Современный философский иррационализм: решение проблем бытия, познания, человека и личности в различных школах и течениях

1. Философский иррационализм как умонастроение и философское направление

2. «Философия жизни» и ее разновидности

3. Эволюция психоаналитической философии. Структура человеческой личности.

4. Экзистенциализм: основные темы и учения. Свобода и ответственность личности

Философский иррационализм как умонастроение и философское направление

Как уже отмечалось ранее, начиная с середины XVIII в. в европей­ской философии господствующее положение занимает рационалис­тическое направление. Установки рационализма продолжают оказы­вать свое влияние на развитие философского процесса и в XX в. Ярким примером такого влияния являются различные школы «фи­лософии науки». Однако к середине XIX в. в развитии западноевро­пейской философии происходит серьезный сдвиг — на передний план выступают иррационалистические концепции.

Было бы существенным упрощением историко-философского процесса связывать появление иррационализма в западноевропей­ской философии только со второй половины XIX - середины XX вв. Также как и рационализм, иррационализм, как философское на­правление, начинает формироваться еще в античную эпоху. Пред­посылки иррационализма можно зафиксировать в некоторых важ­ных сторонах учения орфико-пифагоризма, платонизма и неоплато­низма, позднего стоицизма и т. д. В христианской философии средневековья иррационалистические элементы получают наибо­лее широкое развитие. Французский скептицизм Ш. Монтеня, рели­гиозно-философские искания Б. Паскаля, С. Кьеркегора и других, близких им по. духу мыслителей вносят существенный вклад в фор­мирование иррационалистического направления. И даже в период расцвета влияния рационализма, немецкий романтизм и, прежде всего, философские идеи позднего Ф. Шеллинга, существенно углуб­ляют иррационалистическое восприятие действительности.

Однако, можно согласиться с теми историками философии, ко­торые утверждают, что наиболее полное и всестороннее развитие в светской западноевропейской философии иррационализм, как фи­лософское направление, получает, начиная со второй половины XIX в.

С нашей точки зрения, следует отказаться от упрощенного со-циологизаторского подхода, характеризующего иррационализм как «философию эпохи империализма», отражающего умонастроения , «конца восходящей стадии развития капитализма». Иррациона­лизм, как философское направление, напрямую не может быть свя­зан ни с какими конкретно-историческими процессами, поскольку в его концепциях, школах и течениях отражаются такие стороны бы­тия и мироощущения человека, которые оказываются не выражен­ными в рамках рационализма в силу его односторонности.

Однако тот факт, что иррационализм приходит на смену раци­онализму и занимает господствующее положение в западноевропей­ской философии в конкретный исторический период, несомненно свидетельствует о том, что для этого имелись определенные идей­ные и социальные причины. Можно с полной уверенностью сказать, что утверждение философского иррационализма происходит по ме­ре разочарования широких масс людей в тех идеалах, которыми оперировалфилософский рационализм. К середине XIX в. люди убедились в том, что прогресс науки и техники сам по себе не ведет к реализации вековых идей человечества. Люди перестали видеть в мировом историческом процессе проявление и осуществление выс­шего разума. Из-за этого утратила свою притягательную силу идея приоритета социально-исторической активности человека. В фило­софии, литературе, искусстве этого времени утверждается мысль о беспочвенности и тщетности всех упований человека на то, что объ­ективное движение мирового процесса гарантирует осуществление собственно человеческих целей, что познание его закономерности может дать человеку надежную ориентацию в действительности. Неверие в конструктивно-созидательные силы человека, историче­ский и социальный пессимизм, скептицизм — таковы основные чер­ты умонастроения второй половины XIX - XX вв., которые легли в основу иррационализма как философского направления современ­ной западноевропейской философии.

Под влиянием этого умонастроения происходит переосмысле-яие рационалистической концепции отношения человека к окружа­ющей действительности, изменение представления о смысле, цели к назначении человеческой деятельности и познания, пересмотр са­мого способа истолкования человеческого мышления и сознания. Если рационализм мистифицирует рационально-целесообразные формы человеческой активности, то в иррационализме духовное отождествляется со спонтанным, бессознательными импульсами, эмоционально-волевыми и нравственно-практическими структу­рами субъекта. Все формы рационального, целесообразного отно­шения к миру объявляются в иррационализме производными от первоначальной, досознательной основы.

В зависимости от того, какое конкретное начало объявляется сущностной характеристикой субъекта, и какая дается интерпрета­ция этому началу, в философской литературе возникают различные системы и школы иррационализма: «философия воли» А. Шопенга­уэра и др., «философия жизни» Ф. Ницше, В. Дильтея, А. Бергсона и др., экзистенциализм М. Хайдеггера, Ж.-П. Сартра и др.

В философской теории иррационализм выступает прежде всего против установки рационализма, что окружающий мир яв­ляется, в принципе, родственным человеку, что природа и различ­ные сферы общественной жизни рациональны в своей основе и, следовательно, доступны мыслящей субстанции, и познание мо­жет дать целеуказания и ориентиры для человеческой деятельно­сти. Неустойчивость социального бытия индивида превращается в иррационализме в онтологическую неуравновешенность всего ми­роздания. Иррационализм отрицает упорядоченное, законообраз-ное устройство мира. С точки зрения его представителей, основа­ние бытия неразумно. «Неразумное, — как верно подметил Т. И. Ойзерман, — в иррационализме не просто индифферентно разуму, но противоразумно, противодействующе разуму. Бытие иррационально, потому что бессмысленно, дисгармонично, аб­сурдно» (Ойзерман Т. И. Рациональное и иррациональное // Вопросы философии.— 1977.— № 2.— С. 87). У.

В объективно-идеалистических разновидностях иррацио­нализма производится онтологизация эмоционально-волевых структур человеческого бытия. Так, А. Шопенгауэр наделял Волю универсально-космическими функциями. «Воля это внутренняя сущность мира». Все сущее: природа, человек, социальные инсти­туты и предметные формы культуры представляют собой лишь ступени объективизации Воли. У А. Бергсона «жизненный порыв»

912проходит через различные материальные образования, претерпе­вает различные метаморфозы и завершает свое движение, вопло­тившись в человеке. В субъективно-идеалистической разновиднос­ти иррационализма человеческая субъективность, индивидуальное сознание рассматривается как особый вид бытия. Так, в системе В. Дильтея «жизнь», рассматриваемая как основа мира, истолковы­вается как внутренний опыт переживания человеком своего суще­ствования в мире, придающее миру смысловые характеристики.

С отрицанием законообразности и причинной обусловленнос­ти в иррационалистических учениях тесно связано отрицание как познавательной, так и деятельно-преобразовательной активности субъекта. Представители иррационализма решают проблему субъ­екта безотносительно к тому процессу, в котором человек познает и преобразовывает мир и в котором силы и возможности природы ста­новятся силами и возможностями самого человека. Поэтому основ­ную задачу философии они видят не в познании законов объектив­ности мира, а в определении форм и норм построения субъективного мира личности, утверждении ее внутренней духовно-нравственной жизни.

В философской теории иррационализм противопоставляет гносеологическому подходу рационализма аксиологический. По­скольку активность субъекта, с точки зрения иррационализма, проявляется не в познавательной и не в реально-преобразователь­ной, а в нравственно-оценочной деятельности, поскольку снимает­ся проблема объективности познания и заменяется проблемой оце­нивания мира с точки зрения условий бытия в нем личности. По-; нять же истинную ценность того или иного явления, рассуждают иррационалисты, может только человек. Человека отличает от жи-й вотного не разум, не способность к понятийному мышлению, а, прежде всего, способность к нравственной оценке. Человек — это не .бесстрастно-теоретическое существо, а субъективно-заинтересо­ванное в целях и задачах своей деятельности, поэтому наиболее ^.важными для него являются ответы на вопросы не «что это такое?», ;а «что означает эта вещь?», «какой цели она служит?». Таким обра­щаем, человек становится мерилом всего бытия, а гносеологический ^подход уступает место аксиологическому, в основе которого лежат ^Установки антропологизма.

При решении же гносеологических проблем решающее значе­ние в иррационализме придается субъективно-психологическим, подсознательным факторам человеческого познания. Отсюда выте­кает главная особенность иррационалистической гносеологии, кото­рая заключается в отрицании способности понятийного мышления адекватно отражать действительность и противопоставляющее ему в качестве наиболее адекватных средств постижения сущности реальности: интуиция, веру и т.д.

При построении философской системы рационализму, как уже отмечалось выше, свойственно стремление «снять все ирраци­ональные остатки», уложить все знания в строго определенные ло­гические формы, а все, что в них не укладывается, отбросить как незнание. Иррационализму не присуща отрицательная реакция на рационалистически систематические методы философствования:

понятийность, дискурсивность, доказательность и другие научно-теоретические формы выражения знания. В своей гносеологии ир­рационализм акцентирует внимание именно на «иррациональных остатках», заявляя, что только они являются подлинным знанием, а значит, требуют иных нерациональных форм выражения: обра­зов, символов, аллегорий, метафор и т. д. Начиная с С. К ьеркегора, Ф. Ницше, иррационализм приводит форму изложения в соответ­ствие с содержанием и начинает изъясняться с миром на языке пророчеств.

«Философия жизни» и ее разновидности Мы дали общую характеристику иррационализму как философско­му направлению. Теперь приступим к рассмотрению конкретных учений этого направления. Заметное место в западноевропейской философии второй половины XIX начала XX в. занимает «филосо­фия жизни». «Философия жизни» — это культурно-логическое те­чение в современной философии. Она старается постичь сферу культуры, исходя из тех функций, которые культура выполняет в жизни человека. Отсюда ее тесная связь с литературой и искусством. Она оказала большое влияние на творчество австрийского поэта Р. М. Рильке, австрийского писателя Гофмансталя, немецкого писа­теля Германа Гессе, немецкого композитора Рихарда Вагнера и др. Во Франции под влиянием этого философского направления нахо­дился крупнейший писатель Марсель Пруст.

||" «Философия жизни» выступила за реабилитацию жизни, про-уав ее ущемления и обеднения рассудочным, политическим, эконо­мическим и иными утилитарными подходами. В связи с этим, поня­тие «жизнь», как центральное понятие этого философского течения, призвано заменить понятие «бытие». Представители этого течения противопоставляют «жизнь» «бытию». Бытие это статичное состоя-рие. Жизнь — это движение, становление. «Нет бытия, есть только становление», — заявлял Ф. Ницше. «Философия жизни» выступала против того, чтобы положить в основу становления что-либо устой­чивое. Становление, по мнению ее сторонников, это первооснова, предельное понятие. Вместе с тем, ряд ее представителей подчерки­вали, что жизнь — это и деятельность, творческое созидание, само­выражение человека, формы объективации человека в культуре, позволяющие ему реализовать и познавать самого себя. Следова­тельно, жизнь — это и человеческая жизнь, и основа бытия, Каждый индивид ощущает себя в рамках какой-то огромной жизни, затраги­вающей его и угрожающей ему. Он чувствует себя подчиненным ка­ким-то потокам, потокам жизни. Представители этого философского течения нередко при описании жизни используют образ реки, атмо­сферных потоков и т. п. Жизнь, как поток, неуловима рассудочными методами познания. Ее познание осуществляется на основе особых познавательных способностей: переживания и сопереживания (по­нимания); интуиции, веры, любви и т. д.

В «философии жизни» можно выделить три основных школы:

академическую «философию жизни» (В. Дильтей, Г. Зиммель), «творческую эволюцию» А. Бергсона (1859-1941) и его последовате­лей, «философию воли» Ф. Ницше (1844 -1900) и его последователей.

Академическая философия жизни. В. Дильтей и Г. Зиммель определяют жизнь как факты воли, побуждений, чувств и пережи­ваний. С этой точки зрения, действительность — это то, что содер­жится в опыте самой жизни. Следовательно, действительность — это чистое переживание, вне которого действительности не сущест­вует. Очевидный субъективизм этой позиции, приводящий к солип­сизму, заставляет их уточнить свою позицию. В. Дильтей говорит о необходимости веры в реальность внешнего мира, основанную на Волевом, «практическом» отношении человека к миру. Г. Зиммель также видит в «жизни» центр, от которого с одной стороны идет путь к душе, к «Я», а с другой — к идее, Космосу, абсолюту. Тем не менее, определяющие характеристики жизни — это переживание, «жиз­ненный опыт».

«Жизненный опыт» и выступает объектом познания. «Жиз-венных опыт», подчеркивают Дильтей и Зиммель, не сводим к разу­му. Он иррационален. Жизнь — это поток, изменение, творчество. Поэтому представители «философии жизни» отрицают возмож­ность знания как отражения закономерного, всеобщего. Жизнь не Может быть постигнута только через индивидуальное. И здесь мы

встречаем родственные неокантианству установки. Неокантиан­цы, как отмечалось ранее, также говорили о необходимости инди­видуализирующего метода познания в истории. Однако неоканти­анцы, следуя рационалистической традиции, хотя и отвергали по­нятия «закономерности» применительно к истории, все же считали необходимым применение в историческом исследовании рацио­нального метода, основанного на отнесении к ценности. Представи­тели академической «философии жизни» провозглашают методом «наук о духе» непосредственно переживание исторических собы­тий. В их системах «науки о духе» принимают форму герменевтики — искусства истолкования, искусства «понимания» письменных текстов, «зафиксированных жизненных откровений. По Дильтею, историк должен не просто воспроизвести истинную картину собы­тий, но и «пережить» ее заново, «истолковать и воспроизвести в ее жизненности».

Следует отметить, что здесь «философией жизни» ставится вполне реальная проблема. Если путем изучения памятников мате­риальной культуры можно с объективной достоверностью конста­тировать изменения, происходящие в материальных условиях жиз­ни людей — в производстве, технике, быту и т. д. — то иначе обстоит дело при изучении побудительных мотивов поведения людей. Выяв­ление этой субъективной стороны исторического процесса имеет не­маловажное значение уже потому, что без него невозможно понять ту или иную материальную форму их выражения. Тем более это важно для изучения истории духовной культуры. Это изучение дей­ствительно подразумевает «вживание» исследователя в предмет своего исследования — в картину, в скульптуру, симфонию и т. д.

Однако, следует иметь в виду, что раскрытие субъективных сторон деятельности людей, их побудительных мотивов, идей и эмо­ций, оказывается значимым в научном отношении лишь в тех случа­ях, когда субъективные мотивы оцениваются в свете объективных фактов истории. Иначе наука превращается в беллетристику.

«Творческая эволюция» А. Бергсона. В отличие от других представителей «философии жизни» А. Бергсон в своих работах опирался на естествознание. На основе концепции «жизни» он стре­мился построить картину мира, которая по новому бы объяснила эволюцию природы и развитие человека, обосновала бы их единство. Центральное понятие философского учения А. Бергсона — жизнен­ный порыв. С точки зрения Бергсона, жизнь — это непрерывное творческое становление. Материя — косное начало бытия, хотя и оказывает сопротивление, но все же подчиняется жизни. Благода­ря этому, эволюция мира природы становится творческой эволюци­ей. В результате, мир в изображении Бергсона, предстает как еди­ный, непрерывно и необратимо развивающийся, спонтанный и не­предсказуемый. Рождая все новые и новые формы, он находится в состоянии непрерывного становления, Бергсон считал, что человек довольно успешно приспособился у, миру материи с помощью интеллекта. Интеллект, по Бергсону — это разумное и рассудочное познание, достигшее высших форм в ме­тодах физико-математических наук. Интеллект разлагает целост­ность мира на тела, тела на элементы и т. д., а затем конструирует из них искусственные единые картины мира. Бергсон не отрицает по­знавательных возможностей интеллекта. Но он считает, что мир и его движение «схватываются» интеллектом примерно также, как он «схватывается» в кинематографе, где естественное течение жиз­ни заменяется искусственным с помощью движения кинопленки, со­стоящей из отдельных мертвых кадров. Интеллект утверждает сходное, повторяющееся, общее ценой утраты уникального, непо­вторимого. Он обретает способность предвидеть аналогичные про­цессы в будущем.Однако интеллект совсем не создан для того, чтобы осмыслить эволюцию, в собственном смысле этого слова, то есть не­прерывность изменения.

Интеллекту принципиально недоступен «жизненный порыв». Его познание возможно только на основании интуиции. Интуицией, по Бергсону, называется род интеллектуальной симпатии, посредст­вом которой человек переносится внутрь предмета, чтобы слиться с тем, что есть в нем единственного, и следовательно, невыразимого. Интуиция позволяет проникнуть в саму суть вещей. Бергсон харак­теризует интуицию как основу Духа, в известном смысле, как самое жизнь. Это тождественное с Духом состояние он называет первона­чальной интуицией. С гносеологической точки зрения, эволюция представляет собой процесс, в ходе которого первоначальная интуи­ция разделяется на инстинкт и интеллект. В первом случае она ли-щается самосознания, во втором — способности проникать в сущ­ность реальности. У человека интуиция почти целиком отдана в жертву интеллекту. Однако, считает Бергсон, утрата человечест­вом первоначальной интуиции не была полной. В «пограничных» си­туациях, когда речь идет о жизненных интересах первостепенной ; важности, интуиция освещает человеческое «Я», его свободу, судьбу : и место во Вселенной. К остаткам интуиции Бергсон относит так же 5 эстетическую способность, с наибольшей силой проявляющуюся У творцов произведений искусства. Задача философии, на еговзгляд, состоит в том, чтобы помочь человеку овладеть рассеивающимися интуициями.

Наиболее сильное влияние «философии жизни» обнаружива­ется не в онтологии и гносеологии, а в этике. Создателем этической интерпретации «философии жизни» является немецкий философ , Ф. Ницше. Он развивал концепцию «воли к власти» на основе «воли

^^кacизни».

Понятие Воли, как основы всего существенного, Ницше заим­ствует у Шопенгауэра. Однако, если для Шопенгауэра Воля служит Основанием бытия, то Ницше придает этому понятию социально-нравственный оттенок. «Жизнь, по его словам, стремится к максиму­му чувства власти». «Воля к власти» — это наиболее значимый кри­терий любого типа поведения, любого общественного явления. «Что хорошо?» — вопрошает Ницше. — Все, что укрепляет сознание вла­сти, желание власти и саму власть человека. «Что дурно?» — Все, что вытекает из слабости. Способствует ли познание как рациональная деятельность повышению «воли к власти?» — Нет, ибо преобладание интеллекта парализует волю к власти, подменяя активность, дея­тельность рассуждениями. Общепринятая мораль также подрывает «волю к власти», проповедуя любовь к ближнему.

«Воля к власти» — основа права сильного. Это превышение всех моральных, религиозных и иных нормативных установлении. Именно таким правом должен руководствоваться подлинный чело­век во всех сферах своей жизнедеятельности. В том числе, право сильного — основа власти мужчины над женщиной. Известен афо­ризм Ницше: «Идешь к женщине — бери плетку». Всякое стремле­ние к уравнению прав мужчины и женщины — показатель упадка и разложения власти. Такая же характеристика распространяется Ницше и на другие демократические институты, и на демократию, как институт в целом, поскольку, по его мнению, в условиях демокра­тии масса составляет оппозицию праву сильного.

Из права сильного, «воли к власти» Ницше выводит все осно­вания морали. Он утверждает, что мораль, определяющими поняти­ями которой являются понятия добра и зла, возникает как следствие чувства превосходства одних людей над другими: аристократов (лучших) над рабами (худшими). На протяжении всей истории рабы в виде духовной мести пытались навязать свою мораль господам. На­чало этому процессу положили евреи в Ветхом Завете. Наивысшее развитие этот процесс получил в христианстве, прежде всего, в На­горной проповеди Иисуса Христа. По словам Ницше, аристократи­ческое уравнение ценностей (хороший = знатный = могучий = пре­красный = счастливый = любимый Богом) евреи сумели с ужасаю­щей последовательностью вывернуть наизнанку и держались за это зубами безграничной ненависти, ненависти бессилия. По их логике, только одни несчастные, бедные, бессильные, низкие — хорошие, только страждущие, терпящие лишения, больные, уродливые — благочестивы, блаженны. Только им предназначено вечное блажен­ство, а знатные, могущественные — злые, жестокие и похотливые — отвергнуты Богом, и им навсегда быть проклятыми и отверженными.

Ницше считал, что иудео-христианская мораль препятствует полному самовыражению человека и, поэтому необходимо провести переоценку ценностей. Смысл этой переоценки состоит в упраздне­нии результатов «восстания рабов в морали» и возрождении «мора­ли господ». В основе «морали господ», с точки зрения Ницше, должны лежать следующие принципы: 1) «ценность жизни» есть единствен­ная безусловная ценность; 2) существует природное неравенство

доЩрей, обусловленное различием их жизненных сил и уровнем «во-Jo|^c власти»; 3) сильный человек свободен от моральных обяза-тейвств, он не связан никакими моральными нормами. ti^ Всем этим требованиям, по Ницше, удовлетворяет субъект мо-

•oS^es. господ — сверхчеловек. Сверхчеловек — «белокурая бестия»

—вентральное и наиболее спорное понятие в этике Ницше. Это по-яуЦйие, наряду со многими антисемитскими и антихристианскими и/Ё^ями, было заимствовано у Ницше идеологами фашизма. Учение НЙ^ше было объявлено чуть ли не официальным философским уче-нйИяд фашизма. И для этого, как мы видим, были определенные осно-вйЦЙия. Наряду с генетической характеристикой сверхчеловека, как Ч^йовека арийской расы, с определенными фенотипическими при-зЙЦками («нордический тип»), Ницше пропагандировал двойную мо-rta|etb сверхчеловека. По отношению друг к другу — это снисходи-те||ьные, сдержанные, нежные, гордые и дружелюбные люди. Но по (Я|ЙОшению к «чужим» они немногим лучше необузданных зверей. ЗД^сь они свободны от моральных тормозов и руководствуются в оЙюих действиях инстинктами. Внешней особенностью сверхчело-ве|^а Ницше считал «врожденное благородство», «аристократич-нйевгь». Он презирал современных господ — буржуа — за их происхождение или занятие, а прежде всего, за недостаток у них этих качеств, способных, по его мнению, автоматически обеспечивать власть над людьми. Ницше считал, что массы готовы повиноваться,

[ господин доказывает право повелевать уже своей внешностью, тт-грой держаться. Если же аристократический облик отсутствует, Талассу легко навести на мысль, что только случай и нечаянное сча-efpp возвышает одного над другим. А коли так, попытаем и мы од-В||вЕды счастье и случай, бросим и мы жребий — отберем богатство, nfajcrpoHM социализм. Обладатель власти, сверхчеловек становится bk'b силу рождения членом определенного сословия или класса, аЯфедназначен к этому самой природой. И эта антибуржуазная на­правленность учения Ницше, конечно, находилась в полном проти­воречии с идеологией и практикой фашизма. Ницше был категори-че|ким противником любых форм господства массового сознания, Kajfepoe наивысшим образом проявилось в фашистской Германии. !^Ь сверхчеловек — это гармонический человек, в котором сочета-