Государство

Как отмечалось в 5.3, «малая» и «большая» социальность в синкретическом первобытно-общежительном обособились,

отчленились. «Малая» социальность аккумулировала опыт персональной коммуникации в естественном повседневном бывании.

«Малая» социальность сосредоточила персонально-волевые, центробежные, тогда как «большая» со-

¹³¹ Наблюдение Ю. Пивоварова и А. Фурсова.

180

циальность — имперсонально-сознательные,

центростремительные импульсы и реакции. «Малая» социальность стала эгоистической индивидоцентричной логикой персонального участия, действия; «большая» социальность —

коллективистической логикой вовлечения — соучастия, взаимодействия.

Цивильное разделение этих двух логик на рубеже неолита на фоне набирающей силу производящей экономики, перемешивания племен, имущественного расслоения, усложнения символико­магических модусов духовности, перерастания примитивно­охотничьего колдовства в изощренную земледельческо- скотоводческую культовость, замены локальной групповой табуации универсальной регуляцией общественных связей через обычай, традицию, предание, — составило канву превращения догосударственного состояния социальности в пред- государственное.

Предгосударственность. Вызревание общественного из общинного и государственного из общественного с самого начала отличалось вариантностью, что исключает схему ортогенетичности социальной эволюции, предопределенности ее моментов, величин, стадий. В динамике социальности сугубо опытным образом обнаруживаются ярчайшие примеры тупикового, дегенеративного, локально значимого (местечкового) развития. Все это лишает какой-то весомости концепцию престабилированности историко­государственного процесса.

числом воспроизводимое непреходящее; случайное в нем — однократное контекстуально-деятельностное (роль условий, характерологические личностные параметры). Инварианты пред- государственного городского граждански-политического уклада оформлялись двояко: на базе полисной — право-образующей и азиатской — волеобразующей модификации социальности.

181

Объяснимся тщательнее. Ретардируя изложение, напомним: мы фиксировали следующие состояния социальности: I. Архаичное первобытное стадо.

1. Австралопитеки.

2. Питекантропы.

3. Неандертальцы.

И. Догосударственность.

1. Ранняя родовая община потребителей.

2. Развитая родовая община производителей.

Мы специально подчеркивали, что на стадии (2) фазы (II) родоплеменная община прогрессивно трансформировалась в соседскую (территориальную) общину, в которой акцент с социально-родовых связей переносится на связи социально­хозяйственные (антропогеоценозы второй ступени). Теперь, непосредственно интересуясь цивилизационной судьбой соседской (территориальной) общины, мы вынуждены констатировать наметившуюся внутри нее весьма примечательную дивергенцию. Неуклонно, медленно, но верно, соседская (территориальная) община расслаивается на восточную (индийскую) и западную (античную). Данный тезис, конечно, надлежит принимать cum grano salis. Речь идет о нюансах, преимущественных тенденциях, своеобразных деталях, имеющих вид признаков couleur locale.

Впрочем, с позиций учета цивилизационных магистралей человечества, нюансов, надо сказать, капитальных. Поначалу, кажется, в единой общине проступают различия. На востоке община держится коллективным трудом, изобильными групповыми отработками (обязательность трудоучастия общинников в совместном налаживании оросительных, ирригационных систем, строительных работах и т.д.), повинностями, съедающими львиную долю трудополезного времени.

182

сервацию патриархально-косных устоев, примитивной коллективности как среды, этот труд обеспечивающей. Восточные общинники закабаляются правящей верхушкой, отстраненной от производителей функционально и пространственно. Разрыв властно-должностного и производительного в восточной общине сопровождался не чем иным, как централизацией и сакрализацией. «Шиболетом» восточного обеспечения, следовательно, оказывался патриархальный коллективизм и гражданская несамодостаточность растворенного в общине кабального лица наряду с технологически фундирующим их властным деспотизмом.

Индивидуализированный труд в парцелльной западной общине

открывает простор частнособственническим формам хозяйствования. Относительная персональная свобода общинников (следствие несвязанности их с общиной всеподавляющими и всепоглощающими групповыми обязанностями) активно сопротивляется сакрализации должностного начала. Заглавной виньеткой западной общины выступает, таким образом, производительный индивидуализм и гражданский самодостаточный автономизм наряду с технологически оправдывающей их социальной терпимостью.

Выводы из сказанного, по-нашему, могут быть наиболее радикальными.

Родовая община стадий (1) и (2), если не убояться аналогий натуралистических, суть однослойная бластула. В конце стадии (2) из бластулы обозначается переход в фазу двухслойной гаструлы. С цивилизационной точки зрения сие означает самую раннюю, буквально зародышевую дифференцировку социальных ареалов. Говоря строго, геостратегический цивилизационный разлом социокультурной ойкумены на восточную и западную фракции закладывается здесь.

Отслеживая векторы дальнейшей эволюции социальности от этого примечательного развилочного состояния, подметим только следующее.

И в восточной, и в западной общине под влиянием целого блока хорошо понятных причин возникает рабство,

183

которое, однако, в силу социокультурной полярности восточной и западной жизнеобеспечивающей реальности отмечено родимыми пятнами своеобразия.

— рабство прогрессирует вглубь — пышным цветом цветет долговое рабство; социальный статус общинников неустойчив, конвертируем;

— набирает силу ростовщический капитал — свободные средства мертвым грузом оседают в сокровищницах;

— прививаются крупные хозяйственные формы, организационно некомпактные, неустойчивые;

— гиперразвиты коллективизм, консерватизм, традиционность;

— разделение города и деревни идет медленно — власть, отстраненно-удаленная от производящих центров, заинтересована в их статизации.

На Западе:

— рабство прогрессирует вширь — законы Солона вводят запрет на долговое рабство: социальный статус свободных соплеменников, коих нельзя поработить, устойчив, неконвертируем;

— ростовщический капитал слаб, свободные средства вкладываются в товарное производство;

— прививаются малые хозяйственные формы, организационно компактные, устойчивые;

— достаточно развиты индивидуализм, прогрессизм,

инновационность;

— разделение города и деревни идет быстро — власть, территориально с производящими центрами совпадающая, заинтересована в их динамизации.

Ввиду изложенного рискнем утверждать, что не на то указывал Вебер, реконструируя основы западной товарной рыночности. Цивилизационный остов ее — не новоевропейский пуританизм, а парцеллярный индивидуализм времен античной гражданской общинности.

184

Содержание данного сюжета, требуя более тщательной проработки, обязывает детализировать процесс сложения предпосылок государственности в предгосударственную фазу социальности на Востоке и Западе.

Восточная деспотия.Материальной основой цивилизации в субтропических долинах Нила, Двуречья, Инда, Хуанхэ было ирригационное земледелие, обслуживаемое колоссальными по трудоемкости и трудозатратности видами работ. Предотвращение заболачивания, запустынивания земель, противостояние стихийным разливам рек, изменениям их русла предусматривало проведение широкомасштабных землеустроительных, оросительных, строительных работ по сооружению дамб, плотин, каналов, запруд, водохранилищ.

Вследствие масштабности, трудоемкости дела оно отправлялось лишь как кооперативное. Родовая общинная ассоциация, следовательно, превращалась в трудовую хозяйственную кооперацию. Это одна сторона явления. Другая связана с социальной дифференциацией, а именно: усиливающееся имущественное расслоение в среде общинников — результат роста производительного труда, обмена, войн с целью грабежа, захвата соседского добра при набегах, — социальное неравенство влекло складывание родообщинной аристократии, сосредоточивающей в своих руках управление. Знать обосабливалась от родовых общинников имущественно и функционально, начинала играть специфические организационно-административные роли. Так в синкретической стихии воспроизводственной активности наметилось отделение умственного от физического, где умственное совпадало с управлением организацией, оформлявшейся по территориально-производственному, не родовому признаку, а физическое — с дистанцированным от управленческого мало-

185

квалифицированным живым трудом по переработке природного тела.

Логика налаживания ирригационного земледелия обусловливала централизацию: оптимальность хозяйствования в такой системе определялась координированным, слаженным использованием вод. Она (логика) требовала устранения местничества в форме соперничества общин за водозабор и водоснабжение. Объединить же разрозненные, разъединенные хозяйственные единицы могло лишь возвышающееся над ними целое, персонифицирующее порядок отправления универсального дела. Этим целым, регуляризирующим всеобщие интересы в совместном кооперативном деле, оказывался институт государства.

Понимание того, что постановка оросительного земледелия опирается на трудоемкие, масштабные и по необходимости централизованные мероприятия — от привлечения рабочей силы до развертывания изысканий (та же статистика уровня вод в реках, налаживаемая в Египте при I и II династиях), — обеспечиваемые компетентными усилиями особого слоя лиц (управленческая родовая или имущественная аристократия), позволяет усомниться в правильности расхожей модели классового генезиса государства.

появилась первая форма деления обществ на классы, когда появилось рабство, когда можно было известному классу людей, сосредоточившись на самых грубых формах земледельческого труда, производить некоторый излишек, когда этот излишек не абсолютно был необходим для самого нищенского существования раба и попадал в руки рабовладельца, когда, таким образом, упрочилось существование этого класса рабовладельцев, и, чтобы оно упрочилось, необходимо было, чтобы явилось государство».¹³²

Как мы демонстрируем, начала государственности связываются не с насилием, а с поддержанием, организаци-

¹³² Ленин В. И. Полн. Собр. соч. Т. 3. С. 18.

186

ей, налаживанием общего воспроизводственного дела. Главное — не перераспределение, не угнетение, не присвоение прибавочного продукта. Главное — отладка ритма, достижение оптимума работоспособного целого. На Востоке поиск, нащупывание такового (оптимума) обретал облик жесткого (диктаторского) единоначалия. Еще раз: не эксплуатация и экспроприация, а объективные нужды управленческого обеспечения воспроизводственного процесса (в данном случае ирригационного земледелия) лежат в основе государствообразования. Этатогенез крепится не на классовости, а на корпоративности, предполагающей обособление организационно-административного момента

деятельности, поглощенного материализацией интересов целого. Поскольку регулирование земле- и водохозяйства по руслам рек отличается широтой пространственного охвата, восточная форма государственности не могла не быть жестко централизованной. Аналогично — характер правления. Поскольку координировать труд общинников (исходно все-таки общинников, а не рабов, как полагал Ленин) на больших территориях способна лишь сильная, проникающая власть, восточная форма государственности не могла не быть деспотически автократичной. Миниатюризация масштаба приложения административно-управленческого начала в социумах неирригационного типа деспотичность режима власти снижает.

Фигурирующее в наших рассуждениях понятие Востока собирательно, ассоциативно. Власть на Востоке тяготеет к деспотии, но до чистой модели деспотической власти не дотягивает. Предикация восточной деспотии априори вводит признаки, атрибутивные деспотической власти как таковой. Это —

всеохватность, всемерность, самостийность,

неподотчетность, безмерность, самодержавность,

сакральность, неподконтрольность, безответственность, амбициозность. Все эти свойства, как отмечалось, воплощаются в

социальной материи обществ, существующих на аллювиальных почвах и ведущих ирригационное земледельческое хозяйство. Общества скотоводов, ремесленников, торговцев изощренно­развитой деспотии не знают.

187

Таковы финикийские города-государства, Карфаген, социум Хеттов.

Разговор о значимых моментах предгосударственности на Востоке сюжетом деспотичности социальности ограничиться никак не может. Независимо от формы правления, политического режима мало-помалу отрабатывается регламентный вид межсубъектного взаимодействия с опорой на некие универсалии, инварианты. Власть, какой бы деспотичной, импульсивной, безнарядной она ни была, действует тем не менее не как попало, а в магистрали оптимумов. В противном случае она обрекает себя на неминуемое банкротство — testimonium paupertatis.

Контуром регламентности властепроявлений выступают всякого рода гомеостатические механизмы сбалансирования бытия социального целого. Подразумеваются: разнообразные порядки, своды, сборники, законы, уложения, кодифицирующие, конституирующие, легализующие полномочия, обязанности, действия, поведенческие акты как должностных лиц, так и граждан (соплеменников и иноплеменников).

В Египте во времена раннего царства вводятся: символы собственности — удостоверяющие отношения владения, пользования, распоряжения социально значимые персональные метки изделий, вещей, продуктов — печати; порядок погребальных ритуалов, устройства могильников (система кладовых, склепов, помещений для утвари, животных, рабов); универсальные знаки власти (короны); архитектоника двора — иерархия построек для коронованных особ, придворных, прислуги; пирамида бюрократии номов (судьи, начальники войска, полководцы, копьеносцы и т.д.); упорядочивается система собственнических отношений (регламент отработок, повинностей).

В Вавилоне а) оформляется административно-территориальный порядок — земля делится на «дома» — «биту» во главе с господами «дома». Господа «дома» осуществляют: представительство окраин перед целым (управленческой организацией в центре), администрирование — надзирают за выполнением в «домах» сородичами гражданских

188

обязанностей, отстаивают права местного населения, собирают налоги, поставляют трудовые ресурсы, обустраивают дороги, — иными словами, выполняют функции центра на окраинах; б) вводится регламент наследования власти — власть передается от дяди к племяннику (сыну сестры) по материнской линии (рудимент родовых отношений); в) принимается некое подобие земельного кодекса (размежевание территорий по межевым камням — «кудурру»); г) внедряется обширный свод законов на все случаи жизни (законы Хаммурапи).

В Митанни систематизируются порядки: престолонаследия (во избежании усобиц), наследования, усыновления для вступления во владение землей (вызывающие универсальные социальные реакции

на действия лиц в мкжсубъектной коммуникации), совершения заемных сделок, перехода в кабалу, составления долговых обязательств, закладных, отработок, уплаты налогов; судебной практики — производятся записи, нормирующие деятельность судов, полномочных чинов; союзничества при военных походах, разделе трофеев, добычи; правомочности власти перед лицом и лица перед властью (права заложенного человека, распоряжение лицом, отданным в долг). Начинается юридическое оформление статуса населения (становление сословий).

У хеттов выпускаются законы царей с регистрированными амплуа бюрократии, кодификацией вопросов уголовного (преступления, кражи, поджоги, хищения), семейного права, положения слоев.

У финикийцев складываются порядки выбора должностных лиц на базе имущественного ценза.

Сказанное говорит о том, что на Востоке идут капитальные с позиций перспектив этатогенеза процессы созидания нормативно­правовой культуры жизни посредством задания инструктивных универсалий, обязательных для исполнения социальных императивов.

Античный полис.Социально-политическая жизнь древней Греции на рубеже VIII—VI вв. до н.э. в своей первозданности во многом воспроизводила характер древнево-

189

сточной социальности. Стремительное имущественное расслоение общины с сосредоточением частной собственности на недвижимость и движимость в руках представителей знатных родов, появление басилеев (крупные землевладельцы из родовой аристократии) влекло а) массовое разорение рядовых землеобработчиков-общинников; б) развитие долговой кабалы. Как отмечает Аристотель, в Аттике практически все земледельцы пребывали в долгу у землевладельческой знати. «Бедные

находились в порабощении не только сами, но также и дети и жены. Назывались они пелатами и шестидольниками, потому что на таких арендных условиях обрабатывали поля богачей. Вся же вообще земля была в руках немногих. При этом, если... бедняки не отдавали арендной платы, можно было увести в кабалу и их самих, и детей. Да и ссуды у всех обеспечивались личной кабалой вплоть до времени Солона».¹³³Должников либо превращали в рабов, либо продавали. Все, как на Востоке.

Однако: в отсутствие масштабных трудоемких общественно­производительных работ, в ситуации более высокой эффективности производства, хозяйственной продвинутости жестко

централизованная социальная иерархия с управленческой деспотией не складывается. Причиной того выступали два обстоятельства.

Первое — объективное. Подобно Сатурну, пожирающему своих детей, крупное восточное землеоросительное хозяйствование было ненасытным в перемалывании как соплеменной, так и иноплеменной рабочей силы; оно всасывало в воронку оседлого рабства все новые и новые контингенты. Западные же малые компактные хозяйственно-общинные единицы не выдерживали бремени масштабного притока производительных сил. Ввиду

зависимости численности граждан от неких количественных соотношений при данном уровне производства в древнегреческой общине поощрялась эмиграция. Обезземеленные общинники не порабощались, а экспортировались за пре-

¹³³ Аристотель. Афинская полития. М., 1936. С. 29—30.

190

делы страны в рамках официально санкционированной линии направленного перемещения политического вещества — территориальной экспансии. Внутренняя и внешняя колонизация — два вектора, две жизнеустроительные программы,

предопределившие разность социально-экономических реалий восточного и западного отсеков ойкумены, словно сагитальная плоскость поделили человечество на несопряженные воле- и правоориентированные фрагменты цивилизации.

Второе — субъективное. Утратившие и утрачивающие гражданскую свободу общинники отстаивают-таки личную независимость, экономические права в борьбе с родовой и имущественной аристократией. VII—V вв. отмечаются упорными выступлениями демоса за отмену долгов, передел земель в малоазийских поселениях (Милет, Книд, Эфес, Колофон, Эрифры, Смирна, Магнесия, Ким), островах (Лесбос, Хиос, Самос, Наксос), колониях (Тарент, Сибарис, Кротон, Регия, Сиракузы, Акрагант, Элея), городах метрополии (Сикион, Мегары, Коринф, Афины). Непреходящими завоеваниями этих выступлений оказались следующие. 1. С VII в. свободное население требует проведения записей правовых норм (при победах для смещения родовой аристократии, умаления ее полномочий демос стремится к фиксации социально-политических реалий в законодательстве). Последовательно возникают законы Залевка (Локр), Харонда (Сицилия), Диокла (Сиракузы), Парменида (Элея), Драконта (Афины). Принципиальное значение для этих первоначальных кодексов — исключение произвола из практики судебных решений, универсализация наказания посредством демократизации правовой процедуры. По локрийским законам допускалось обжалование приговоров в народном собрании, по законам Харонда выборы судей проводились всенародно (всеобщим голосованием), по законам Драконта государство брало обязательства обеспечения личной безопасности граждан (запрет на ношение оружия в публичных местах).

191

2. В 594 г. до н. э. борьба демоса с земельной аристократией увенчивается реформами Солона, способствовавшими прогрессу частной собственности, искоренению пережитков родовых отношений, подрыву положения родовой знати. Пафос реформ — во внедрении а) сейсахтейи — отмены долгового рабства, личной кабалы в обеспечение ссуд (списание задолженности с жителей Аттики); б) гелиеи — суд присяжных как высшая кассационная инстанция (совместно с ареопагом, рассматривавшим дела об убийстве); в) дифференциации населения согласно

имущественному цензу; выделено 4 разряда людей, в зависимости от доходов имеющих четко определенные гражданские и военные обязанности перед обществом; г) нового территориального принципа деления страны (очередной удар по родовым атавизмам

— родоплеменной принцип организации социальности окончательно сменяется территориально-социальным) — Аттика расчленялась на 48 навкрий (округов) с ясно выраженными обязательствами перед целым (государством) (так, каждый округ поставлял афинскому флоту по одному военному судну с экипировкой и экипажем и т.д.).

3. В 509 г. до н. э. все социально-правовые новации общественной жизни закрепляются конституцией Клисфена, фиксирующей а) необходимость публичной власти; б) разделенность населения не по родовому (фатрии, филы), а по территориальному признаку (триттии, навкрий —

административные самоуправляемые единицы).

В итоге в общественном сознании, межсубъектном обмене деятельностью укореняется принцип «Трех И»: исегории — свобода слова; исотомии — гражданская свобода участия (равенство в занятии должностей); исономии — гражданское равенство (равенство перед законом).

Восстановим нужное в стадиях кристаллизации государственности из первобытного состояния, содержащих

192

хотя и приблизительные, но вполне достоверные характеристики процесса, более основательная детализация которого требует и более сложного, специализированного анализа.

I. Архаичное первобытное стадо. Австралопитеки.

Питекантропы. Неандертальцы.

II. Догосударственность. Родовая община.

Соседская (территориальная) община.

III. Предгосударственность. Восточная (индийская) община. Западная (античная) община.

Невзирая на глубокие различия организации социальности на Востоке и Западе, в обеих частях света просматриваются весьма схожие типологические явления, позволяющие выделять некие сквозные черты и правила налаживания жизни в данном рубежноосевом пространственно-временном цивилизационном локале.

1. Родовые поселения объединяются в населенные пункты для кооперирования особей в трудоемком воспроизводственном жизнеобеспечении. В силу блока объективных причин на Востоке утвердилось масштабное ирригационное хозяйство с деспотическими механизмами обмена деятельностью (труд через массовое насилие) — примитивно-патриархальное должническое рабство (в первую очередь соплеменников). На Западе укоренились миниатюрные хозяйственно-земледельческие формы,

индуцировавшие персонально-собственнический гражданско- демократический тип общественного устройства. На Востоке отмечается стойкость общинности; на Западе — быстрота ее разложения. Восточное рабство прогрессирует вглубь — деспотия в хозяйствовании трансформируется в наследственное диктаторство в правлении. Западное рабство

193

прогрессирует вширь: полисная форма социальности во многом

— плод колонизации пространства Малой Азии, Ионии, южной Италии, островов бассейна Эгейского моря вследствие расселения

обезземеливаемых греческих общинников. При всем несходстве общинных отношений на Востоке и Западе проглядывает сходное, заключающееся в непреходящей роли городского начала, набирающей силу урбанизации. И на Востоке (в том же Двуречье, несмотря на слабость городской культуры), и на Западе город выполняет функции естественной перерабатывающей фабрики вульгарного родового, племенного, сельско-землевладельческого вещества. Город — плавильный котел, через

жизнеобеспечивающую кооперацию перемалывающий общинное — в общественное, родовое (племенное) — в народное. В истоках подобного перемалывания — классически проявленный в античности синойкизм — последовательное слияние мелких близлежащих общин в относительно крупные поселенческие (городские) массивы. 2. Логика оптимизации и эффективизации управленческой деятельности влечет функциональное частично ролевое обособление группы лиц, которым по должности вменяется в обязанность администрирование. Исторически наложенная на процесс имущественной дифференциации общины эта логика обусловила концентрацию дела руководства социумом в руках родовой знати. На Востоке объективная и осознаваемая потребность улучшения эксплуатации местных ирригационных систем, развития искусственного орошения, активизации обмена товарных потоков (в Вавилоне с юга на север гнали скот, а с севера на юг — зерно) предопределила централизацию власти на базе закрытости, элитарности, кастовости. На Западе ввиду отсутствия необходимости (и возможности) масштабных царских и храмовых хозяйств, динамичного разложения общинных связей позиции родовой арис-

194

тократии были серьезно подорваны. Она не успела установить монополию на управленческую деятельность. Узурпации администрирования басилеями препятствовали а) неразвитость долгового рабства; б) борьба демоса с олигархами и тиранами, венчавшаяся демократической реформацией; в) миниатюрность хозяйственных форм, исключавшая масштабное рабство; г) экспорт излишка общинников через колонизацию. На Западе устанавливается массово-демократический тип правления. Однако опять же независимо от режима власти на Западе и Востоке важно зафиксировать саму автономизацию бюрократической иерархии. Управленчески-административная деятельность в синкретизме общественных трудоусилий суверенизируется; когорта связанных с обслуживанием ее лиц в синкретизме социальной занятости изолируется. 3. Необходимость избегать усобиц при разделении, передаче власти, формировать признанные, легитимные социально­универсальные реакции на отношение собственности, заклада, кабалы, трансформацию статуса лица, видоизменение форм владения, пользования, распоряжения диктует проведение записи законов, кодификацию норм, выработку гражданского правосознания, регуляризующих межсубъективные взаимодействия в обществе, упорядочивающих характер обмена деятельностью. На Востоке и Западе возникают первые своды законов, конституции, судебники, кодексы. Цивильность становится как правовое

обуздание свободы воли, привнесение ордократичности в самопроявления. Без общезначимых (правовых) рычагов влияния, поддержки, санкционирования, денонсирования, стимулирования гарантийная жизнь, выживание в обществе невозможны. Отсюда дилемма: перед лицом полномочных (нередко несправедливых) инстанций либо легитимно заявлять позицию, отстаивать, проводить линию,

195

либо впадать в архаический бунт, обрекать себя на асоциальные, вполне брутальные действия. Дилемма при вдумчивом отношении имеет вид альтернативы в корне мнимой. В силу политичности человека негражданское поведение для него запредельно. Гражданственность же выражается кодексами, институтами, которые невозможно намеренно не принимать, их возможно лишь совершенствовать. Нарушение нормосообразности общежития влечет кару в виде соответственных репрессивных акций. Удел гражданина потому — почитать заведенный порядок вещей до его изменения. Раритетом правоотношения к гражданской жизни было и остается поведение Сократа, собственноручно приведшего смертный приговор в исполнение. Об обязанностях гражданина перед обществом Сократ говорит так: «Надо либо его переубедить, либо исполнить то, что оно велит, а если оно к чему приговорит, то нужно терпеть невозмутимо, будут ли то побои или оковы, пошлет ли оно на войну, на раны и смерть; все это нужно выполнять, ибо в этом заключена справедливость. Нельзя отступать, уклоняться или бросать свое место в строю. И на войне, и на суде, и повсюду надо исполнять то, что велит... Отечество, или же стараться переубедить его и объяснить, в чем состоит справедливость. Учинять же насилие над матерью или над отцом, а тем паче над Отечеством, — нечестиво».

Подытоживая, скажем, что генетически на предгосударственной фазе становление государственности предуготавливалось: а) естественным закреплением пространственных локусов за родоплеменными общностями, переплавляемыми в урбанизации в общество, народ; б) появлением легитимных правоорганизующих властных институтов, понуждающих преобразование общинной ассоциации гражданского вещества в государственную.

196

Государственность. Суммируя вышеизложенное, акцентируем: независимо от цивилизационных различий восточного и западного сегментов человечества (преобладание посадных культур над посевными наложило кардинальный отпечаток на способ воспроизводственного жизнеобеспечения, что проявилось в консервации либо в темповой трансформации исходно общинной ассоциации; в закабалении безземельных соплеменников либо в преодолении безземельности через развитие военно­земледельческих поселений — клерухий — на покоряемых территориях) социальная динамика обеих частей света отмечена сходными тенденциями. Преобладающими из них в аспекте государствообразования являются:

— Консолидация жизненного пространства. И Восток, и Запад в архаичную пору социальности знали лишь систему разрозненных земледельческих общин, хозяйственно, коммуникационно не

связанных. Изначальная автаркия существования исключала возможность их взаимовыгодной, не говоря интенсивной, кооперации. Между тем процессы имущественной

дифференциации, логика расширения жизнеобеспечивающего воспроизводства, беря свое, требовали налаживания межобщинных связей. Под эгидой управленческой олигархии объединение общин происходило на базе интеграции усилий производителей для совместной борьбы со стихиями, выполнения трудоемких работ (строительство, вырубка джунглей, прокладка каналов и т.д.), организации обороны, ведения войн и т.п. Главное здесь — централизация общинных земель, подпадающих под юрисдикцию целого. На Востоке локализм общинной культуры преодолевался рычагом деспотизма — сугубая кратократия на больших сельских пространствах. На Западе изоляционизму общин клали предел симполития и синойкизм, обеспечивавшие слияние общинных единиц в полисы — рабовладельческая демократия на малых городских пространствах торгово-ремесленных центров и клерухий. Важно представлять, что в истоках государство имеет некое полномочное очерчивание жизненного коммуникационно прозрачного простран-

197

ства (территория, акватории), составляющего предмет его (государства) исключительной собственности.

— Формирование институтов в лице права, бюрократии,

аппарата, инстанций. Отсутствие учреждений —

законоустановленного истэблишмента, штатного строя размывает контуры гарантийной жизни. Взять лишь налоговую политику, ответственную за пополнение казны, произведение общесоциальных накоплений. Как показывает Геродот, при Кире, а затем Камбисе в Персии «определенной подати не существовало вовсе... подданные приносили подарки». За эвфемизмом «подарки» — произвол поборов чиновного люда, должностных лиц, разбалансировавших порядок социальности. Дезорганизация администрирования предопределила крах персидской державы. Восстановление и укрепление государства Ахеменидов связывается с именем Дария I, начавшего с нормосообразования институтов. Идентичные акции проведены в Риме, завершились принятием законов XII таблиц, с тем лишь различием, что объектом упорядочения выступала не налоговая, а судебная политика (а точнее — ее отсутствие, имея в виду засилье произвола в судах). Не бывает, не может быть государства без машинерии нормосо­образованных институтов — правоконституированных инстанций регулирования межсубьективных связей.

— Упрочение территориальных социокультурных общностей с характерным языком, самоназванием. Смешение племен, замена кровнородственных связей территориальными достигается активизацией плавильного котла городской культуры, развитием коммуникационных сетей, прогрессом внутреннего обмена, рынка, естественной для всех этих единительных тенденций интенсивной аккультурацией. На разрезе глаз этноисключительности государства не образуешь. Государству важен не этнос, а оседлый народ, размещающийся на исторически данном ему участке суши. На

Востоке, отмечалось, городская культура слаба. Ввиду концентрации производственных ресурсов в сельской общине дистанцированный от трудового процесса город становится представительской резиденцией власти.

198

Власть и производство расчленяются территориально, поселенчески, функционально. На Западе условия полиса объективировали социально проникающие, динамичные формы массивного плавильного котла, где на открытом и малом оперативном участке идет контакт, смешение языков, этносов, верований, обрядов, регламентируемых одним — правилом общения. Этнообособленное, родоплеменное имеют для полиса вполне косвенное значение и не способны препятствовать делу жизнезначимого взаимодействия. Для полиса принципиален регламент соучастия, соприкосновения, удерживающих в фокусе лишь основной сюжет упорядоченного общения и безразличных ко всему, с ним не связанному. Власть и воспроизводство жизни здесь слиты территориально, поселенчески, функционально. На Востоке кристаллизация народного общества из родоплеменных общностей тормозится территориальной раздробленностью, социальной разобщенностью общинно-производительных единиц;

скрепляющим обручем рассеянного оседлого населения оказывается механизм жестких политических технологий — диктатура центральной власти (борьба с сепаратизмом номов в Египте, местных центров (Сиппар, Ниппур) в Вавилоне и т. п.). На Западе народное общество складывалось неодновариантно — демократически и авторитарно в зависимости от обстоятельств. Оба способа претворились в эллинистическом Риме, обмирщившем как цезаризм, так и парламентаризм, давшем истории образцы как деспотии, так и народоправия.

Подобно полису, вырабатывающему регламентный тип поселенческой культуры, государство вырабатывает, укореняет регламентный тип цивилизованной народной культуры.

Государство есть державный народ на исторически данном жизненном пространстве, обихоживаемом машиной институциональной суверенной власти. Из сказанного вытекает: государство — образование 1) политохорологическое — синтезирует институциональную суверенную власть и планетарные интервалы (участки территорий и акваторий); 2) политоморфологическое — дифференци-

199

рует отрезки социальных ландшафтов в зависимости от территориально- и темпоральновластных локалов (политопов); 3) социо- и этнополитическое — объективирует практическое отношение социальных и этнических общностей к политической сфере; 4) гео- и хронополитическое — единит рельеф и ритм с ценностями, материализует связи пространственно-временных конфигураций с оптимумами властной активности, коррелирует протяжение и периоды с национально-державными параметрами, народным духом (что в совокупности задает театр самоосуществления страны — народа).

Государство создает условия, задает предпосылки самого способа вершения народом собственной истории в сотрудничестве

и соперничестве с другими народами. Это свое назначение государство реализует комплексно, всеобъемлюще, фронтально, начиная с гарантий территориальной и кончая гарантиями культурно-исторической неприкосновенности, целостности.

Квинтэссенция государства — гарантии. Гарантии самобытного развития, замыкающиеся на исключительное владение частью поверхности земли, поддержание подданных, сохранение и умножение завещанного предками достояния, наследия. Государство — институциональная державно-правовая

организация, позволяющая социальной общности в кругу одно­порядковых, себе подобных созданий пролонгировать воспроизводство устоявшейся характерной жизни. Возможность такового предрешается собственностью на территорию, население, историю, культуру. Никакая из догосударственных или негосударственных (общественно-политические объединения) гражданских ассоциаций подобной прерогативой не располагает.

В институциональном смысле государство — множество легальных органов, учреждений, действующих на основе заведенного и совершенствуемого ими порядка, права.

В публичном смысле государство — универсально значимая власть, нацеленная на охранение, отстаивание, обеспечение, конституирование, регулирование интересов целого в противовес отдельному, частному, фрагментарному.

200

В популяционном смысле государство — единство оседлого народа, обладающего правовым и ценностным идентитетом. Разрушение последнего обанкрочивает народ, понижая его статус до «населения». Оттого трещины, провалы в государственном самосознании народа нетерпимы. По крупному счету они — продром болезни, именуемой распадением государства. Довольно сослаться в этой связи на тенденции отложения курдов от Турции, чеченцев от России, инициированных духовно-идеологически.

В диахроническом смысле государство — состояние социальности, достигаемое через властную консолидацию народа на территории с последовательной кодификацией, юридизацией, институциализацией межсубъектных связей, привнесением в интеракцию индивидов элемента правового формализма (генетически властный абсолютизм заменяется чиновно­бюрократической иерархией).

В синхроническом смысле государство — система социально санкционированных отношений с точно заданным на них порядком господства и подчинения (легитимное побуждение и принуждение, мягкие и жесткие технологии насилия).

В функциональном смысле государство — способ дисциплинарной структуризации (консервация, трансформация, гармонизация, инициация) пространства социальных

взаимодействий, нацеленный на поддержание постоянной целостности, континуальности народно-державной (т.е.

собственной) жизни с использованием всех доступных средств, в том числе легитимной монополии на насилие.¹³⁴Сказанное опровергает взгляд о якобы социальной приоритетности права как дисциплинирующей системы.¹³⁵Право — рычаг задания

общественной дисциплины лишь в ординарные периоды групповой жизни. В экстраординарных (чрезвычайных) ус-

¹³⁴ Также см.: Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 645-646.

¹³⁵ См.: Кистяковский Б. А. В защиту права // Вехи. М., 1990. С. 101. 201

ловиях монополия на дисциплинарные инициативы сосредоточивается в руках государства. Защищая высшие интересы, в критические моменты государство жертвует всем: облачаясь в гладиаторскую тогу, оно поступает как ничем не скованный в своих действиях обреченный. Аналогичное утверждается относительно членов диады «государство — личность». Права человека (часть) святы изначально, но при некоей безмятежности государства (целое). Они утрачивают самоценность ввиду угрозы уничтожения государственности как таковой. Здесь бытие целого подчиняет себе бытие части. Нет государства — нет производного от него (некосмополитического) подданного.

В патриотическом смысле государство — институт своекорыстный, эгоистический; человечество расчленено по национально-государственному признаку. Государство не относится к культуре инструментального разума, служит не вообще любым (абстрактным), а лишь национально оправданным, народо­состоятельным целям. Ожидания и достижения здесь единятся: ценности не выносятся за грани оперативной ответственности. В противном случае государство перестает преследовать народно­национальные интересы, захлебывается в компрадорстве, предательстве. Отсюда — размежевание государственного и партийно-персонального дела, которые для народа не совпадают.

В ритуальном смысле государство — субстанция ценностная, питаемая народным национально-патриотическим сознанием. Формально государство — держава с признанной символикой — флагом, гербом, гимном. Неформально государство — родная Земля, вверяющая потомкам минувшую судьбу предков. Умственно болезненно и дико любить государство. Любить можно Отечество, Родину. Нюанс, однако, в том, что язык не располагает лексемами, четко дифференцирующими «государство», «державу», «Землю», «Отечество», «Родину». В концепте «государство» — синкретизм всех этих понятий. В контексте сказанного государство — не механический конгломерат ведомств, а органическое отношение к нему граждан, расценивающих его как свою Землю, Отечество, Родину. От-

202

того история государства есть история нации, история народно­национального духа. Скажем: «То, что Наполеон дал испанцам, было разумнее того, чем они обладали прежде, и все-таки они отвергли это как нечто им чуждое, потому что они еще не достигли необходимого для этого развития. Народ должен чувствовать, что его государственное устройство соответствует его... состоянию, в противном случае оно может, правда, быть внешне наличным, но не будет иметь ни значения, ни ценности».¹³⁶

Духовные значения, символы, ценности в лице человеческих поколений, камней церквей, дворцов, усадеб, крестьянских изб, могильных плит, старых рукописей, заветов отцов — вот государство в форме национального духа. И чтобы постичь его,

уловить волю народа, нужно видеть эти камни, читать истлевшие страницы, слышать голос пращуров.¹³⁷Непоправимо заблуждался Чаадаев, говоря: «Прекрасная вещь — любовь к Отечеству, но есть еще более прекрасное... любовь к истине. Любовь к Отечеству рождает героев, любовь к истине создает мудрецов... Любовь к Родине разделяет народы, питает национальную ненависть и подчас одевает землю в траур; любовь к истине распространяет свет знания, создает духовные наслаждения, приближает людей к Божеству. Не чрез Родину, а чрез истину ведет путь на небо».¹³⁸ Дорога к небу через истину? До чего в безоглядных мечтаниях способен дойти утративший поводья реальности безопорный разум? Благоразумней, рассудительней Ницше: «Я заклинаю вас, братья мои, оставайтесь верны земле и не верьте тем, кто говорит вам о надземных надеждах. Они отравители, все равно, знают они это или нет».¹³⁹Через Землю, на которой живешь, через Отчизну, которую любишь, через Родину, которую боготворишь, пролагается тракт к небу.

¹³⁶ Гегель Г. В. Ф. Философия права. М., 1990. С. 315.

¹³⁷ См.: Бердяев Н. А. Философия неравенства. М.,1990. С. 101.

¹³⁸ Чаадаев П. Я. Сочинения. М., 1989. С. 140.

¹³⁹ Ницше Ф. Соч.: В 2 т. М., 1990. Т. 2. С. 8

203

Изложение наполняет пониманием, что государство — феномен безусловно объемный, глубоко эшелонированный — агрегирует порядки:

— главенства: кратократический регламент;

— господства: регламент доминирования;

— правления: регламент подчинения;

— управления: регламент соподчинения;

— права: дисциплинарный регламент.

Совместно они выражают идею холистской природы государства: государство — легальный институт конституирования интересов целого. Догосударственные, предгосударственные, негосударственные общности пропитаны частным. Лишь государство (как должностная корпорация) сосредоточено на социальной тотальности.

Типы государственности.

Типы государственности. Континуум государственности задается сочетанием ее системообразующих слагаемых. Поскольку минимальной посылкой государства выступает триединство народа, власти, территории — каждый элемент триады необходим, но недостаточен для конституирования государства; лишь их симбиоз обладает способностью этатоконструкции, — постольку

многообразие возможных видов государственности покрывается комбинаторикой этих фундаментальных комплексов. Субъект государства — народ — исторически и оперативно представлен стратой, этносом, нацией. Объект государства — территория — репрезентируется унитарными, федеративными, конфедеративными формами. Власть — способ институциональной связи субъекта и объекта государства — ветвится на частную, частноправовую, публичную.¹⁴⁰В итоге различается 27 вариаций, сводимых в таблицу.

Подробнее см.: Пастухов В. Б. От государственности к государству: Европа и Россия // Полис. 1994. № 2.

204

Государство

Охарактеризуем комбинации:

1. Страта, частная, унитарная — диктатура слоя, реализующаяся в модификации личной (вождизм: цезаризм, султанизм, бонапартизм) или олигархической (хунтизм) власти — любая восточная деспотия вплоть до коммунистических режимов в КНР, КНДР.

2. Страта, частная, федерация — автократизм, тоталитаризм с октября 1917 по апрель 1985 в СССР, руководимом «лично» ставленником «ордена коммунистических меченосцев».

3. Страта, частная, конфедерация — вырожденный случай по причине нестыкуемости правообеспеченности конфедерации с праводеформированностью частного властвования. Посягательство на узурпацию лицом власти в конфедеративной культуре вызовет немедленный процесс ее распада.

4. Страта, частно-правовая, унитарная — невзирая на разность статусов территорий, к этой форме тяготеет Рим преимущественно с правления Юстиниана, обобщившего нормы гражданского права в дигестах (пандектах), кодексе Юстиниана, институциях, новеллах.

5. Страта, частно-правовая, федерация — практически вырожденный случай вследствие плохой согласуемости конституентов.

6. Страта, частно-правовая, конфедерация — Швейцария времен Зондербунда.

205

7. Страта, публичная, унитарная — страны народной демократии (Болгария, Венгрия, Румыния, Польша, ГДР) времен Варшавского договора.

8. Страта, публичная, федерация — трудновоплотимый случай по причине рассогласуемости элементов: власть опирающегося на универсальное право слоя эфемерна в многонациональном, конфликтном обществе. Понимая это, даже большевики в новой программе партии, принятой VIII съездом РКП(б) в 1919 г., в будущем федеративном государстве обещали предоставить политические права и возможности всем гражданам после подавления «сопротивления эксплуататоров». Выполнение обещания, правда, отложилось до 1936 г. и далее, пока существование проходило в режиме автотеррора масс.

9. Страта, публичная, конфедерация — аналогично

предыдущему.

10. Этнос, частная, унитарная — архаичная, племенная

(этнократическая) организация (орда).

11. Этнос, частная, федеративная — фратрии, филы, кланы, колена, трибы.

12. Этнос, частная, конфедеративная — аналогично

предыдущему.

13. Этнос, частно-правовая, унитарная — ханьский Китай.

14. Этнос, частно-правовая, федеративная — вырожденный случай.

15. Этнос, частно-правовая, конфедеративная — вырожденный случай.

16. Этнос, публичная, унитарная, — модель этнически

гомогенного, органического государства, материализуемая в странах Балтии, Чечне, предоставившим по регламенту на выборах право голоса не проживающим в границах территории «гражданам», а «соплеменникам» безотносительно к месту жительства.

17. Этнос, публичная, федерация — вырожденный случай.

206

18. Этнос, публичная, конфедерация — вырожденный случай.

19. Нация, частная, унитарная — франкистская Испания, салазаровская Португалия.

20. Нация, частная, федерация — доперестроечный СССР.

21. Нация, частная, конфедерация — вырожденный случай.

22. Нация, частно-правовая, унитарная — коммунистический Китай.

23. Нация, частно-правовая, федерация — коммунистический СССР.

24. Нация, частно-правовая, конфедерация — вырожденный случай ввиду несогласуемости конституентов.

25. Нация, публичная, унитарная — современная Франция, Италия и др.

26. Нация, публичная, федерация — современная Россия, Бразилия, ФРГ, США и др.

27. Нация, публичная, конфедерация — Швейцария. Оценка возможностей демонстрирует:

а) стратовые модификации тяготеют к сословно-корпоративному государству при формально или неформально узаконенном неравенстве;

б) этнические модификации влекут этнократию (в пределе этнодиктатуру), легализуя национализм, шовинизм, борьбу «своеродцев» с «инородцами»;

в) частные модификации власти порождают самовластие (деспотизм);

г) частно-правовые модификации власти дают тип государства с воплощенным неравенством; как таковые, свойственны добуржуазному состоянию, но реставрируются в период деформированного (есть ли иной?) социализма;

д) публичные модификации власти инспирируют политическое, универсально-правовое государство.

207

В горизонтальном движении по компоненту «народ»

просматривается динамика «государство — сословие, класс» — «государство — бюрократия» — «государство — народ»,

Ильин

подчиненная правилу расширения социального содержания субъекта власти. Первоначально монополию представительских и управленческих функций стяжают отдельные слои. Затем от сословности осуществляется переход к профессиональности — развивается функциональный тип управления на частично-ролевой основе. Обосабливается когорта чиновников-специалистов, профессионалов-бюрократов, концентрирующих в своих руках дела государственной службы. Аппаратная стадия — важная веха государствоопределения, означающая институционализацию особого отсека духовного производства, общественно полезной занятости. Чиновничество, отмечает Вебер, превратилось «в совокупность трудящихся, высококвалифицированных

специалистов духовного труда, профессионально вышколенных многолетней подготовкой, с высокоразвитой сословной честью, гарантирующей безупречность, без чего возникла бы роковая опасность чудовищной коррупции и низкого мещанства, а это бы ставило под угрозу чисто техническую эффективность государственного аппарата, значение которого для хозяйства, особенно с возрастанием социализации, постоянно усиливалось и будет усиливаться впредь».¹⁴¹

Вместе с тем «вести дела» не равнозначно «соблюдать интересы». Бюрократия космополитична, эгоистична, преследуя шкурный интерес, склонна к антидержавным, компрадорским действиям. Последнее предопределяет кризис корпоративной организации, стимулирует сдвиг в сторону «государства-народа», объективирующегося в формах «государство-этнос» и «государство-нация». Первое (что ясно этимологически) этнизирует деятельность государственной машины, выражает, проводит, защищает ин-

¹⁴¹ Вебер М. Избр. произв. М., 1990. С. 657.

208

тересы «своих». Второе на державном уровне всеми доступными средствами олицетворяет интересы «каждого».

Особый казус — в рамках «государства-нации» («неорганическая», полиэтническая структура) притязает на державную автономию «этнос». Государственные поползновения этноса с тенденцией выделиться из «государства-нации» всегда опасны, чреваты межнациональной борьбой, если не сказать бойней, представляют угрозу и для целого («большого» «государственного народа»), и для части («малого» «народа- сепаратиста»).

В горизонтальном движении по компоненту «власть» обнаружимо последовательное движение от частных (узурпационных) к публично-правовым модификациям правления. В истоках частной формы власти — отношения вождества, естественной иерархии на базе инстинктивных эгоизма и альтруизма, встроенности в сакральные традиции. По мере

удаления от архаики, диктуемой

трансформации активизируется опирающихся корпоративной

натуралистических роль институтов на потенции власти. Частный

условиями «роевой жизни», отношений в социальные, собственности и статуса, частноправовой, сословно- регламент властвования в

государстве преходящ и некрепок ввиду его расхождения с самим

призванием государства как объективированным «воплощенным коллективным типом» (Дюркгейм). «Основная идея государства как формы человеческого общежития, — точно характеризует Э.А. Поздняков, — отнюдь не обеспечение каких-то индивидуальных прав, а тем более частных интересов. Все как раз наоборот: оно само возникло как системная реакция на антисистемные действия растущего индивидуализма и частного интереса, а потому его главная идея состоит... в обеспечении общих для всех интересов общества против угрожающего им частного интереса».¹⁴² Государство крепко уравновешенными, стабильными отношениями между государством (институциональным целым) и его членами (гражда-

¹⁴² Вебер М. Избр. произв. М., 1990. С. 106.

209

нами-частями). Основания совершенности государственности не во власти, а в удовлетворенности ею подвластными. Последнему соответствует максимально универсально-правовой и

правоуниверсальный порядок отправления власти, единственно обеспечивающий оптимальность ритма социального организма как res publica в отличие от часто ориентированной корпоративной формы с заметно проступающими на ней родимыми пятнами rei privatae.

В горизонтальном движении по компоненту «территория» каких- то устойчивых, сквозных зависимостей не обнаруживается. Причина вполне ясна. Государственный строй идет не от логики, а от истории. Он — живой порядок, вырастающий из народной судьбы. Государство — не одежда, которую «народ может в любой момент сбросить, чтобы надеть другую; это есть скорее органически прирожденное ему «строение тела», это его костяк, который несет его мускулы, его органы, его кровообращение и его кожу». Только политические верхогляды могут воображать, будто народам можно «даровать» их государственное устройство, будто существует единая государственная форма, «лучшая для всех времен и народов». Нет опаснее и нелепее стремления навязывать народу государственную форму, не соответствующую его историческому бытию».¹⁴³Это полное, всестороннее, по- настоящему глубокое, схватывающее существо дела понятие, однако, политически варьируется по конъюнктуре. Скажем, Ленин, подчеркивая негативное отношение к федерации «по той простой причине, что капитализм требует для своего развития возможно более крупных и возможно более централизованных государств. При прочих равных условиях... пролетариат всегда будет отстаивать более крупное государство. Он всегда будет бороться против средневекового партикуляризма, всегда будет приветствовать возможно тесное экономическое сплочение крупных территорий...»,¹⁴⁴— навязал-таки федеративное устрой-

¹⁴³ Ильин И. А. Наши задачи. М., 1992. Т. 1. С. 194.

¹⁴⁴ Ленин В. И. ППС. Т.24. С. 143.

210

ство России. Сталин, руководствуясь, видимо, этим же большевистским постулатом, при выработке модели послевоенной Германии воспрепятствовал в Ялте черчиллевскому проекту ее территориального расчленения. Не скажись «пролетарская»

узколобость, и геополитические реалии в Европе да и в мире выглядели бы совершенно иначе.

Динамика государства.

Динамика государства. В естественной эволюции государства проступает правило возрастания политической упорядоченности, граждански-представительного начала. Догосударственное

состояние — деспотическое общение — потестарная власть, опирающаяся на прямое, непосредственное могущество.

Государственное состояние — политическая организация, основанная на кодификации норм, формализации

взаимообязательств, исполнения. ¹⁴⁵

Государственное состояние неуклонно эволюционирует по линии смягчения, нейтрализации политарных — силовых выбросов государственности. Последнее воплощается в непременном демократизирующем дроблении статусов власти и социальности. Статус власти: деспотия (тирания) — абсолютизм — полицеизм — конституционность — правовой строй — социальное государство — культурное государство. Статус социальности: лицо — корпорация — сословие — этнос — нация.

Однако полагать, будто в своем развитии государство с необходимостью проходит отмеченные стадии роста вплоть до отличающейся наибольшим совершенством фазы культурного государства, было бы столь же верно, сколь и ошибочно. Во- первых, речь идет об идеальных моделях, а значит тенденциях, которые сами по себе автоматически не материализуются. На многочисленных извивах истории часты выпадения, уклонения, попятные движения, реставрации. Во-вторых, в согласии с заложенной Мальтусом, классиками геополитики количественной культурой вопрос динамики, перспектив объемных социальных форм всегда требует обсчета, увязываний с геопланетарным по-

¹⁴⁵ Подробнее см.: М. В. Государство // Полис. 1994. № 1.

211

тенциалом. Здесь оказывается, что для обеспечения движения человечества по магистрали материальной зажиточности, социальной справедливости, политической отрегулированности натуральных источников не хватает. Прогрессистский порыв возвести «здание государства исключительно на принципах разума» (В.Гумбольдт) идейно и психологически привлекателен. Вещь в том, что он несбыточен. Созиданию счастливого (совершенного) общества препятствуют естественные возможности: развитые страны не имеют ресурсов, развивающиеся страны — капиталов. Не впадая в апокалиптику, отметим крайнюю актуальность специальной рефлективной проработки мировой ситуации fin de siecle.

Контрапункт жизни составляет реальность: наше существование оплачивается тем, чего мы безвозвратно лишаемся. Ломаются природные основы бытия, разрушается естественная среда обитания. В такой обстановке усиливается геополитическая неоднородность мира: увеличивается конфликтогенность в отношениях между относительно не заселенными странами — обладателями сырья, запасов, угодий, неосвоенных территорий и всеми остальными, в первую очередь, перенаселенными странами.

Утрачивает справедливость положение: будущее за высокими технологиями. Применительно к дефицитному миру оно корректируется так: будущее за высокими технологиями, оседлывающими естественные ресурсы. По мере убывания последних ценность их (безотносительно к технологиям) стремительно возрастает.

Сверхценность дефицитного мира — жизненные пространства, не успевшая стать историей география. Борьба за нее составит осевой аспект блокообразования, регионального взаимодействия, международной жизни. Не идеология, не экономика, не культура будут яблоком раздора в действительности. Им будут относительно разреженные, неосвоенные, незаселенные жизненные пространства. Силовые противоборства между нациями-государствами расположатся поблизости от них. Это и будут потенциально горячие точки мира.

212

Не погружаясь в данный интригующий сюжет, еще ожидающий своего освещения, в створе нашей темы выскажем только две мысли о государственности вообще и отечественной государственности в частности.

1. Конъюнктурные марксистско-ленинские квалификации государства как «суррогата коллективности», «нароста на

обществе»¹⁴⁶располагаются за горизонтами здравомыслия, научной весомости, концептуальной трезвости. За чертой ratio и марксистско-ленинская же утопия сокрушения государства под напором непосредственной демократии трудящихся. Перед лицом перспективы глубоких геополитических разломов, обострения борьбы дифференцированных по национально-государственному признаку сегментов человечества за жизненные пространства выступать с программой отмирания государства значит впадать в слабоумие. То, что позволяет народам выживать в ужесточающихся условиях усиливающейся конкуренции, — есть держава, мобилизующая, согласующая действия масс государственная организация. Управление людьми не может быть заменено управлением вещами. Тем более далеко не в радужном грядущем. На этом основании в противоположность марксистско-ленинским грезам убывания роли государства по мере исторического развития мы формулируем закон возрастания роли государства в современном мире. Национальное государство осуществляет контроль природных богатств; оно снабжает народы гарантиями выживания. 2. Российской государственности хватит одерживать победы над здравым смыслом. Пора начинать жить национальными интересами. Россия — уникальное национально-государственное образование, уникальное своим натуральным богатством, колоссаль-

¹⁴⁶ См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 75; Т. 45. С. 422.

213

ностью. Процент освоенных территорий у нас ничтожен, мы доминируем на 1/8 планетарной суши. Вместо того, чтобы использовать свою исключительность природного монополиста с пользой для себя, мы просаживаем принадлежащие нам сокровища. Наша интеграция в мировое хозяйство выглядит как практика сырьевого разбазаривания. Это аксиоматично: экспорт чистого

(необработанного) сырья убыточен. Доля топливно-энергетического комплекса в общем объеме поставок составила около 50%, доля экспортируемого металла примерно 15%, тогда как доля машин и оборудования приблизительно 9%. Принятая нами экспортная политика сбивает мировые цены, способствует перераспределению доходов не в нашу пользу. А ведь разведанных запасов той же нефти осталось на 43 года.

Еще немного, и в мире установится новый порядок — без великой России с Россией — сырьевым донором.

Завещанное нам предками обязывает. Мы не выполним своей гражданской миссии, если не сделаем необходимых выводов, не положим в основание жизни иную стратегию — стратегию национального величия, подобающую богатейшему, мощнейшему государству.

5.6