§2. Человек и общество в концепции З.Фрейда. Происхождение культуры

В последующие годы Фрейд пытался на основе поло­жений психоаналитического учения проанализировать психологию народов или массовую психологию, кото­рые он пытался разрешить при помощи индивидуальной психологии.

сущность человека как биологическую сущность со всеми признаками строжайшего детерминизма. Эти взгляды на общество и человека, его психику нашли свое выражение в работах» Тотем и табу» (1912), «Психология масс и анализ человеческого «Я» (1921), «Я» и «Оно» (1923) и др.

Обращаясь к материалам исследований древних тоте­мистических обществ, Фрейд заметил некоторые сходства навязчивых запретов у невротиков и запретов табу диких народов, заключающихся в их немотивированности, ха­рактере внутреннего принуждения, так как соблюдаются они вследствие непреодолимого страха и в том, что носят церемониальный характер воздержания отчего-то. Из это­го сходства с навязчивыми запретами невротика Фрейд за­ключает, что табу направлено против сильнейших вожде­лений людей и имеет также амбивалентный характер как при неврозе, то есть запрещается то, чего очень бы хоте­лось.

Фрейд считал, что имеется прямая параллель между дикарем и невротиком. Ведь невротик имеет фиксацию на инфантильных влечениях детства, где выбор сына инцесту- озен - направлен на запретные объекты - мать и сестер. Комплексным ядром неврозов является Эдипов комплекс, отношение к родителям под влиянием инцестуозных же­ланий. По мнению Фрейда, боязнь инцеста у дикарей пре­вращается в последующем в бессознательную боязнь у со­временных людей.

Считая, что животное-тотем представляет собой отца, а два главных запрета тотемизма совпадающими с обоими преступлениями Эдипа, убившего отца и женившегося на матери, он делает вывод, что тотемистическая система с ее запретами произошла от действительно имевшего место события, положившего начало комплексу Эдипа. «Для

того, чтобы, не считаясь с разными предположениями, признать вероятными эти выводы, достаточно допустить, что объединившиеся братья находились во власти тех же противоречивых чувств к отцу, которые мы можем дока­зать у каждого из наших детей и у наших невротиков, как содержание амбивалентности отцовского комплекса. Они ненавидели отца, который являлся таким большим пре­пятствием на пути удовлетворения их стремлений к вла­сти и их сексуальных влечений, но в то же время они лю­били его и восхищались им. Устранив его, утолив свою не­нависть и осуществив свое желание отождествиться с ним, они должны были попасть во власть усилившихся нежных душевных движений. Это приняло форму раскаяния, воз­никло сознание вины, совпадающее с испытанным всеми раскаянием. Мертвый теперь стал сильнее, чем он был при жизни; все это произошло так, как мы теперь еще можем проследить на судьбах людей. То, чему он прежде мешал своим существованием, они сами себе теперь запрещали, попав в психическое состояние хорошо известного нам из психоанализа «позднего послушания».

Оба табу тотемизма, с которых начинается нравствен­ность людей, психологически неравноценны. Только одно из них: необходимость щадить животное - тотем покоится всецело на мотивах чувства; отец был устранен, в реально­сти нечего было исправлять. Но другое - замещение инце­ста имело также сильное практическое основание. Половая потребность не объединяет мужчин, а разъединяет их. Если

братья заключили союз для того, чтобы одолеть отца, то по отношению к женщинам каждый оставался соперником другого. Каждый как отец, хотел овладеть ими для себя, и в борьбе всех против всех погибла бы новая организация. Но самых сильных, кто могли бы с успехом взять на себя роль отца - было несколько. Таким образом, братьям, если они хотели жить вместе, не оставалось ничего другого, как быть может, преодолеть сильные непорядки, установить инце- стуозный запрет, благодаря которому все они одновремен­но отказались от желанных женщин, ради которых они прежде всего и устранили отца. Они спасли таким образом организацию, сделавшую их сильными и основанную на го­мосексуальных чувствах и проявлениях, которые могли раз­виваться у них за время изгнания. Может быть, это и было положение, составлявшее открытого ВасНо1еп'ом матриар­хального права, пока оно не сменилось патриархальным се­мейным укладом» [10. Фрейд 1991, 332-334].

Описанное Фрейдом возникновение братского клана и явилось по его мнению первой формой возникновения общества, скрепленного своего рода «общественным дого­вором» братьев, с начатками нравственных норм, поряд­ков, запреты которого положили начало развитию зако­нодательства.

Последствиями раскаяния и чувства вины после со­вершенного злодеяния являются у Фрейда религия и нравственный прогресс, еще не разделенный в тотемизме. Так как желание убивать является по его мнению одним из основных влечений бессознательного, то запрет уби­вать носит религиозный характер, который через многое время уже будет носить более общий характер: не убий. «Общество покоится теперь на соучастии в совместно со­вершенном преступлении, религия на сознании вины и раскаяния, нравственность - отчасти на потребностях это­го общества, отчасти на раскаянии, требуемом сознанием вины» [10. Фрейд 1991, 335].

Отец представлен здесь животным тотемом, лишь впоследствии он будет представлен как бог, в котором он приобретет свой человеческий облик. С развитием обще­ства озлобление против отца ослабело, а тоска по отцу воз­росла, он превратился как бы в идеал - воплощение силы, могущества, власти, такими чертами, какими был наделен отец - и как повелитель и как защитник. Чертами отца наделялись теперь отдельные отличившиеся люди, в ми­фологии - это боги - герои, а затем властители, короли и т.д. Оживление отцовского идеала созданием богов Фрейд считает более серьезной попыткой искупления вины, чем договор с тотемом.

С появлением бога - отца общество превращалось в патриархальное, которое, однако, считает Фрейд, не утра­тило демократических достижений братского клана. В се­мье отцы обрели прежние права как в первобытной орде, они стали главами семейств. Сам бог настолько возвысил­ся над людьми и стал недосягаемым идеалом. Однако, счи­тает Фрейд, не исчезли враждебные душевные влечения, относящиеся к отцовскому комплексу, они просто вытес- нились в область бессознательного как осуждаемые циви­лизованным обществом, сама только мысль, обращенная против отца, существование в фантазии желание убить его, могли вызвать сознательный протест, чувство отвра­щения или чувство вины, они могли стать провокаторами невротических расстройств.

Оба табу тотемистических обществ - не убивать тотема и не использовать его женщин, по мнению Фрейда объяс­няет возникновение и природу совести.

сомненна. Еще яснее это становится при сознании вины, восприятии внутреннего осуждения таких актов, в которых мы осуществили известные желания» [10. Фрейд 1991, 261].

Таким образом, возникновение общества, религии, культуры, совести, нравственных норм, искусства и т.д. Фрейдом объясняется из бессознательных иррациональ­ных влечений, прежде всего сексуальных инстинктов, животных инстинктов убивать. Эти злые отрицательные влечения Фрейд считает основными биологическими свойствами человека, которых устранить невозможно, они даны человеку вместе с его организмом. Совершенное зло­деяние далеких предков навсегда нависло проклятием над человечеством, породив чувство вины, эдипов комплекс, проявляясь в судьбе каждого отдельного индивида, кото­рая повторяет всю историческую судьбу человечества. Оно унаследовано не только в судьбах людей, но и в их деяниях, творчестве. Ведь по Фрейду, освободившаяся энергия ли­бидо вследствие первых культурных запретов (табу) долж­но быть на что-то направлено, иначе нарушается принцип удовольствия, оно сублимируется в культурную челове­ческую деятельность. Поэтому анализ творчества, произ­ведений искусства, мышления, науки и всех психических явлений и т.д. у него сводится в конечном счете к сексу­альным переживаниям детства, к мистическому эдипову комплексу, происхождение которого он объяснил. Таким образом, заключает он «... я хочу высказать вывод, что в эдиповом комплексе совпадает начало религии, нрав­ственности, общественности и искусства в полном согла­сии с данными психоанализа, по которым этот комплекс составляет ядро всех неврозов, поскольку они до сих пор оказались доступными нашему пониманию. Мне кажется чрезвычайно удивительным, что и эта проблема душев­ной жизни народов может быть разрешена, если исходить из одного только конкретного пункта, каким является от­ношение к отцу» [10. Фрейд 1991, 345-346]. Такому фанта­

стическому объяснению общества и человека он, однако, придал удивительно искусно рациональный вид.