Характер освоения предметности

Есть вещи, где каждый чувствует себя знатоком, специалистом в некоторой удаленной инстанции. К подобным вещам наряду с медициной, педагогикой, политикой, пожалуй, относится философия.

Развенчанию мифа о всеобщей распространенности, доступности и даже «врожденности» склонности к философствованию способствовал прогресс рефлективного ком-

⁴ См.: Потемкин А. В. О специфике философского знания. Ростов, 1973.

31

понента в самой философии, стимулировавший

метафилософские изыскания. Поучительным итогом последних — в ходе исследования особенностей философии (предмет, строение, обоснование, доказательство, логика, методология, развертывание проблематики) — явилось уяснение, что подобно любой другой отрасли знания и в философии под каждой точкой «одинакая глубина» (Герцен).

Действительно, здесь можно найти проблемное в любом «несомненном», что кажется очевидным и достоверным. Об этом свидетельствует, к примеру, отсутствие однозначности в толковании изначального — понятий природы, назначения, способов реализации философии. Одни, как Аристотель, считают философию безраздельно господствующей наукой.⁵Другие, как О. Маркард, признают компетенцией философии фиксацию

собственной некомпетентности⁶и т. д.

Множество диагнозов состояния здоровья философии необозримо, как необозримо и множество терапевтических рецептов, нацеленных на стабилизацию данных ее состояний. Суть дела, однако, не в указании на разночтения вопроса, не в коллекционировании элегий и мадригалов, эпитафий и панегириков, а в прояснении статуса философии как определенной отрасли духовного производства, типа освоения действительности.

Выяснению своеобразия философского метода препятствует наличие глубинной внутренней связи между методом и комплексом исходных допущений о природе, функциях, назначении философии как отрасли духовного производства: первое определяется вторым.

⁵ Аристотель. Метафизика. М-Л., 1934. С. 45.

⁶ Marquerd О. Inkompetenz kompensation kompetent? «Uber kompetent und Inkompetenz der Philosophie». Philos.yahrbuch. Bd. 81. S. 341.

32

но значимого для нее проблемного поля. Толкование философии как компендиума наук, универсальной теории самосознания, жизненного мира, человека и т. д. влечет и совершенно специфическое конституирование ее метода. В качестве него выступает спекуляция, систематизаторство, логико-теоретическая, аналитико-лингвистическая деятельность, представленчески- образная интроспекция, иррационалистическое «вживание», трансцендентальная редукция и т. д.

Таким образом, характер предмета, оказывающий влияние на исследование, предопределяет стилистику философского творчества: он ответствен за все многообразие инверсий философского метода.

Не подрывает ли зависимость философских исканий от изначальных понятий о природе философии идею единого философского метода? Существует ли он? Обоснованно ли допускать реальность системы предписаний, инструкций, нормативов и т. п., ex officio нацеливающих на генерацию философских результатов?

Не входя в детали имеющихся ответов и способов оценки данных вопросов, подчеркнем, что отрицание собственного метода противоречит представлению о дисциплинарном строении знания (наукообразовании), — ведь условием консолидации исследований является наличие автономного стиля исканий. Последнее делает оправданным суждение о существовании специфического философского метода. Вопрос, следовательно, не в том, есть ли он, а в том, как его эксплицировать. Приступая к этой задаче, мы сталкиваемся с обозначенной выше проблемой релятивности философского метода: в силу зависимости метода от исходных допущений имеется опасность исследовать не метод философии вообще, а метод частной философской системы.

Можно ли считать, к примеру, некогда реализованные трактовки философского метода как преимущественно дефиниторно- индуктивного (Сократ), дедуктивного (рационалистическая

метафизика XVII в.), аналитико-лингвистического (аналитическая философия) и т. п. адекват-

33

но выражающими природу философской деятельности? Передают ли, воплощают ли они элемент сугубо философского в способе порождения результатов? Ответы на вопросы не так просты, как кажется.

Любой метод, взятый обособленно, сам по себе философским не является. Вместе с тем он может интерпретироваться как философский в контексте специфических допущений, принятых в конкретных системах. Все зависит от понимания существа философских занятий, a priori не ограниченного ничем, а потому в известном смысле произвольного. Существуют ли пределы этого произвола или ситуация отмечена печатью безысходности? Варианты анализа данной проблемы канализируются в два русла. Одно русло — ставка на безусловные основоположения, обнаружение которых, по замыслу сторонников этого подхода, кладет конец всеобщему скандалу в философии, придает ей статус точной и строгой науки. В фарватере этих идей развертывались доктрины универсального сомнения, доводящего до очевидного (cogito ergo sum Декарта); геометрически оформленной метафизики, поддерживаемой прозрачными аксиомами, ниспосланными свыше (постулат правдивости бога Спинозы); самообоснованной теоретической системы, последовательное движение от исходного к завершающему в которой через логически обозримый процесс демонстрирует необходимость исходного ввиду его оправдания завершающим (Гегель)⁷; метафизики как опытной науки, контролируемой строгим экспериментом (прагматизм); сильной лингвистической терапии от злоупотреблений терминологией (аналитическая философия) и т. д. Другое русло — линия на разложение философии как рационально-теоретической интерсубъективной системы, замену ее несистематичным, идейно и методически недисциплинированным, индивидуально значимым философствованием.

7

Поэтому Гегель рекомендовал изучать его логику дважды.

34

рационально универсальных традиций философии пропитывает философию жизни, экзистенциализм, персонализм, философскую антропологию, фрейдизм и т. д. со свойственной им пропагандой субъективистских антиинтеллектуалистских настроений — профетических методов (праинтуиция, эмфатия), паранаучных принципов фиксации результатов (тезис о невозможности философского словаря, обращение к тропному слогу).

Ни одна из указанных версий, естественно, не проходит, что означает необходимость поиска решения проблемы на существенно ином пути. В плане обозначения последнего отметим следующее. Аргумент от факта теоретического скандала в философии (конфессиональные распри) не оказывается решающим против единых приемов и принципов освоения предметности. Даже в наиболее строгой математике имеют место платформы и партии, несогласные между собой уже в отношении «элементарных» положений (континуум-гипотеза, аксиома выбора, закон исключенного третьего и др.) В геологии фиксист не договорится с

мобилистом; в биологии ламаркисту трудно найти общий язык с дарвинистом. Примеры, конечно, легко множатся. Альтернативный, дополнительный, веероподобный, полилинейный характер науки очевиден. И философия здесь — правило, а не исключение. Дивергентность исследований в философии, как и в других отраслях науки, должна быть взята под защиту и выведена из-под спекуляций. Этим, правда, ни в коей мере не узаконивается равноправность и равноценность различных философских подходов и углов зрения. Третейским судьей в данном случае, как и вообще, служит опыт — показания общечеловеческой практики.

Однако акцент на существенность исходных позиций исследователя в философии уместен: именно они обусловливают способы порождения собственно философских результатов. Разность позиций — разность методов, невозможность универсального решения вопроса. Вместе с тем вопрос не таков, чтобы вообще не иметь никакого решения. Каково оно?

35

Оно связано с анализом отдельных систем путем осмысления историко-философского процесса в целом.

Понятие данного «общего» введено выше, проведенными в пунктах (1-5) содержательными детализациями. Последние, ни в коем случае не претендуя ни на строгость, ни на полноту, имеют преимущественно констатирующий характер, позволяют оценить некие сущностные параметры метода философии.

В традиционной лексике под методом разумеют совокупность практических или мыслительных приемов, шагов, руководств, следование которым влечет достижение желаемых результатов. Примечательной здесь является идея связи метода с целесообразной деятельностью. Метод как система принципов, имеющих установочный, целеориентирующий характер, есть набор правил, предписывающих, каким образом надлежит исследовать, познавать, преобразовывать предмет, а также изучать, организовывать материал. Метод в силу этого выступает атрибутом целесообразной деятельности в противоположность спорадическому исканию путем проб и ошибок.

К числу неотъемлемых признаков метода науки относятся:

— объективность — опосредованность достоверным знанием;

36

— общезначимость — интерсубъективность действий в отличие от остающихся уделом ненауки персонифицированных уникальных актов;

— воспроизводимость — инвариантность действий для любого субъекта в тождественно-подобной ситуации;

— целесообразность — осмысленность, рациональная подконтрольность осуществления как отдельных шагов, так и систем операций в целом;

— детерминистичность — заданность, предусмотренное^, генетическая связность принципов, последовательностей, цепочек интеллектуального движения в предметности;

— необходимость — гарантированность результатов при соблюдении норм в противовес ненаучной особенности случайного, непреднамеренного их достижения;

— эффективность — запланированное^ социальной ассимиляции, внедрения, потребления как самого процесса, так и его результата, что не свойственно ненаучному способу познания, базирующемуся на ситуативных, герметичных рецептах.

Насколько соответствует данному понятию метода представление о методе философии?

Философская деятельность, осуществляемая целенаправленно, целесообразно, в противоположность несистематичным исканиям путей проб и ошибок является методически оснащенной. Однако метод философии — не катехизис. Здесь правильно говорить не о своде жестко фиксированных регулятивов, а своего рода практической интуиции «как действовать».

Способ генерации результатов философии не допускает алгоритмизации, нивелировки. Он — не единообразная последовательность шагов, ведущая к стандартным, матрицируемым результатам. Структура философских действий не описывается в терминах явно формулируемых, точных программ, схем, кодексов мыслительной активности. Очень трудно обозначить то, что фактически следует

37

делать, чтобы быть философом. Трудно, но не невозможно. В философии, как утверждалось, обнаруживаются определенные черты постоянства и непрерывности, нечто весьма устойчивое, что находит воплощение буквально во всех системах, консолидируя их в философию, как таковую. Было бы ошибкой считать, что данный тезис не распространяется на вопросы метода. С этих позиций оправданно допускать некую унитарную канву творческой самореализации деятелей философии. Речь идет о совокупности достаточно стабильных мыслительных традиций, специфических исследовательских навыков, фигур предметной логики, которые отличают деятельность философов-профессионалов. Конкретизация этого общего соображения о философском методе как деятельностной регулярности некоторой типической формы, схемы, плана обработки, освоения предметности дает такую картину.

Метод философии отличается комплексностью: он представляет амальгаму различных исследовательских процедур, операций, приемов. Переходя к их описанию, сделаем два замечания.

1. Фиксируемая ниже операциональная структура философского метода, разумеется, не претендует на полноту в некоем доскональном смысле. Ее цель значительно более скромная — дать понятие деятельностной канвы, в створе которой происходит

профессиональное самоосуществление философов.

2. Вычленение нижеследующих процедур возможно вследствие сильного аналитического приема; в реальных актах философского творчества они не расчленены, пребывают в целостности и органической связности — переплетаются, сливаются, трансформируются одна в другую.

После этого зафиксируем основные типы приемов и процедур, составляющих неотменяемый фонд философской деятельности. РЕФЛЕКСИЯ

РЕФЛЕКСИЯ. Работа на углубление, утомительную вдумчивость характеризует любую метадеятельность, ко-

38

торая реализуется, к примеру, в исследованиях по основаниям математики, литературоведении, искусствознании. Сугубо

философский смысл рефлективной деятельности в соответствии с П.3 проявляется в анализе предельных начал, границ,

основоположений, имеющих силу для осмысления, понимания всего сущего. Имеется в виду обращение мышления на осознание собственных исходных позиций (предпосылок) для уразумения способов формирования представлений о сущем, принципов его фиксации, освоения в различных типах жизнедеятельности (П.2). АНАЛИЗ

АНАЛИЗ. Является исходной операцией для нисхождения к основаниям — разложение, разбиение, рассечение целого до фундаментальных составляющих, через призму которых производятся философские демонстрации, реконструкции, экспозиции (П.4).

СИНТЕЗ. Сочленение, интеграция глубинных оснований для восхождения к целостной панораме-экспозиции действительности (ГТГТ.1, 3).

ГОМОГЕНИЗАЦИЯ

ГОМОГЕНИЗАЦИЯ. Характерный прием, состоящий в унификации всего спектра возможных соотнесений человека с миром, собой, себе подобными. Задается единство многообразного: выделяется некое ценностное пространство, понимаемое как центр идейного тяготения. Оно обусловливает направленность, напряженность идейных силовых линий, искривляя, стягивая их на себя, не позволяя им выйти за свои пределы. Так устанавливается однородный духовный горизонт, представляющий содержательно непреодолимую границу. Примерами такого рода границ выступают КОСМОС, БОГ, ЧЕЛОВЕК, ВОЛЯ, ВЛАСТЬ

ЧЕЛОВЕК, ВОЛЯ, ВЛАСТЬ и т. д. ГОЛОГРАФИЗАЦИЯ.

ГОЛОГРАФИЗАЦИЯ. Специфическая процедура,

заключающаяся в рассмотрении, восприятии, оценке частей действительности через призму действительности как целого. Действительность философии гомогенизирована, есть полнота проявлений, разверток особого принципа, начала, лежащего в ее основании. Философ в силу этого не может не понимать действительность как мир чего-то, особенное всеобщее.

39

ТОТАЛИЗАЦИЯ.

ТОТАЛИЗАЦИЯ. Целостный охват отношений

действительности, исходя из осмысления субъект-объектных и субъект-субъектных отношений in toto. Последнее вытекает из того, что философия не замкнута на специфическую предметность, не опосредуется каким-то преимущественным типом человеческого опыта, а функционирует как всеобщий синтез культуры, эпоха, схваченная в мысли (НИ. 1-4).

УНИВЕРСАЛИЗАЦИЯ.

УНИВЕРСАЛИЗАЦИЯ. Выявление форм всеобщности бытия посредством категориального членения действительности. Принцип подбора, построения категорий философии — парность, взаимоисключение. Копулятивная оценка альтернатив, фиксирующих предельно абстрактные противоположные определения действительности, позволяет, преодолевая частичный опыт (реализуемый в иных сферах духовного производства и аккумулируемый в понятиях менее высокой общности), наиболее общим образом судить о действительности. Конденсируя опыт толкования предельных самопроявлений бытия, категории философии выступают субъектами культуры. Ретроспектива их содержания представляет точки роста концептуального арсенала человечества. К примеру, в «причинность» укладывается и лапласовский детерминизм и вероятностно-статистическая форма детерминации.

ИНТЕНСИВНАЯ ТЕОРЕТИЗАЦИЯ.

ИНТЕНСИВНАЯ ТЕОРЕТИЗАЦИЯ. Ранее методом философии было идеологизирование — безудержное теоретизирование, переходящее в спекуляцию. Абстрагирование от качеств, признаков, акциденций, вещных свойств имело в последней степени своего завершения категории, которые функционировали как субстанции. Соответственно этому работа философа воспринималась как деятельность по комбинированию категориальных структур, что, однако, в качестве логического финала влекло игнорирование фактов, системосозидание, логомахию. Для философов одной из наиболее трудных задач было спуститься из мира мыслей в действительный мир.

На деле философствование привязано к опыту. Во-первых, оно отталкивается от совершенно определенной кон-

40

кретно-исторической реальности, задающей его содержательный контур; во-вторых, глобальные синтезы культуры, граничащие с выходом за пределы опыта, есть выходы (если они есть) лишь за пределы наличного опыта, а не опыта вообще. Границы философии — границы возможного опыта в данную эпоху, но предмет действительного опыта в эпоху последующую (П.5).

Общий баланс данных приемов в качестве своего интегрального эффекта, однако, не дает философствования как аутентичного действования. Это потому, что в философии в гораздо большей степени, чем где бы то ни было, метод — не канон, а «душа содержания».

Способ проведения глобальных синтезов культуры, фокусируемых на предельные самопроявления бытия, в результате

чего достигалась бы присущая философии идейная масштабность, глубина, не поддается формализации. Последнее представляло предмет озабоченности Канта, который утверждал, что философия, не построенная по образу и подобию строгой науки, функционирует как рассуждательство. Без соответствующей реформы, полагал Кант, философии нельзя обучать. Ибо неясно, где она, кто обладает ею и по какому признаку можно ее узнать? В результате можно лишь упражнять талант разума на некоторых имеющихся примерах.

За кантовскими аргументами — проблема. Позитивному философствованию, а не упражнению таланта разума на сумме примеров без соответствующей эвристической процедуры обучиться нельзя. В то же время философствование, не протекая по схемам познания прочих наук, не описывается в строгих терминах логики и эксперимента. Возможна ли (и если возможна, то как) культивация способности философствования?

Обсуждению вопроса способствует возвращение к ранее выдвинутому тезису о философствовании как практической деятельностной интуиции. Как она складывается? На этот счет имеется масса рецептов. Одни считают — через любовь, другие — через эвтюмию, третьи — через самоограничение. Естественно, существуют и четвертые,

41

и пятые, и десятые... В общем случае, на наш взгляд, «формовка» цеховой творческой активности в философии производится путем встраивания неофитов в единую динамику проблем и решений. Задатки и зачатки философского склада ума могут быть у всякого, но способностью философствовать (а не заниматься рассуждательством) обладает лишь профессионал.

Профессионал в отличие от непосвященного приобщен к историко-философскому процессу, который снабжает его наработанными традициями освоения предметности. Без них отсутствует понятие философского деятельностного инструментария. Но дело не сводится только к этому. Развитие философии — не бессмысленная чехарда систем, а осмысленное преемственное движение от системы к системе, где каждое последующее теоретическое состояние конституируется как коренная переработка, снятие состояний предшествующих. Прошлое в философии не отбрасывается, а включается как момент, ипостась в настоящее. История, таким образом, входит в теорию; она является живым компонентом философского знания. Без представления панорамы становления, эволюции теорий отсутствует капитальное для философии понятие глубины тематизации содержания.

Если верно, что научная истина есть истина, взятая с обоснованием, то верно и то, что философская истина есть истина, выстраданная в лоне историко-философского процесса. Знание последнего образует картину категориальных связей, дает срезы, площади сечений предметности и одновременно форпосты, точки роста, ступени движения человечества по лестнице познания. Вне истории философии нет теории философии, нет возможности генерации философских результатов.

В свете сказанного понятно, почему история философии

выступает школой мысли. Лишь приобщение к творческому наследию классиков философии воспитывает собственные навыки философствования, оно же приводит к оформлению характерной практической интуиции «как действовать».

42

Но и сказанного недостаточно для представления того состояния духа, которое знаменует его внутреннюю готовность к философствованию. Традиция связывает последнее с приобщенностью к мудрости, вытекающей из знания жизни, ее постижения. Типологии стадий кристаллизации мудрости на основе накопления жизненного опыта неизменно отводят философии наиболее почетные, престижные места. Во всех случаях философия олицетворяет способность понимания самой глубины вещей, существенных первооснов, истоков сущего. Для этого и вправду требуется особое призвание. Призвание к абстрактному подходу, реализму, широте взглядов, критичности. Естественно, это дано не всякому. Между характером занятий и характером, занимающегося ими, в философии должно быть соответствие. Его отсутствие гибельно: разрушается возможность философского созидания.

Однако и это не все. Философия — мощный индуктор духоподъемности. Конструируя идеально средний тип человека, философ обращается к людям с некоей «правдой жизни»: как жить, для чего жить. Поэтому в философии значителен элемент подвижничества, проповедничества. Демокрит пошел на членовредительство, Диоген — на отказ от мирских благ, отказу от убеждений Сократ предпочел смерть...

Опыт миссионера может не согласовываться с принципами его учения. Он не обязан жить, как думает, и думать, как жить. Не то философ. От иных деятелей духовного производства философов отличает особое отношение к истине, которое органически вписано в структуры его жизненного мира. В случаях, когда это не достигается, нарушается гармония теоретического и практического, слова и дела, знания и убеждения, должного и сущего, закрадывается сомнение в принадлежности философствующего к клану философов. Таким образом, чтобы стать философом, надо искать истину, но для того, чтобы быть им, надо жить в соответствии с истиной.

Хотя, конечно, и это далеко не исчерпывает тему природы философской деятельности, назначения, призвания философа.

43

1.2