент в Хоторне показал, что следующим объектом, на кото­рый необходимо обратить внимание предпринимателя, должна быть психика рабочего. Недооценка психологи­ческой характеристики рабочего была объявлена важ­нейшим пороком системы Тейлора. Именно в ответ на нее родилась доктрина «человеческих отношений», суть которой сводится к организации целой системы мер на производстве, в результате чего здесь возникнут «че­ловеческие отношения». В эту систему мер входят нормы чисто внешнего поведения предпринимателей по отно­шению к рабочим (стремление не выделяться одеждой, приветствия, рукопожатия, поздравление рабочих с се­мейными праздниками со стороны руководителей фирм и т. д.). Кроме того, доктрина «человеческих отношений» включает целый ряд мер прямого социального реформа­торства (организация столовых, спортивных клубов, дет­ских учреждений на предприятиях, особой системы по­ощрений за рационализаторство и т. д.) ^[92].

Теоретически доктрина «человеческих отношений» освящается особой концепцией, суть которой сводится к тому, что каждый человек, будучи существом общест­венным, испытывает особое чувство «социабильности» — потребности быть включенным в какую-то общность, в какой-то коллектив, группу. Поэтому важно сделать так, чтобы он и ощущал себя частицей такого «коллектива», каким является капиталистическое предприятие. По­скольку же исторически сложились специфические клас­совые коллективы солидарности рабочих — политическая партия рабочего класса, профсоюзы, то задача заклю­чается в том, чтобы вырвать человека из сферы действия этих коллективов и включить его в другие образования, где и могут пропагандироваться и быть привиты нужные предпринимателю «чувства принадлежности» к данному коллективу как «коллективу фирмы» и т. д. Теория групп

оформляет такого рода пропаганду в соответствующих терминах: «формальные», «неформальные» группы и т.п. И дальше раскрывается огромное поле деятельности для эмпирических исследований.

Они, как правило, осуществляются специальными ла­бораториями и центрами, находящимися в распоряже­нии корпораций, но, кроме того, по специальным «зака­зам» выполняются и университетами. Эмпирические ис­следования посвящаются изучению характера трудовых конфликтов на предприятии с точки зрения преодоления их и введения лучшей, более совершенной системы «че­ловеческих отношений»; проблеме взаимоотношений между мастером и рабочими с точки зрения разработки мер, улучшающих эти взаимоотношения, регламентирую­щих их. Во французской социологии Ж- Фридманом разрабатывается специальная система мер по «гумани­зации труда»: социологически изучаются такие вопросы, как эстетические, гигиенические условия производства (окраска цехов, устранение шумов и т. д.). Эти исследо­вания ведутся вместе с психологами и часто представ­ляют собой чисто психологические работы. Изучаются вопросы влияния автоматизации производства на харак­тер функций рабочего; в западногерманской социологии появилась большая работа об общих социальных и эко­номических последствиях автоматизации.

В целом ряде таких исследований получены довольно ценные сведения, касающиеся отдельных сторон органи­зации производственного процесса, управления, форм разделения труда в производстве и т. д. Разумеется, эф­фект этот используется в совершенно определенных це­лях и рекламируемая социологами «объективность» каждого отдельного исследования утрачивает всякий смысл, если проанализировать всю систему исследова­ний в этой области в ее применении к общим условиям производства.

Особенно ярко служебная роль исследований инду­стриальной социологии проявляется в развивающейся довольно бурно в последние годы концепции «научного менеджмента» (scientific management). Система «на­учного менеджмента», с одной стороны, продолжает традиции системы Тейлора, с другой — пытается соче­тать с ней определенные принципы «человеческих отно­шений». Если тейлоризм «очищается» от некоторых край-

костей, то й доктрина «человеческих отношений» крити­куется за чрезмерное заигрывание с социальным рефор­маторством. «Научный менеджмент» ставит своей целью так разработать науку управления производством, чтобы это осуществлялось с меньшими «жертвами» для пред­принимателей, чем это делается в системе «человеческих отношений»; обеспечить эффективное функционирование предприятия. Социологический аспект «научного мене­джмента» справедливо может быть оценен как «социоло­гия бизнеса» ¹. Открыто классовый характер исследова­ний одного из лидеров менеджеризма, Питера Дракера, совершенно очевиден. Дракер рассматривает менедж­мент не только как основное средство разрешения всех противоречий капиталистического производства, но и как средство прямой борьбы с коммунизмом. Он пишет: «Не нужно дара пророчества, чтобы предсказать, что появле­ние класса менеджеров... гарантирует в конечном итоге падение коммунистического строя в России»^[93][94].

Таким образом, идеология антикоммунизма прямым образом влияет здесь на эмпирическую социологию. Она не только в общем идеологически ориентирует ее, но и прямо вплетается в каждое конкретное исследование, подчиняя его определенной цели. Конечно, было бы не­верно на этом основании отрицать наличие каких-то ра­циональных элементов в работах сторонников менедже­ризма. В целях наилучшего выполнения социального за­каза необходимо располагать определенными фактами, которые надо собрать, изучить и затем соответствующим образом использовать. Так, поскольку в области управ­ления производством задача заключается в том, чтобы действительно обеспечить наиболее рациональные фор­мы управления, постольку в эмпирических исследова­ниях в области социологии труда, например, можно най­ти и некоторый «объективный» момент, который всегда особенно подчеркивается и рекламируется.

Необходимо иметь в виду, как справедливо отмечает Д. М. Гвишиани, что «научный менеджмент» в опреде­ленной степени порожден потребностями всякого крупно­го производства, действительным усложнением функций

управления, объективной необходимостью привести эти функции в соответствие с масштабами производства, с его технической базой, с уровнем ’кадров и т. д. Здесь именно и заложено основание того, чтобы в исследова­ниях содержались объективные, рациональные моменты. C другой стороны, они, конечно, не даны в «чистом» виде; они тесно сплетены с потребностями крупного ка­питалистического производства, а поэтому всегда даны в единстве с определенной классовой 'интерпретацией. Все это позволяет буржуазным социологам спекулиро­вать на исследованиях такого рода, делая акцент лишь на одной их стороне, связанной с объективным материа­лом и оставляя в тени другую их сторону—тенденциоз­ную интерпретацию этого материала.

Некоторые проблемы индустриальной социологии тесно переплетаются с проблемами социологии труда, а в этой последней иногда вычленяют особую область — социологию профессий(occupational sociology), 'которая связана своим возникновением также с Чикагской школой Р. Парка. В исследованиях 20—30-х годов, о ко­торых говорилось выше, значительное место занимало изучение образа жизни бродяг, проституток, девушек из дансингов, официантов и т. д. Профессии выбирались довольно специфичные, что было связано с общим инте­ресом к проблемам «дна общества». Впоследствии вме­сте с общим перенесением фокуса социальных исследо­ваний перешли к изучению проблем других профессий: учителей, ученых, врачей. Одно из исследований крупно­го специалиста в этой области Эверетта Хьюза, «Люди и их работа» (1958 г.) ^[XCV], посвящено исследованиям про­фессий извозчиков, докторов, сельскохозяйственных ра­бочих, музыкантов и т. д.

Специалисты по социологии профессий выделяют пять основных тем этой отрасли социологии: 1) социаль­ная природа труда и связанных с ним явлений (свобод­ного времени, игр, отставок, безработицы и т. д.); 2) ана­лиз структур профессий, изменений в них, причин этих изменений; 3) исследование индивидуальных особенно­стей профессий (приспособление личности на разных этапах карьеры, отношения между индивидуумами на работе и пр.); 4) анализ взаимоотношения структуры и

специфики профессий с другими проблемами общества (профессии и социальная стратификация, профессия и стиль жизни); 5) исследование конкретных профессий¹.

Надо сказать, что и здесь, так же как и в других раз­делах эмпирической социологии, в исследованиях содер­жится некоторая объективная информация. Условия тру­да отдельных профессий, определенный стиль жизни, характерный для них, проблемы овладения мастерством и т. д. описаны в таких исследованиях довольно тщатель­но и дают некоторое представление о действительных проблемах в этой области.

Однако характер исследований неизменно остает­ся крайне описательным. В лучшем случае это добро­совестно подобранные факты (причем «добросовест­ность» всегда детерминирована практической потреб­ностью), но не анализ их, не проникновение в глубь процесса, не выяснение даже связи исследуемых явле­ний с другими сторонами общественной жизни.

Очень показательны и такие отрасли социологии, как социология города и социология деревни. Традиция в изучении различных проблем городской жизни идет от знаменитого «Миддлтауна» Линдов и от исследований Чикагской школы. В последние годы проблемы социоло­гии города в большой мере связываются с проблемами социальной стратификации. В области социальной стра­тификации работает очень большая группа американ­ских социологов: Л. Уорнер, Б. Барбер, Л. Брум и др. Из европейских социологов необходимо назвать англичани­на Т. Маршалла и француза Ж. Гурвича^[96][97]. C проблемами социальной стратификации связана разработка проблем и социологии деревни. Вопросы динамики сельского и городского населения, миграции сельского населения в города, адаптации сельского населения к условиям го­родской жизни — эти и другие проблемы сами по себе представляют большой интерес для развития всякого общества. Тот аспект, который предлагает эмпирическая социология, соответствует общему руслу ее устремлений: проблемы городской и сельской жизни раздроблены на какие-то очень узкие, очень частные сферы, слабо свя-

занные друг с другом, так что изучение какой-либо од­ной стороны мало что дает для воспроизведения общей картины.

Ложные принципы социальной структуры общества, предлагаемые теориями социальной стратификации, во многом способствуют этому. Структура городского и сельского населения описана так, словно в обществе не существует ни классов, ни их противоречий. Динамика, окажем, отдельных слоев (страт) городского и сельского населения тоже, конечно, очень важна для понимания развития города, например, в условиях индустриализа­ции, но динамика этих слоев должна быть показана на фоне более глубоких общественных сдвигов — на фоне изменений, которые происходят в положении таких об­щественных групп, какими являются классы. Только тогда это будет социальный анализ, доведенный до не­обходимой степени глубины.

В исследованиях по городской и сельской социологии именно в силу того, что этот социальный аспект в зна­чительной мере игнорируется, происходит сдвиг в сторо­ну скорее этнографического, чем социологического ис­следования. Не случайно и в самой тематике этих отрас­лей социологии преобладают наименования чисто гео­графические, связанные с определенными районами страны. Сельская и городская социология поэтому тесно связаны с проблемами экологии.

Что касается взаимоотношения города и деревни в условиях капиталистического общества, то вопрос этот тоже изучается в одностороннем освещении. Дело сво­дится к взаимоотношению индустриализированных и неиндустриализированных районов, к соотношению больших жилищных массивов с более мелкими и т. д. Социальная сущность взаимоотношений города и дерев­ни опять-таки не раскрывается.

Такой же принципиально характер носят исследова­ния и во всех других отраслях эмпирической социологии. Социология образования — «наименее модная» отрасль социологии — занимается вопросами образования также в отрыве их от проблем классовой структуры общества, и тогда количество посещающих те или иные школы в том или ином районе в значительной мере остается го­лой цифрой, не выражающей никаких социальных ха­рактеристик. Социология медицины, хотя и обязана по

самой своей природе поднимать социальные проблемы здравоохранения, так как специальные вопросы лече­ния — компетентность самой медицины, Дает эти социаль­ные вопросы настолько плоско, лишь внешне «социально окрашенными», что возникает вообще сомнение в целе­сообразности существования ее как особой дисциплины.

Говоря об областях исследований, в которые устрем­ляется эмпирическая социология, нельзя не упомянуть об исследованиях общественного мнения. Пожалуй, ни в одной другой капиталистической стране исследования общественного мнения не получили такого размаха, как в США. Созданный здесь Институт Гэллапа стал мощ­ным центром таких исследований. Этот институт имеет филиалы в различных европейских странах. Он органи­зует исследования общественного мнения по самым раз­нообразным вопросам. Особенно активно исследуются проблемы общественного мнения в связи с избиратель­ными кампаниями. Бесконечный поток исследований, по­священных проблемам голосования, наводняет амери­канскую социологическую литературу. Однако исследо­вания общественного мнения нельзя отнести только к политической социологии. Много работ проводится по прямым заказам фирм; они касаются вопросов рынка, сбыта, рекламы, торговли и т. д. Значительная часть работ носит социально-психологический характер.

Исследования общественного мнения привели к по­требности изучать средства распространения обществен­ного мнения, средства воздействия на него. Так родилась целая специальная область исследований — исследова­ния средств массовой коммуникации(mass communi­cation). Радио, кино, печать, телевидение, пропаганда — все это стало объектом многочисленных эмпирических исследований. Так, например, получило большую извест­ность исследование радио, предпринятое под руковод­ством Лазарсфельда ¹. Итоги работ по изучению общест­венного мнения и массовых коммуникаций опубликованы в большом сборнике под редакцией Б. Берельсона и М. Яновитца^[98][99]. На исследования средств массовой ком­муникации тратятся огромные суммы, они щедро финан-

сируются различного рода фондами. Такие исследований составляют важнейшую часть общей стратегии государ­ственно-монополистического капитализма по идеологи­ческой обработке различных слоев американского об­щества.

C другой стороны, развитие средств коммуникации в сложном, развитом обществе необходимо как опреде­ленный канал управления этим общественным организ­мом. Поэтому наряду с ярко выраженной идеологической стороной эмпирические исследования, посвященные этим проблемам, несут в себе, конечно, и определенную объек­тивную информацию, которая затем снова используется в целях монополий, бизнеса, буржуазной политики. В исследованиях общественного мнения, средств массовой коммуникации идеологическое содержание социологии проявляется особенно ярко. Вместе с тем большинство исследователей и здесь хотят выступать как «нейтраль­ные эмпирики». Поэтому многие из их исследований но­сят подчеркнуто формальный характер: говорят об эф­фективности пропаганды, не касаясь содержания пропа­ганды, говорят о распространенности тех или иных типов телепередач, стремясь умолчать о содержании этих пе­редач. В то же время сам материал исследований здесь настолько тесно связан с острейшими социальными и по­литическими проблемами, что в ряде случаев социологи вынуждены так или иначе высказать свое отношение и к существу дела. Не случайно некоторые социологи, на­строенные критически по отношению к отдельным сто­ронам американской действительности, нередко связы­вают свои выводы с изучением общественного мнения и массовых коммуникаций (например, Д. Рисмэн, У. Уайт и др). Но в целом подчеркнуто эмпирический характер исследований и в этой области демонстрирует позицию, свойственную всей эмпирической социологии: фотогра­фирование фактов, накопление сведений, но не анализ их, не построение обобщений, помогающих понять сущность процессов, их место в общей системе общественных от­ношений.

Распадение социологии на самостоятельные дисцип­лины, соответствующие отдельным областям исследова­ния, ставит еще острее вопрос о взаимоотношении со­циологии с другими социальными науками. Весьма рых­лое и неопределенное понимание предмета социологии

обнажается с особой отчетливостью именно в этой проблеме. По существу эмпирическая социология втор­гается в сферы других наук об обществе: экономики, ан­тропологии, этнографии, правоведения и т. д. В отдель­ных случаях происходит даже своеобразное удвоение предмета отдельных сфер исследования: право и социо­логия права, наука и социология науки, искусство и социология искусства и т. д. Нельзя сказать, чтобы эта неопределенность во взаимоотношениях социологии с другими науками не осознавалась некоторыми из бур­жуазных социологов. Они пытаются раскрыть причины этого, отыскивать рекомендации и рецепты. Ч. Пейдж считает, например, ответственными за сложившееся по­ложение прежде всего родоначальников социологии Кон­та и Спенсера. Их «вина», по мнению Пейджа, в том, что, будучи «философами и эрудитами» ¹, эти социологи обосновали альянс социологии с такими областями, как этика, проблема ценностей, реформаторство и т. д. Это несколько иная природа альянса, чем у эмпириче­ской социологии. Но, коль существует прецедент, возни­кает и традиция — примерно такова логика рассужде­ний Пейджа.

Каспар Негель также ищет причины рыхлости гра­ниц социологии в ее истории. Вынужденная балансиро­вать между упрощенным подходом ранних социологиче­ских схем и чрезмерно усложненным подходом, требую­щим комплексных исследований общества историками, теологами, философами, художниками, социология и превратилась в нечто расплывчатое. «Социология— не­законнорожденный термин, — пишет Негель. — Он имеет латинское начало, греческое окончание и много привхо­дящих и различных смыслов»^[100][101].

Хотя такие характеристики иногда и остроумны, они не раскрывают существа проблемы. Ложный методоло­гический подход к самому пониманию предмета социоло­гии не позволяет вскрыть с научной обстоятельностью объективные причины положения социологии в качестве «незаконнорожденного младенца». Это потребовало бы

вообще переосмысления всей совокупности взглядов на природу общественной науки. Поэтому так же несостоя­тельны и предлагаемые рецепты.

Многие социологи ставят в последнее время вопрос о необходимости создания единой «интегрированной» со­циальной науки — науки о «социальном человеке», с тем чтобы охватить всю совокупность знаний об обществен­ной жизни. Но при выяснении возможностей такого «ин­тегрирования» и обнаруживается как раз «беспредмет­ность» самой социологии. Если старая контовская социо­логия претендовала на то, чтобы быть «общей наукой об обществе», то, следовательно, при традиционном пони­мании социологии и не было смысла в особой «интегри­рованной» науке: тогда именно социология и осуществля­ла или хотела осуществлять это всеобщее «руководство» социальными науками.

Но эмпирическая социология отказалась от контов- ской интерпретации предмета социологии; она с самого начала декларировала бесполезность «общих схем», про­возгласила главной добродетелью социологии черновую работу в узких частных сферах. Тогда, естественно, и возник вопрос о том, кто же будет связывать воедино всю сумму знаний об обществе, накопленных в разных сферах. Если это должна делать социология, она снова превратится в «общую науку об обществе», которая эм­пирической тенденцией предается анафеме. Если это должна делать особая «интегрированная» социальная наука, то она должна синтезировать разные исследова­ния: экономики, антропологии, права, этнографии и... со­циологии. Но тогда мы снова упираемся в трудность определения того, что же является социологическим ис­следованием, где та собственно «социологическая сфе­ра», которую на равных правах с другими сферами со­циальных наук надо объединять, «интегрировать», син­тезировать и т. д.

Эмпирическая социология вертится в этом круге про­тиворечий. Она не может разрешить их, не «упорядочив» свой собственный предмет. Но вместе с тем такое «упо­рядочение» возможно только в том случае, если социо­логия сумела бы решительно отказаться от односторон­него эмпиризма.

Ни «междисциплинарная интеграция», ни «интегра­ция» внутри самой социологии невозможна на тех путях

ее развития, на которых она сейчас стоит. Эмпиризм здесь абсолютизирован настолько, что проблема изуче­ния общества, как такового, по существу выпала из поля зрения социологии — науки об обществе. Корень пороков эмпирической социологии кроется в ложных исходных методологических предпосылках, т. е. в общей природе буржуазного мировоззрения. Тенденция социологии изо­лироваться от философии привела к тому, что природа социолопической теории как общефилософской теории общественного развития оказалась утерянной. В этой связи оказалось утраченным и естественно сложившееся взаимоотношение социологии с другими социальными науками как взаимоотношение общей теории развития общества с ее конкретными применениями. Социология в том виде, в котором она существует в рамках эмпири­ческой тенденции, утеряла свой предмет.