§ 3. Овладение духом природы

Слияние с природой

«Возврат к природе есть вечный мотив в истории культуры... отмечал Н.А. Бердяев. Если говорить философской стороне вопроса, то восприятие природы в истории европейской культу­ры действительно было различным.

из сознания, уступая место культуре, цивилизации, которые, как предполагалось, могли создать более благоприятную среду обита­ния для человека.

Первоначально человек был связан с землей, с растениями и животными. Огромную роль играла мистика земли. Известно, какое большое значение имели религиозные культы, связанные с животными и растениями. Преображенные элементы этих культов были включены и в христианство. Согласно христиан­ским верованиям, человек вышел из земли и в землю должен вернуться. в период своего цветения была окружена

природой, любила сады и животных. Цветы, тенистые парки и скверы, реки и озера, породистые собаки и лошади, птицы входят в культуру.

Люди культуры, как ни далеко они ушли от природной жизни, смотрели еще на небо, на бегущие облака. Созерцание красот природы есть уже по преимуществу продукт культуры. Культуру, государство, быт любили понимать органически, по аналогии с живыми организмами. Процветание культур и госу­дарств представлялось как бы растительно-животным процессом. Культура была полна символами, в ней было отображение неба в земных формах, даны были знаки иного мира в этом мире.

Однако постепенно такая погруженность духа в природу стала «выветриваться». В представлениях древнего грека и сре­дневекового человека природа, земля и небо, мир — это неиз­менный Космос, некая строго иерархическая система, вечный порядок. Естественно, это учение о природе выводилось из при­знания мысли о творении мира Богом. Таким видели космиче­ский порядок и Аристотель, и Фома Аквинский. Вера в божест­венные начала природы питала их понимание основ природы.

Точное естествознание

Люди средневековой культуры считали, что природа говорит с людьми на символическом языке божественной воли и разума. Но в последовавшую за средневековьем эпоху Возрождения этот взгляд существенно изменился. Натурфилософия XVI — начала XVII в. как бы расслоилась на два направления. Одни ее предста­

вители предпочли сблизиться с мистикой, в результате чего роди­лись умозрительные концепции природы, не подкрепленные конкретным знанием. Другие натурфилософы перешли в область точного естествознания, что способствовало появлению науки как таковой, правда, пока еще не в том виде, в каком мы сегодня представляем себе физику, химию, биологию, а в форме магии.

В эпоху Возрождения естественные науки так и называ­лись — «магии», химия была алхимией, астрономия — астроло­гией, даже физика и механика были магиями. Не случайно на создателей часов и механизмов смотрели тогда как на волшебни­ков. Однцко в недрах этих достаточно наивных представлений вызревала эмпирическая, т.е. опытная, наука — естествознание.

Конечно, перейти от религиозной, теоцентрической карти­ны мира к естественно-научной было непросто. Этой цели послужил особый взгляд на мир, промежуточный между приро- доцентризмом и теоцентризмом («теос» — по-гречески «Боп>), который получил название пантеизм. Данное понятие происхо­дит от двух греческих слов — «все» и «6ор>. Пантеизмом назы­вается учение о том, что все есть Бог. Представители пантеиз­ма, по существу, обожествили Вселенную, создали культ приро­ды. Они признали бесконечность Вселенной и неисчислимое множество ее миров.

Известный итальянский естествоиспытатель и философ Джордано Бруно (1548 —1600), соединяя достижения различ­ных конкретных наук, создал гениальное пантеистическое ми­ровоззрение. Он проповедовал его с поэтической силой и вооду­шевлением. Основные положения его мировоззрения таковы.

Разумеется, все откровения Дж. Бруно имели философский характер, поскольку они были построены на вдохновенной мысли, связанной с предельной поэтизацией природы. Однако натурфилософия постепенно становилась наукой, пытаясь создать новую, строго научную картину природы. Здесь нельзя не на­звать великого ученого, родоначальника науки Нового времени Галилео Галилея (1564—1642). После более чем двухтысяче-

летнего описания природы и рассмотрения ее форм человечество i приступило к научному изучению и экспериментальному анализу 1 природы. ;

Истинной книгой философии для Галилео Галилея стала книга j природы, написанная другими «буквами» — треугольниками, ■;! квадратами, кругами, шарами... Теперь в натурфилософии скла~\ дывалось совсем иное отношение к природе, в которой филосо-i фы усматривали совокупность законов, а вовсе не действие^ неких таинственных сил. ■<

С формированием науки и методов естествознания в новое ';! время натурфилософия существенно изменилась. Исаак Нью- ⅛ тон (1643 — 1727), создатель механистической картины M∏pa, ⅛ понимал под натурфилософией теоретическое, математически ⅛ выстроенное учение о природе, «точную науку о природе». Ha-ⁱ⅛ турфилософы XVII в. отождествляли природу с часовым механиз-, мом.

Целостное истолкование природы

Новый этап в развитии натурфилософии связан с именем!^ И.В. Гёте, который считал, что любое созерцание, любая интер-^ претация природы должны начинаться с непосредственного чуву ственного впечатления от соприкосновения, общения с ней, а не$ с физического эксперимента, проводимого, как правило, в искус^ 4 ственных условиях. Ярким примером такого подхода к исследо-Ji ванию природы служит рождение его учения о цвете.

«Мироздание с его неизмеримым величием, с его сияющими отовсюду бесконечным разнообразием и красотою приводит нас в безмолвное изумление, — писал И. Кант. — Но если пред­ставление об этом совершенстве поражает наше воображение, то, с другой стороны, разум вторгается по-иному, видя, сколько великолепия вытекает из одного всеобщего закона согласно веч­ному и строгому порядку».

Однако с XVIII в. в натурфилософию вторгается новая миро­воззренческая установка. Вместо погруженности духа в природу возникло желание человека овладеть ею. Техника, торжество которой началось именно в ту эпоху, стала разрушать веру в вечный порядок природы. Постепенно складывалось представ­ление, что природа — это не храм, а мастерская, что ее можно переустроить.

Природа — мастерская

Перед нами философский текст. Прежде чем понять, кому он принадлежит, какое содержание выражает, что подчеркивает, очень внимательно прочитаем его:

«Природа! Окруженные и охваченные ею, мы не можем ни выйти из нее, ни глубже в нее проникнуть. Непрошенная, не­жданная, захватывает она в вихрь своей пляски и несется с' нами, пока, утомленные, мы не выпадем из рук ее.

Она творит вечно новые образы; что есть в ней, того еще не было; что было, не будет, все ново, — а все только старое. Мы живем посреди нее, но чужды ей. Она вечно говорит с нами, но' тайн своих не открывает. Мы постоянно действуем на нее, но; нет у нас над нею никакой власти.

Она все. Она сама и награждает, и наказывает, и мучит. Она сурова и кротка, любит и ужасает, немощна и вселюбяща. Все в ней непрестанно. Она не ведает прошедшего и будущего; насто­ящее ее — вечность. Она добра. Я славословлю ее вместе со всеми ее делами. Она всемудра и тиха. Не вырвешь у нее признания в любви, не выманишь у нее подарка, разве добро­вольно подарит она».

Не правда ли, своеобразный текст? Природа поэтизируется, но она не застылая, неподвижная, а живая, текучая... Человеку, прочитавшему много философских текстов, легче догадаться, кто же автор этих строк. Но попробуем и мы с вами представить себя в роли следопытов. Тем более что долгое время никак не могли точно сказать: кто же мог выразить такое отношение к природе. Кто действительно автор этого фрагмента? С чего нач­нем наш. поиск?

Когда мог появиться такой текст? Конечно же, не в античной философии. Почему? Потому что во времена античности каждое дерево, каждый источник, каждая река, каждый холм имели своего местного духа-хранителя. Прежде чем срубить дерево,; разрыть гору, остановить ручей, человек был обязан сделать жерт­воприношение. Стало быть, природа тоже поэтизировалась. Од-’ нако язык греческих мыслителей был более строгим, сдержан­ным.

Природа в представлении античных философов — это все, что есть, сущее. Соответственно человек не выделяется из природы. Он внутри нее, как ее частичка.

Автор же приведенных строк отнюдь не сливается с приро­дой. Он отчетливо наблюдает ее со стороны, с какой-то иной точки зрения. Про античного грека можно сказать: «Я живу вместе с природой». А здесь иное: «Я созерцаю природу». Судя

по этому фрагменту позволительно сказать: «Природа вовсе не такая, какая она есть сама по себе, она целиком рождена моим воображением. У природы такие свойства, какие я мог увидеть: она сурова и кротка, любит и ужасает». Нет, эти строчки рож­дены не в античности.

Тогда, может быть, текст появился в средние века? Он ино­сказателен, аллегоричен, а насыщенность образами — характер­ная черта средневековой философии. Но тут иное. Во-первых, в тексте нет ничего религиозного, скорее наоборот, картина при­роды обезбожена. Ни слова о Творце, ни одной ассоциации с ним. Природа в сознании автора философского текста живет сама по себе, она всемудра и тиха. К тому же в средние века родилось уже иное, нежели в античности, отношение к природе.

Уже в начале IX в. начало осознаваться новое, по сути эксплу­ататорское отношение к природе. Это отразилось, в частности, в оформлении франкских иллюстрированных календарей той поры. Если в прежних календарях двенадцать месяцев олицетво­рялись пассивными аллегорическими фигурами, то в новых ка­лендарях они стали изображаться в виде пахарей, жнецов, лесо­рубов, мясников, т.е. в виде человеческих фигур, занятых поко­рением мира. Человек и природа здесь разведены. Люди не живут внутри природы, а господствуют над ней.

Вновь перечитаем интересующий нас текст — поэтическое описание природы. Можно ли населить изображенную природу лесорубами, пахарями? Нет, такое просто немыслимо. В пред­ставлении автора природа — это стихия, независимая от челове­ка, неподвластная ему. «У нее не выманишь подарка». А кроме того, вот интересное признание: «Мы постоянно действуем на нее, но нет у нас над ней никакой власти». Жнец и лесоруб так не сказали бы. Отчего же нет власти, когда мы вырубаем дере­вья, снимаем урожай... Это вовсе не подарок природы, а резуль­тат нашего усердия... Мы — хозяева.

Пойдем дальше вдоль череды веков и заглянем в эпоху Воз­рождения — время, когда началось обмирщение (обезвожива­ние) мира. То, что прежде считалось Божьей волей, отныне приписывается человеку. Он — средоточие всего. Меняется от­ношение к человеку, меняется и отношение к природе. Если когда-то она была лишь объектом воздействия, то теперь стано­вится предметом активной эксплуатации — интеллектуальной и

промышленной. Она — не просто поприще для человеческой деятельности, а мастерская.

Именно так назвал ее Фрэнсис Бэкон. У него есть еще одно выразительное сравнение ученого с... палачом. Как палач добыва­ет признание у подследственного пытками, так и ученый экспе^ риментом вырывает у природы (натуры) ее тайны. Ученый — естествоиспытатель! Важнейшую задачу науки он видел в по< корении природы и целесообразном преобразовании культуры^ на основе познания натуры.

Однако похожа ли описанная в нашем отрывке природа на? мастерскую? Ни в коей мере. Автор любуется природой, созер­цает ее. Но ее тайны кажутся ему неподдающимися разгадке.,. Философ, имя которого мы хотим угадать, называет тайны при­роды: «непрошенная, нежданная, захватывает она в вихрь своей пляски», «она творит вечно новые образы». Но к объяснению этих секретов природы автор даже не приступает. Он хочет сохранить их таинственное мерцание, а вовсе не прояснить, как это попытался бы сделать Бэкон.

Поэтизация природы

Описание природы, как уже ясно, не похоже ни на античность, ни на средневековье, ни на Возрождение. Так может быть, эти строчки родились в XVIII в.? Уже говорилось, что выраженное отношение к природе, без сомнения, родилось в такое время, когда философствование оказалось свободным от чисто религи­озного почитания. А именно в XVIII столетии идея Бога подвер­глась особенно интенсивной критике. Впрочем, не только эта идея. Все, чем традиционно занимались философы, — природа, история, общество, нравственность, религия, — все стало объек­том их обостренного внимания.

В XVIII в. благословлялся единственный дар человека — Разум. На него возлагались огромные надежды. Философы осоз­нали немыслимый потенциал человеческого сознания, они цени­ли только всепроникающий разум. Но ведь вокруг много бес­форменного, стихийного. Могли ли философы, увлеченные рас­судком, поэтизировать эти хляби? Могла ли слепая природа оказаться объектом восхищения? Напротив, она неорганизован­на и бессознательна. Ее надо укротить. Подчинить ’ разуму. Но в тексте, который прокладывает для нас маршруты сквозь века,

природа скорее объект любовного созерцания, нежели критики. Она существует как бы рядом с миром человеческой активности, параллельно человеческому разуму.

Перечитывая текст, обратили ли вы внимание на одну осо­бенность восприятия природы, которая в нем выражена? Сразу подчеркнем: в этой особенности лежит ключ к разгадке тайны. Природа в изображении неизвестного нам философа очеловече­на: она, как живое существо, говорит, пляшет, любит, ужасает. То есть ей приданы человеческие качества. Она живет по его меркам и в то же время отделена от человека. Это поразитель­ная общность двух разделенных сущностей!

Конечно, такое описание природы было возможным только в XIX в. В этом отрывке сфокусирован опыт романтического пере­живания мира, в нем нет божественных аллегорий, но есть трепетное и взволнованное обожание природы. Мы не найдем у автора сурового аскетизма, растворенности в природе, слияннос- ти с ней или отчуждения от нее, но у него есть ощущение ее грозности, ее величия. Более того, при всей своей особости она органично соотносится с миром человека, который через нее передает свои человеческие чувства.

Без специальной философской подготовки, без исследователь­ского опыта догадаться, кто автор приведенного отрывка, невоз­можно. Даже для специалистов, историков философии это было не просто. Долгое время данные строки приписывали Гёте, кото­рый восхищался природой и поэтизировал ее. Даже сам поэт на склоне лет думал, что, может быть, он и в самом деле написал такое в юношеские годы. Гёте жил долго и, в принципе, мог создать подобные строки. Издатели даже включили этот отрывок в сборник его избранных произведений. Однако не надо забы­вать, что Гёте был не только поэтом, но и крупным ученым-на­туралистом. Такая романтическая восторженность у Гёте в зре­лом возрасте была невозможна.

Романтическая восторженность и обожествление приро­ды — а ведь это пантеизм! Вот ключ к авторству прекрасных строк! Их создал немецкий романтик и философ Фридрих Шеллинг (1775—1854). Отрывок «Природа» написан именно тогда, когда он обратился к философскому постижению приро­ды. Здесь и благоговейное отношение к прародительнице, и стремление объять ее тайны. О насилии над природой и речи быть не может: человек наполнен трепетным чувством к ней. Он

даже клянется ей в любви, и верности. И совсем не уверен.в своих силах. Эта вера родилась в философском сознании позже — в следующем столетии.

Покорение природы

Сколько интересных догадок могут породить всего лишь три абзаца, посвященных природе! О природе размышляли во все времена — от античности до наших дней. Ее видели и оценива­ли по-разному: славили, поносили, покоряли, познавали, очелове­чивали... Выходит, природа — интересный и загадочный объект для размышления. Конечно, имеется в виду не только окружаю­щая среда, холмы, леса, озера... Природа выступает как обоб­щенное понятие, порой отождествляется с беспредельным Кос­мосом. Стало быть, отталкиваясь от природы, можно продви­гаться к решению разных философских проблем. Природоцент- ризм был лишь одной из многих распространенных в философии мировоззренческих установок.

Современная наука доставляет знания, правильность которых в целом не вызывает сомнений. Но возникающая на ее основе техника позволяет использовать научные знания для осущест­вления далеко идущих планов по покорению природы. Однако это никоим образом не помогает решению вопроса: какова же ценность достигаемого таким образом прогресса? Можно, ска­жем, покорить природу, но можно и стать жертвой этого пора­бощения.

Природа как целое перестала существовать для специалистов. Она оказалась разветвленной, раздробленной. Многие исследова­тели видели в природе объект для насильственных действий со стороны человека. Молитвенное, поэтическое отношение к при­роде начало постепенно разрушаться. Yocno∂cmβo техники и машины, по словам Н.А. Бердяева, есть прежде всего переход от органической жизни (6 единстве с природой) к организованной деятельности. Такой переход является результатом прорыва духа в природу и внедрением разума в стихийные процессы.

Человек осознал свою мощь. Однако удивление перед соб­ственной мощью, восхищение перед силой собственного ра­зума изначально не натолкнули его на мысль: «Так ли и то in я делаю в природе? Не угрожаю ли я своей кипучей деятельностью ей погибелью? Ведь с ее гибелью погибну и

я». Человек еще долго продолжал наслаждаться своей мощью, нанося природе все новые и новые раны, уничтожая леса, загрязняя реки, озера, моря, океаны, создавая очаги экологи­ческих бедствий по всей планете...

Машинизаг^ия культуры таит в себе опасность для нее самой. Она унифицирует, огрубляет культуру, лишает ее былой одухотворенности, разрушает ее связь с природными, а заодно и с народными корнями. Машинизация губит в человеке радость от общения с прекрасными произведениями искусства, литературы, театра, перенося его в жуткий, непонятный, посто­янно угрожающий ему «машинным разумом» сотворенный за­предельный мир, существующий в иных измерениях...

Теперь речь идет не об органичности, а о стратегии выжи­вания человека. Люди сами превращаются в машины. Природа покоряется технике, и на Земле все более иссякает органическая жизнь, питавшая человечество своими животворными соками на протяжении многих миллионов лет его существования, давшая ему силы возвыситься над ней... Для того чтобы не прервать человеческую жизнь на планете раньше «отписанного» ей срока, нельзя допустить полной автономии техники, нельзя предоста­вить ей абсолютную свободу.

* * *

Человек — вовсе не случайный продукт эволюции, который будто бы появился неизвестно как и потому может погибнуть тоже неожиданно. Эволюция не слепа и не ориентирована на смертельную борьбу, как думали в прошлом столетии. Между миром и человеком возможна гармония. Вполне правомерно, опираясь на современные научные открытия, допустить, что эволюция развивается по строгим законам. Не исключено, что появление человека предполагалось уже в зародыше Вселенной. Только через человека можно осознать истинный смысл гранди­озного развития мира, его эволюцию. У людей нет другого дома, кроме природы. Покорение ее несет в себе опасность. И потому надо сохранить красоту и величие природы, устранить последст­вия необдуманной разрушительной деятельности человека. Се­годня во всей остроте стоит вопрос о создании экологической этики, т.е. своде правил, которые требовали бы относиться к природе как к вечной, священной ценности. Между человеком и

природой не существует вечного и постоянно обостряющегося;^ конфликта. ∙J

Основные понятия

Космогония — система мифов о сотворении мира. Теогония — система мифов о происхождении богов. Натурфилософия — философское постижение природы. Энтелехия — внутренняя душа, ум Бога, присущий самому' бытию.

Пантеизм — учение о том, что все есть Бог.

Вопросы и задания

1. Древний царь Соломон Мудрый говорил: «Муравьи народ не сильный, но летом заготавливают пищу; горные мыши — народ слабый, но ставят дома на скале; у саранчи нет царя, но выступает она вся стройно; паук лапками цепляется, но бывает в царских чертогах».

Подумайте над этой фразой. Какое представление о природе оно выражает?¹ Как оценивает природу мудрый царь? Кажутся ли вам его замечания мет­кими?

2. Перескажите космогонический миф, который вам понравился. Материал для знакомства можно найти в книге «Мифы народов мира». Обратите внима­ние на такие вопросы: что говорится в мифе о хаосе? Как описан в нем порядок? Какое место в творении мира занимает человек?

3. В чем отличие натурфилософии от мифологии? Выберите правильный ответ из следующего перечня их основных различий. Философия пользу­ется доказательствами, которые в мифе необязательны. Она более кри­тична. В мифе есть изложение, но нет сомнений. Философы пытаются определить место человека в природе, а не просто обозначить его присутст­вие в Космосе. В мифе силы природы персонифицированы, а в философии безличны.

4. Вот стихи персидского и таджикского поэта Омара Хайяма (ок. 1048 — ок. 1123):

Круг небес ослепляет нас блеском своим.

Ни конца, ни начала его мы не зрим.

Этот круг недоступен для логики нашей,

Меркой разума нашего неизмерим.

Как вы поняли основную мысль поэта? Согласны ли вы с тем, что наш разум не в состоянии постичь тайны мира?

Действительно ли мир не имеет ни конца, ни начала? Посильно ли это представить человеческому разуму? Можно ли согласиться с суждением поэта? Умопостигаема ли беспредельность мира?

5. В одном из своих стихотворений В. Шекспир написал:

Ведь природу улучшают

Тем, что самой природой дано. Искусство также детище природы. Когда мы к ветви дикой прививаем Початок нежный, чтобы род улучшить, Над естеством наш разум торжествует, Но с помощью того же естества.

Какой философский смысл заключен в этих строчках?

6. Что такое экологическая этика? Могли бы вы сформулировать собственные правила такой этики?