§ 2. Доказывание версии при косвенном опровержении ложных предположений

Если в процессе исследования по любому уголовному делу всегда имеется возможность выдвинуть исчерпы­вающий ряд версий, по-разному объясняющих преступное деяние, то проверка каждой из этих версий не всегда бывает одинаково успешной.

Чаще всего трудность в проверке той или другой версии обусловливается широтой и неопределенностью самого предположения. Причем широта и малоопреде- ленность версий объясняются в таких случаях отнюдь не заблуждениями, неопытностью или недобросовест­ностью следователя, а всецело зависят от особенностей имеющегося доказательственного материала, не позво­ляющего выдвинуть более конкретную версию.

В приведенном примере расследования по делу об убийстве милиционера Маркова после тщательного ана­лиза первоначально собранного фактического материа­ла были выдвинуты следующие версии: •

1. Убийство совершено из мести в связи с' его слу­жебной деятельностью. '

2. Убийство совершено с целью завладения оружием.

3. Убийство по бытовым мотивам.

4. Убийство совершено лицом, задержанным Марко­вым за правонарушение или для проверки документов. Цель убийства — избежать задержания.

Каждая из этих версий была подвергнута в процес­се исследования тщательной и всесторонней проверке. Первая версия проверялась анализом служебной дея­тельности Маркова. Для проверки второй версии были запрошены места заключения, даны задания по розыс­ку убийцы, выяснДлись данные о лицах, могущих совер­шить такое преступление, и т. п. Третья версия проверя­лась выяснением личных связей Маркова и его семей­ной жизни. Четвертая —• путем выявления имевших ме­сто в районе убийства правонарушений.

При сопоставлении" этих версий, с точки зрения сложности их проверки, можно заметить, что вторая, версия об убийстве Маркова с целью завладения оружием (вторая версия) значительно отличается от всех других - предположений своей малоопределеиностью, поэтому

проверка такой версии представляется делом более труд­ным и главное более продолжительным, нежели провер­ка других версий.

Возьмем другой пример. По делу об ограблении ма­газина выдвигаются такие версии: а) симуляция хище­ния продавцом магазина, б) хищение с участием сторо­жа, в) хищение посторонним лицом. Разумеется, что версия о хищении посторонним лицом заметно отли­чается от других версий прежде всего тем, что провер­ка этого предположения потребует значительных уси­лий и затрат времени. При этом трудности, возникающие при проверке неопределенных версий, следует расцени­вать и понимать не в абсолютном, а лишь в относитель­ном смысле, то есть их труднее проверять в сравнении с версиями конкретными.

Однако это ни в коей мере не означает, что такие версии не могут быть проверены. В судебно-следственной практике нередко можно 'встретиться с таким ходом исследования, когда из всех выдвинутых по депу версий опровергаются как неосновательные все конкретные вер­сии, а единственно возможной остается версия неопре­деленная.

Пояснением этому может служить приводившийся выше пример расследования по деру об ограблении ма­газина сельпо в Ростовской области. По этому делу бы­ли выдвинуты две версии: рибо ограбление совершено местными жителями, в частности это мог сделать сто­рож сельсовета К., либо грабителями — лицами, не про­живающими в данной местности.

Произведя осмотр места преступления, следователь установил, что дверь магазина была открыта с помощью железной оси, вынутой из сортировочной машины, сто­явшей вдали от магазина, в то время как во дворе мага­зина был сложен металлолом, и местные жители не могли не знать об этом. В магазине были похищены та- .’■-ие товары, как водка, конфеты, поясные ремни, пионер­ские галстуки; находящийся же рядом магазин не был

ограблен преступниками, хотя там имелись более цен­ные вещи — часы, одежда, ткани, что также было изве­стно местным жителям.

Все эти факты не только не согласовывались с вер­сией об ограблении магазина местными жителями, но прямо противоречили ей. Значит, реальной была вторая версия. Эта версия выглядела неопределенной в сравне­нии с первой более конкретной версией. Когда же была опровергнута первая версия и был сделан вывод о до­стоверности второго предположения, то значение этого предположения заметно изменилось. Превратившись в до­стоверное, хотя и крайне общее знание, эта версия под­вергалась конкретизации, на ее основе был построен ряд частных предположений о возможном местонахождении преступника.

Для выдвижения этих частных версий существенную роль сыграла надпись на «перчатке» — «Щербак», бла­годаря чему были предприняты розыски в ближайших селах лиц с фамилией Щербак или Щербаков. Далее, среди выявленных лиц с указанной фамилией был уста­новлен хозяин «перчатки», а затем уже выявлены и пре­ступники, оказавшиеся приятелями этого лица.

Таким образом, если по делу опровергаются все конкретные версии и тем самым косвенно устанавли­вается достоверность оставшейся неопределенной вер­сии, то это коренным образом меняет роль этого предпо­ложения, ибо это уже не предположение, а достоверное знание. Правда, знание это пока что чрезвычайно общее, но следователь уже не распыляет свои усилия на проверку других версий, а сосредоточивает все внима­ние на решении одной задачи — конкретизировать, уточнить это общее знание.

Иное дело, когда чрезвычайно общая версия высту­пает в ряду других, более конкретных предположений, причем проверка всех версий ведется одновременно. Не­определенная версия в таком случае действительно усложняет процесс исследования и прежде всего тем, что требует значительно большего времени на свою про­верку, нежели другие предположения. Если же учесть важность фактора времени в деле успешного расследо­

вания уголовных дел, то становится понятной вся прак­тическая значимость этого обстоятельства.

При рассмотрении вопроса о сложностях, возникаю­щих при проверке чрезвычайно общих, неопределенных версий, нельзя ограничиться указанием лишь на такую чи­сто практическую сторону дела, как неизбежная затяжка исследования во времени. Наличие такой версии, кроме всего прочего, часто оказывает серьезное влияние на самое логику доказывания в уголовном процессе. Осо­бенно наглядно можно наблюдать это влияние в тех случаях, когда, опровергая некоторые из версий, следо­ватель конкретизирует знание о неопределенной причи­не, доводя его не до одной, а до двух возможных причин. При этом один из вариантов решения вопроса — это кон­кретная очень вероятная версия, а второй вариант — версия малбопреоеленнаа и с трудом поддающаяся про­верке.

Это можно видеть на примере расследования по то­му же делу об убийстве милиционера Маркова. В про­цессе исследования по этому делу были опровергнуты версия об убийстве по бытовым мотивам и версия об убийстве из мести заинтересованными лицами в связи со служебной деятельностью Маркова. В итоге остава­лось два других предположения: об убийстве «гастроли­рующим» преступником и об убийстве лицом, задер­жанным за правонарушение или для проверки до­кументов, из которых оба не были проверены до конца.

Проверка обоих предположений велась одновремен­но и с одинаковой тщательностью. С целью проверки второй версии были установлены случаи нарушения об­щественного порядка в близлежащих от места проис­шествия магазинах, кафе, пивных, театрах, кино и т. д. Проверялась также возможность краж в домах, учреж­дениях и предприятиях поблизости от места убийства. Особое внимание было обращено на лиц, проживающих без прописки, а также на лиц, посещавших жильцов близлежащих домов и вызывающих подозрение.

В результате проведенной проверки было получено сообщение, что в начале января (убийство было совер­шено 6 января) некую Зинаиду С. посещал и ночевал у нее мужчина высокого роста, одетый в демисезонное пальто, и что у него видели нож и пистолет. Оказалось, что Зинаиду С.

ся в город после отбытия наказания за разбойное напа­дение; М. проживал без прописки.

Эти данные указывали на правдоподобность версии о причастности Дмитрия М. к расследуемому убийству, хотя и были не достаточны для окончательного достовер­ного вывода.

При проверке же первого, малоопределенного пред­положения — об убийстве Маркова «гастролирующим» преступником — к этому времени еще не было получено никаких заслуживающих внимания данных, говорящих «за» или «против» этой версии.

При анализе создавшегося положения вполне осно­вательно возникает вопрос о направлении дальнейшего исследования, следует ли, доказывая наиболее вероят­ное предположение, пытаться во что бы то ни стало опровергнуть прямым путем другую из оставшихся вер­сий или же направить усилия на доказывание первого предположения, оставив первую версию непроверенной.

Вопрос этот, разумеется, может встать лишь в том случае, когда одна из версий с трудом поддается про­верке и окончательное ее опровержение требует значи­тельных затрат времени. Следует отметить также, что указанное предположение может возникнуть не только тогда, когда из оставшихся версий одна — чрезвычайно общая, другая — конкретная, в судебно-следственной практике бывают и такие случаи, когда обе версии кон­кретны и вполне определенны, но проверка одной из них практически чрезвычайно затруднена.

Правильный ответ на поставленный чисто практиче-

Если посмотреть на создавшееся положение с точки зрения логики формирования достоверного знания в су­дебном исследовании, то можно отметить следующие особенности.

Раньше были рассмотрены случаи достоверного до­казывания версий, когда единственная версия по делу, с одной стороны, косвенно доказывалась опровержени­ем других предположений, а с другой стороны, эта же версия положительно подкреплялась фактическим мате­риалом. Значит, негативное знание о невозможности про-

нивбполбжибго формулировалось в таком случае прямым путем и было исчерпывающим, поскольку опровергались все версии, кроме одной.

В данном же случае следователь не располагает исчер­пывающим негативным знанием, поскольку прямым путем не опровергнуты все версии, кроме одной. Помимо единст­венной версии, правдоподобность которой вырисовывается все в большей и большей степени, остается и еще одно, не­проверенное, а значит, и не опровергнутое прямым путем предположение.

Какова же в таком случае логика формирования до­стоверного знания, когда отсутствует установленное пря­мым путем исчерпывающее знание о невозможности противоположного?

Ответ на этот вопрос может быть двояким: либо признать тезис буржуазных юристов о невыполнимости и в специфических рамках уголовного процесса требо­вания познать невозможность противоположного и на этом основании отрицать аподиктический характер ло­гического исследования в суде, либо обосновать воз­можность достоверного доказывания одной версии не­зависимо от 'прямого опровержения всех других пред­положений по делу.

Рассмотрим логический механизм прямого доказы­вания версий.

Логика знает два ' основных способа доказывания гипотез. Первый способ — это непосредственное обнару­жение предположенной причины, которую раньше мы не имели возможности воспринимать или наблюдать. Вто­рой способ —это логическое доказывание, когда убежда­ются в существовании предположенной причины опо­средствованным путем. Каждый из этих способов нахо­дит применение при доказывании версий.

Выдвижение версий в судебном исследовании может быть связано с необходимостью объяснения самых раз­личных фактов и обстоятельств, относящихся к рассмат­риваемому делу. С одной стороны, это могут быть от­дельные, единичные фактические обстоятельства вроде личности преступника или личности потерпевшего, раз­меров похищенного, способа совершения преступления, места и времени совершения преступного деяния и т. п. В другом случае версия может объяснять целый комп­лекс взаимосвязанных обстоятельств, н’апример, личность

преступника и форму вины, а также мотивы и цели со­вершения преступления, или другой круг фактов — спо­соб совершения хищений, размеры похищенного и круг лиц, причастных к этому хищению.

Различие между версиями, однако, может идти не только по линии менее общего или более общего знания, точнее, меньшего и большего' круга фактов, объясняемых версией, но также и с точки зрения существа исследуемых фактов.

В одних случаях версия выдвигается в целях объяс­нения отдельных обстоятельств настоящего времени, главным образом о существовании конкретных вещей и явлений в данное время или о их существовании в опре­деленном месте. Примерами таких версий могут быть частная версия о месте захоронения похищенных ценно­стей или версия о местонахождении скрывшегося пре­ступника и другие подобные предположения.

В других случаях версия создается относительно су­ществования причин исследуемых явлений в прош­лом, например, о мотивах и целях, которыми руковод­ствовался преступник, или относительно объективных об­стоятельств, предшествовавших и сопутствовавших пре­ступлению, о лицах, принимавших участие в соверше­нии преступления, о поведении преступника № жертвы на месте совершения преступления и т. д.

Различие фактов и обстоятельств, по поводу которых создаются версии, с точки зрения места и времени их существования, оказывает решающее влияние на способ доказывания выдвигаемых предположений. В первом случае, когда речь идет о существовании тех или иных вещей и явлений в настоящее время и в определенном месте, версия проверяется путем непосредственного об­наружения предположенной причины. Так, обыском мож­но обнаружить в предположенном месте похищенные ценности и другие интересующие следствие вещи или установить действительное местопребывание скрываю­щегося от суда и следствия преступника. В данном слу­чае непосредственное обнаружение искомого обстоятель­ства служит основанием достоверного доказательства частной версии об этом факте.

Версии же о существовании объективных и субъек­тивных обстоятельств в прошлом или версии о сущест­вовании в настоящем таких фактов, которые не могут

быть восприняты наблюдением, проверяются лишь опо­средствованно. Положение нч меняется и в тех случаях, когда искомое событие подтверждается прямым свиде­тельством, ибо- проверка как самого источника, твк и содержания показаний осуществляется в этом случае также опосредствованным путем.

Версии, достоверно доказываемые непосредственным обнаружением искомой причины, — относительно редкое явление в судебном исследовании. Эти предположения всегда будут частными версиями, с их помощью, как правило, устанавливаются лишь отдельные фактические обстоятельства дела.

Версии, доказываемые логическим путем, могут быть как частными, твк и общими. Поскольку эти версии вы­ступают основной формой познания существенных об­стоятельств делв в судебном исследовании, то следует обратить главное внимание нв логику доказывания именно этих версий.

Логическое доказывание версий в судебном иссле­довании, подобно доказыванию гипотезы в любой от­расли знания, протекает путем выведения следствий, вытекающих из предположенной причины и подтверж­дения их фактическими данными.

Представители старой, домарксистской логики, опи­сывая операцию доказывания гипотезы, учитывали лишь такую простейшую сторону делв, как количество выве­денных и подтвержденных фактами следствий. Иногда к этому требованию присоединялось требование разно­образия следствий.

При таком подходе к проблеме доказывания гипоте­зы, когда учитывается главным образом число вы­веденных из гипотезы и подтвержденных следствий, до­стоверное доказывание гипотезы становится невозмож­ным. Самое большее, нв что можно рассчитывать, уве­личивая количество следствий, это увеличение степени вероятности . знания о предположенной причине. Чем больше следствий выведено из гипотезы и подтверждено фактами, тчм вероятнее эта гипотеза.

Опираясь лишь нв формальный критерий и игнори­руя содержательную сторону процесса познания, многие ученые приходили к мысли о невозможности достовер­ного доказательства гипотез, кроме случаев непосредст­венного обнаружения предположенной причины, или ис­

черпывающего перечня возможных объяснений при опро­вержении всех из них, кроме одного^[43]. Это положение, начиная со Стифена, прочно перешло в буржуазную процессуальную литературу. С различными модифика­циями эту мысль проводили Глазер, Владимиров, Ро­зин и другие буржуазные юристы.

Следует отметить, что такая же точка зрения на про­блему доказывания гипотезы высказывалась в недале­ком прошлом и в советской литературе. Так, проф. В. Ф. Асмус, касаясь вопроса доказывания гипотезы, пи­сал, что «... вероятность гипотезы оказывается тем боль­шей, чем большее число следствий было из нее выведено и чем разнообразнее сами эти следствия». И дальше: «Однако даже весьма большое число проверенных на практике и свободных от противоречия с нею следствий не дает еще права считать гипотезу окончательно дока­занной в качестве достоверной истины. Большее число и — что еще важнее — разнообразие следствий, согласующихся с данными наблюдения и опыта, значи­тельно повышают степень вероятности гипотезы, но ни­когда не могут устранить черты, отделяющие веро­ятное знание от знания достоверного»^[44].

Это положение проф. В. Ф. Асмуса нельзя, по-нашему мнению, признать полностью правильным. Оно неверно прежде всего для характеристики процесса доказывания такой разновидности гипотезы, как судебная версия. Если подходить к проблеме доказательства гипотезы с таким формальным, абстрактным критерием, как коли­чество совпадений, то, разумеется, нельзя указать того предела совпадения выведенных из гипотезы следствий с фактами, который отделяет знание вероятное от знания достоверного.

Для того чтобы избежать выведения бесконечного числа следствий из гипотезы (поистине «дурная беско­нечность»), необходимо обратить внимание на качест­венную, содержательную сторону дела. Это значит не только подтвердить практически многочисленные след­ствия, вытекающие из гипотезы, но и выяснить путем конкретного анализа специфические особенности вновь

обнаруженных фактов, а также характер взаимосвязи между ними. Судебно-следственная практика с большой убедительностью показывает, что такая разновидность гипотезы, как судебная версия, как правило, доказывает­ся в судебном исследовании и доказывается досто­верно. Но, разумеется, границы перехода от зна­ния вероятного к знанию достоверному определяются всякий раз не формальными условиями, а качественны­ми особенностями собранного по делу доказательствен­ного материала. Основным условием достоверного дока­зательства судебной версии будет не просто подтверж­дение ее каким-то числом или суммой фактов, а под­тверждение такими фактами, которые находятся в опре­деленной объективной взаимосвязи между собой.

Простое совпадение обнаруженных в процессе судеб­ного исследования фактов с теми следствиями, которые выведены из версии, нельзя' расценивать в качестве до­статочного основания истинности версии. Препятствием для логически , необходимого перехода от истинности следствия к ийстинности основания, как было указано выше, выступает в данном случае так называемая «мно­жественность причин», тот факт, что совпадающие обсто­ятельства могли быть обусловлены и другой при­чиной.

Однако проблема «множественности причин», будучи явлением гносеологического порядка, возникает преж­де всего в силу недостаточного знания признаков, харак­теризующих явление-следствие. Отсюда наиболее целе­сообразный путь для логически обоснованного перехода от истинности следствия к истинности основания — это всестороннее выявление признаков малоизвест­ного следствия, что дает возможность по специфи­ческим особенностям следствия познать и самое причину, выступающую в качестве неизвестного основа­ния, ибо причина всегда накладывает свой отпечаток на действие, особенности причины всегда специфициру­ют действие.

При доказывании версий в судебном исследовании зависимость между специфическими особенностями " причины и действия проявляется, с одной сто­роны, в конкретности и определенности возникновения ^сследуемых событий в пространстве и времени, а также неповторимости индивидуальных признаков исследуе­

мых предметов, вещей и событий; с другой стороны, — в особом характере взаимосвязи между фактическими дан­ными — доказательствами по дчлу, которая отражает реальное единство существенных признаков события пре­ступления. При этом достоверное доказывание версий по любому дчлу предполагает присутствие квк первого, твк и второго, однако в различных уголовных делах в зависимости от доказательственного материала в одних случаях нв первое - место выступает такое свойство до­казательств, квк их специфическая взаимосвязь, в дру­гих — индивидуальные особенности отдельных фак­тов — следов преступления.

Обратимся к примеру достоверного доказывания вер­сии по конкретному уголовному делу. Обстоятельства этого делв таковы: 24 ноября 1954 г. в следственные органы Киева поступило заявление Сергея Г. о том, что, возвратившись из Ленинграда, где он был в коман­дировке, и придя домой, он открыл дверь собственным ключом, но, заметив там необычный беспорядок, закрыл двчрь и, нч заходя в квартиру, сообщил об этом в орга­ны милиции. Прибывшие нв квартиру Г. работники ми­лиции обнаружили там труп Б. — жены Сергея Г. - множеством ран, нвнесчнных ножом.

Квартира Б. и Г. была изолированной, располагалась нв первом этвжч, в глубине двора.

Нв мчстч происшествия был произведен тщательный осмотр трупе и вещей, находившихся в кввртирч. При этом следователь обратил внимание нв следующее. На столе стояла фаянсовая чашке с остатками воды, нс которой имелся отпечаток пальца. После дактилоско­пирования трупа выяснилось, что этот отпечаток не при­надлежал Б. Нв полу валялся паспорт ручных часов. Самих часов ни в кввртирч, ни не трупе обнаружено не было.

По денным судебномедицинского исследования явст­вовало, что смерть наступила за 19—21 час до обнару­жения трупа, то есть убийство было совершено между 6—8 часами вечера 23 ноября.

Помимо осмотре, следователем были собраны под­робные данные о погибшей и еч семье, о взаимоотноше­ниях членов семьи, об их обрезе жизни, о лицах, прожи­вающих в этом доме и знакомых с счмьей погиб­шей. .

Собранные фактические данные давали возможность построить ряд версий по поводу того, кто мог совершить убийство Б.

Первая версия говорила о возможности совершения преступления мужем потерпевшей — Сергеем Г.

г Основанием для выдвижения этой версии послужил тот факт, что, вернувшись 24 ноября из служебной командировки, Г. первым после совершения преступле­ния открыл дверь квартиры и, обнаружив там беспоря­док, заявил в милицию, что в квартире были воры, при этом ничего не сказал о находящемся в квартире трупе его жены. Это обстоятельство казалось подозрительным, поскольку явившиеся на квартиру следственные работни­ки сразу же обратили внимание на труп Б., лежавший в 1 м от входа в квартиру, и было не понятно, как Г. мог

не заметить его.

Согласно второй версии убийство Б. совершено дворником. П. или его сыном, проживающим в этом же доме. Это подозрение возникало в связи с тем, что П. знал о наличии ценностей в квартире Г. Полгода назад в квартире Г. была совершена кража. При осмот­ре квартиры после кражи там была обнаружена крупная сумма денег. При осмотре в качестве понятого присут­ствовал и П., который видел эти деньги.

Было установлено, что после кражи ни Г., ни его же­на Б. никому из посторонних дверь не открывали. Это обстоятельство исключало версию об убийстве Б. по­сторонним лицом, не знакомым семье Г. Дворника же Б. знала хорошо и могла его впустить.

В пользу этой версии говорили и другие факты. Так, один из работников милиции показал, что в вечер убий­ства он пришел на квартиру дворника по служебным делам, но в квартиру его не впустили, а через некоторое время П. сам вышел к нему во двор. К Этому присоеди­нилось еще и то, что сын дворника П., шофер по про­фессии- после автоаварии, во время которой была убита скрывался от следствия. Члены семьи П. зна- о наличии денег у Г., кроме того, П. знал, что Г. на­ходится в командировке.

предпсРіож ^ЭТИХ Д^ВУХ веРсий по делу возникло и третье ной^⁰*¹’⁸³¹’^ _В^том ^Же доме родственница покой- • Рассказала, что у Г. имеется замужняя дочь —

Марина, которая была неродной дочерью Б., и что меж­ду ними установились неприязненные отношения, осо­бенно после того как Марина вопреки желанию отца и мачехи вышла замуж. По этой причине муж Марины недолюбливал как Г., так и его жену Б.

Множество ран, обнаруженных на теле Б., наводило на мысль о возможности убийства из мести, отсюда воз­никло подозрение, что преступление совершено Мариной или ее мужем.

Каждая из этих трех версий опиралась на собранный по делу объективный фактический материал, кроме того, в своей совокупности эти предположения указывали на исчерпывающий круг возможных причин преступления. Значит, правильно построенная проверка этих версий непременно должна была привести к достоверному вы­явлению подлинной причины преступления.

Проверка каждой из указанных версий проводилась тщательно и всесторонне. Все версии проверялись одно­временно.

Проверка второй версии была начата с допросов дворника П. и членов его семьи. На допросе П. заявил, что весной 1954 года у Г. были воры и что после их ухо­да работники милиции, осматривая квартиру, обнару­жили около 40 тыс. руб. Он сам участвовал в осмотре в качестве понятого' и подписывал протокол осмотра. Члены семьи П. также знали об этих деньгах.

На вопрос о том, где он находился вечером 23 нояб­ря в часы убийства Б., дворник заявил, что часов в 8 ве­чера заходил к своему приятелю дворнику, проживаю­щему напротив, однако не застал его у себя и, вернув­шись домой, лег спать.

После того как эти показания были записаны, П. по­просил внести исправление: он заходил к своему прияте­лю не 23, а 22 ноября вечером. Проверка эпизода пока­зала, что П. заходил к нему вечером 23 ноября.

Из показаний приятеля выяснилось, что и'ему П. рассказал о том, что в квартире Г. были воры и что пос­ле их ухода деньги оказались нетронутыми.

Создавалось впечатление, что мысль о деньгах не давала покоя дворнику П., о них он рассказывал по вся­кому поводу и без повода, что уже само по себе рождало подозрение. В квартире П. был произведен обыск с целью обнаружения похищенных вещей, орудия пре­

ступления, окровавленной одежды и т. п. Однако обыск не дал результатов. Это обстоятельство не подтвержда­ло версию, однако оно и не опровергало предположение о причастности П. к преступлению.

Одновременно с проверкой этой версии проверялось предположение об участии Г. в убийстве своей' жены.

С этой целью через знакомых, родственников и со- • служивцев проверялась личность Г., его отношение к семье, в также обстоятельства, связанные с его коман­дировкой в Ленинград. Было установлено, что Г. был командирован на совещание в Ленинград 15 ноября сро­ком не 10 дней. Нв это же совещание несколькими дня­ми раньше выехал профессор К- В Ленинграде К. встре­чался с Г., к этому времени у К. ужч был заказан билчт нв 22 ноября. В разговоре с К- Г. сказал, что он тоже постарается выехать домой 22 ноября. 24 ноября нв вок­зале в Киеве К. видчл, квк Г. выходил с вещами из ваго­на ленинградского поезда.

Свидетельство К-, в также осмотр железнодорожных билетов К. и Г. подтверждали факт приезда Г. в Киев 24 ноября и тем самым исключали возможность непос­редственного участия Г. в убийстве своей жены, посколь­ку смерть Б. наступила 23 ноября. .

Выяснилось также и стрвььвч поведение Г., заметив­шего беспорядок в квартире и нч увидевшего трупе жч- ны. Это объяснялось тчм, что в момент прихода Г. до­мой окна квартиры оказались закрытыми внутренними ставнями. Приоткрыв дверь, Г. обратил внимание на то, что крышка от дивана снята и стоит у рояля, шкаф от­крыт, вещи разбросаны и т. д. Будучи под впечатлением недавнего ограбления, Г. решил, что в кввртирч были воры, и, жчлся облегчить работу милиции по розыску преступников, он, не входя в комнату и нч зажигая све­те, сразу жч захлопнул дверь и заявил о случившемся.

Сотрудники учреждения, где работал Г., рассказали, что Г. хорошо относился к жене и что он очень любит свою дочь Марину, которая живчт где-то в Полтавской области. В начале осени в адрес учреждения нв имя Г. пришло письмо от Марины. Г. в это время был в отпу-. ске и одна из сотрудниц решила отнести письмо домой Дені^б .встав никого дома, она зашла к Г. и на второй

> однако снова' безуспешно. Встретившись во дворе

с дворником, она узнала, что Г. с женой уехал из горо­да на все время отпуска.

На допросе эта сотрудница пояснила, что дворник оказался весьма словоохотливым и в беседе рассказал, что весной у Г. были воры, а после их ухода осталась не­тронутой большая сумма денег.

Таким образом, проверкой была установлена несо­стоятельность версии о причастности Г. к совершенному преступлению, однако в процессе этой проверки выяви­лись факты, подтверждающие вторую версию.

Одновременно с проверкой первых двух версий не­медленно выехавшими в Полтавскую область следствен­ными работниками велась проверка третьего предполо­жения.

Здесь стало известно, что Марина вместе со своим мужем Александром Д., проживавшая в одном из рай­онных центров, расположенном у железнодорожного разъезда, .26 ноября поспешно выехали в Станиславскую область. Все свои вещи они срочно вывезли на станцию и здесь же их второпях упаковывали. По свидетельству очевидцев, Марина перед отъездом сильно нервничала.

О поспешности выезда семьи говорили и такие фак­ты: Александр Д. не успел продать свой мотоцикл, а поручил это сделать хозяину квартиры, где они жили, и просил выслать деньги в Станиславскую область, пред­варительно расплатившись с его долгами; Марина тоже- не оформила своего ухода с работы и не получила рас­чета.

Если придерживаться версии об убийстве Б. Алек­сандром Д. или его женой, то, учитывая расписание дви­жения поездов, можно было сделать вывод, что кто-то из них должен был выехать в Киев не позже 22 ноября, то есть за день до происшествия.

С этой целью был допрошен кассир разъезда, не пом­нит ли она, кому были проданы билеты до Киева 22 но-, ября. Кассир заявила, что 22 ноября ею был продан на киевский поезд только один билет до Киева и что купил его один гражданин, который не то сам работает учите­лем у них в районе, не то является мужем учительницы (Марина работала учительницей в школе).

При проверке багажного отделения разъезда оказа­лось, что сданный Александром Д. багаж не был отправ­лен тем же поездом, которым уехал Д. Среди вешеи

изъятого багажа были обнаружены бывшие в стирке и еше влажные брюки и сорочка. Это опять-таки свиде­тельствовало о крайней поспешности отъезда.

В этот же день следственные работники вылетели са- KбЛенбK в один из городов Станиславской области, куда, судя по адресу, указанному на багаже, должны были прибыть Александр Д. и Марина. В этот же день Д. был задержан. При личном обыске у него были изъяты ча­сы, номер которых совпадал с номером, указанным на паспорте часов, обнаруженном при осмотре квартиры Б.

Александр Д. в тот же день был доставлен в Киев. При дактилоскопировании оказалось, что отпечаток пальца, найденный на чашке, принадлежит ему.

На допросе Александр Д. категорически отрицал как свою причастность к убийству, так и факт приезда в эти дни .в Киев. Однако после того как ему был предъяв­лен паспорт на часы, номер которого соответствовал но­меру изъятых у него часов, а также было предъявлено заключение эксперта-крнмипалиста о том, что отпеча­ток пальца на чашке принадлежит ему, Александр Д. сознался в убийстве Б. с цепью ограбления. При этом он показал, что отобранные у него часы были' нм взяты в квартире Б., а пальцевый отпечаток, видимо, оставлен тогда, когда, придя к Б., он попросил у нее воды и на­пился из этой чашки.

Соучастие своей жены — Марины Г. в преступлении Д. категорически отрицал, заявив, что и после убийства он ей ничего об этом не рассказывал.

Марина Г. была доставлена в Киев на другой день. Она сразу же рассказала на допросе, что убийство ее мачехи Б. совершил ее муж Д., о чем он рассказал ей, вернувшись из поездки в Киев, при этом он отдал ей ° тыс- Руб., взятые им на квартире у Б., которые она зашила в подушку. По просьбе мужа она замыла кровь на его брюках и сорочке.

Впоследствии 5 тыс. руб. были найдены в указан­ном Мариной Г. месте. ' '

бр ^^ЗК_П° свежнм следам в течение нескольких дней сти^Гп°^ДаР^Я правильной разработке версий и оперативно­сти проверке их было раскрыто преступление,

и до^ли °^Ратпть внимание на операцию опровержения азывания версий по этому делу, то видно, что одна

из версий, в именно: версия об убийстве Б. еч мужем — Сергеем Г., была опровергнута объективными данными о его алиби. Все усилия, направленные нв проверку вер­сии о причастности к преступлению дворника П., не да­вали ни отрицательных, ни положительных доказа­тельств виновности П.

Форсированная же проверке третьей версии шаг зс шагом привела к обнаружению все болчч убедительных денных об убийстве Б. мужем ее падчерицы — Алексан­дром Д. В конце концов эта версия была исчерпывающе подтверждена фактами и превратилась в достоверное знание о действительных виновниках и подлинных моти­вах преступления.

Каковы особенности доказывания этой версии? Пер­вое, что обращает нв себя внимание, — это обнаружение в процессе исследования фактических данных с ярко выраженными, неповторимыми индивидуальными приз­наками, указывающими нв их происхождение в резуль­тате действия единичной, вполне опредчленной причины. Таких фактов в данном делч немного, всего два. Во-пер­вых, это обнаруженный нв чашкч отпечаток пальце, совпавший с пальцевым отпечатком Александра Д., и, во-вторых, факт совпадения номере ручных часов, изъя­тых при личном обыске у Д., и номера паспорте от этих часов, найденного в квартире Б.

Факты эти нв первый взгляд несущественны по свое­му значению для доказывания версии в целом. Но по своим качествам факты эти таковы, что с необходимо­стью, не допускающей никаких сомнений, указывают нс непреложный факт пребывания Александра Д. в квар­тире Б. Казалось бы, что сам по себе этот факт еще не доказывает причастности Д. к убийству. И это действи­тельно твк, если рассматривать эти факты изолированно, вне связи с другими обнаруженными по делу обстоятель­ствами.

Дслчч, выступает вторая особенность доказывания версий, в именно: наличие логической взаимосвязи меж­ду фактическими данными, подтверждающими версию.

Такие факты, квк уотвьввлеььоч экспертизой совпа­дение отпечатке пальца Д. и отпечатке нв чашкч, обна­руженного в кввртирч потерпевшей; показание ксссирс о поездке Д. в Киев 22 ноября, подтвержденное чго же­ной; совпадение номере часов, обнаруженных у Д-, с но-

мером паспорта от эчих часов, найденного в комнате р " вполне определенны и с необходимостью указывают

не' только на то, что Александр Д. действительно был в Киеве накануне убийства, но также подтверждают вы­вод, что он посещал в это время квартиру Б.

К этой группе фактов примыкают и другие данные, говорящие уже о другой ' стороне дела. Это — показания жены Д. — Марины Г. о рассказанных ей мужем обсто­ятельствах убийства Б., наличие на брюках и сорочке Д. кровяных пятен, которые она замывала, а также обна­ружение в багаже бывших в" стирке и еще не просохших брюк и сорочки. Эти факты, находясь в тееной связи с обстоятельствами, подтверждающими факт поездки Д. в Киев, логически дополняют первую группу обстоя­тельств, ибо устанавливают, чем занимался Д. во вре­мя пребывания в Киеве 23 ноября.

Далее. Установленный по делу факт поспешного отъ­езда Александра Д. и Марины Г. на новое местожитель­ство, а также тот факт, что Марина Г. нервничала при отъезде, подтверждают стремление скрыть следы пре­

ступления.

Наконец, многочисленные ножевые ранения на трупе покойной, с одной стороны; привезенные Д. из Киева и зашитые Мариной Г. в подушку 5 тыс. руб., которые там' действительно были обнаружены, с другой стороны, ' отчетливо поясняют мотивы и цели, которыми руковод­ствовался Д., совершая убийство.

Собранные по этому делу фактические данные, по­мимо указания с различных сторон на одно и то же со­бытие — убийство Б. Александром Д., находятся еще и в определенной взаимосвязи между собой, дополняя и тем самым подкрепляя друг друга. В данном случае вер­сия подтверждается не простым совпадением выведен­ных из нее следствий изолированными фактическими Данными, а взаимосвязанные и обусловливающие друг Друга следствия подтверждаются такими же взаимосвя- аиными и взаимообусловленными фактами, составляю- ^муМл и своей совокупности неразрывное единство, систе- казт вчетом этой второй особенности — взаимосвязи до- а — становится понятным место индивидуали-

вьіпо анных фактов: в операции доказывания версии они лняют роль прочных и устойчивых оснований, це­

ментирующих собранный доказательственный материал в единую, качественную, определенную совокупность улик.

Благодаря особому сцеплению фактов, подтверждаю­щих совокупность следствий, выведенных из предполо­женной причины, становится возможным достоверное доказывание единственной версии даже при наличии еще не опровергнутых прямым путем других предположений; достоверно доказывая единственную версию, мы тем са­мым косвенным путем исключаем все другие предполо­жения.

Так, достоверно доказав версию об убийстве Б. Алек­сандром Д., мы тем самым показываем несостоятель­ность предположения об убийстве Б. дворником П. Дальнейшая проверка этой версии становится излишней.

Точно так же, как и в приведенном примере, протекал процесс обоснования и опровержения версий по делу об убийстве милиционера Маркова.

По этому делу был собран следующий доказательст­венный материал, подтверждающий версию об убийст­ве Маркова лицом, задержанным за правонарушение. Оказалось, что ночевавший в дни происшествия у Зина­иды С. недавно вернувшийся после отбытия наказания Дмитрий М. рассказал ей об убийстве милиционера и похищении у него пистолета. При задержании и обыске у Дмитрия М. был обнаружен завернутый в тряпки фин­ский нож, а затем по его указанию был найден и писто­лет, принадлежавший Маркову. Судебиокедицйиским и криминалистическим ' исследованиями было установлено, что конфигурация и размеры ран и проколов на одежде Маркова точно соответствуют размерам и конфигура­ции финского ножа, отобранного у М. Сознавшись в убийстве, Дмитрий М. пояснил, что убийство Маркова было им совершено в тот момент, когда Марков остано­вил его для проверки документов. Проживавший без прописки Дмитрий М., боясь задержания и привлечения к ответственности, убил ударами финского ножа милици­онера и, захватив его пистолет, скрылся проходными дворами.

Здесь так же, как и в первом случае, фактические данные, находясь во взаимосвязи и дополняя друг дрУ* га, достоверно доказывали версию об убийстве Марко­ва Дмитрием М. Среди доказательственного материала

рассмотрение предмета»! В другом месте В. И. Ленин пишет: «Совокупность всех сторон явления, действи тельности и их (взаимо) отношения — вот из чего скла­дывается истина»^[45][46], — и далее: «истина всестороння»^[47]

Требование полноты и всесторонности исследования является необходимым условием достижения объектив­ной истины и в судебном исследовании.

Когда говорят о всесторонности и полноте освещения обстоятельств преступления, то имеют в виду не столько количественную (это само собою разумеется), сколько качественную сторону фактического доказательственного материала. Фактические данные должны освещать рас­сматриваемое преступление со всех сторон, не ос­тавляя в нем неясных, теневых мест. Наличие пробелов в ' доказательстве главного факта приводит к тому, что остаются невыясненными отдельные элементы состава преступления. В таких случаях нельзя говорить об установлении объективной истины по делу, поэтому выне­сение обвинительного приговора при недостаточно пол­ном исследовании обстоятельств дела всегда служит ос­нованием для отмены приговора вышестоящим судом.

Таким образом, одним из условий достоверного до­казывания версии в судебном исследовании является подтверждение всех вытекающих из предположен­ной причины следствий, характеризующих существен­ные обстоятельства расследуемого дела, не оставляя без внимания ни одного из них. Только в случае полного и всестороннего подтверждения версии можно говорить об объективности исследования и доказывания.

Но подтвердить то или иное положение, тот или иной вывод фактами — еще не значит достоверно дока­зать это положение; полное и всестороннее освещение обстоятельств дела фактическими данными — это лишь одна сторона, одно из условий правильности доказыва­ния. Это условие характеризует процесс исследования и доказывания „тишь с точки зрения освещения всех сто­рон предмета исследования. Дело в том, что подтвер­дить фактами ту' или иную версию можно по-разному — можно подтвердить с натяжками, искусственно отбирая

и изолируя факты, а можно подойти к собранным дока­зательствам объективно, рассматривая их во взаимосвя­зи как единую систему, как взаимосвязанную совокуп­ность доказательств. Для того чтобы получить достовер­ный вывод, необходимо, чтобы сам подход к оценке фак­тического материала было объективным, то есть всесто­ронним, без всяких натяжек и произвольных оценок. Логика субъективная лишь в том случае может приве­сти к истине, когда она отражает и следует за логикой объективной, логикой фактов.

Субъективизм в процессе доказывания версий прояв­ляется нередко в том, что собранные по делу многочис­ленные фактические данные искусственно вопреки объ­ективным отношениям между фактами 'объединяются в одно целое и с помощью этого искусственного единства стремятся получить истинные результаты.

Это насилие над логикой вещей, а следовательно, и над логикой мышления имеет место как в тех случаях, когда объединяют в одно логическое целое противоре­чащие факты или факты, между которыми даже при самом тщательном и умелом анализе не удается обнару­жить никакой взаимосвязи, так и в случаях, когда, не выявив фактов, всесторонне освещающих исследуемое событие, пытаются дополнить этот пробел в цепи доказа­тельств неосновательными рассуждениями, которые с необходимостью не подтверждаются и не вытекают из имеющихся данных.

Для иллюстрации можно остановиться на следующем примере из судебно-следственной практики.

В городе К. проживала Мария С. с детьми — Вален­тиной 7 лет и Иваном 12 лет. В начале июня она отпра­вила сына к сестре в другой город. 12 пюия Мария С. попросила соседку — Анну Г. ночевать у нее дома с до­черью Валентиной и днем накормить девочку, посколь­ку сама она должна уйти с некиим Г. на два дня на заго­товку дров.

_т В ночь на 13 июня Анна Г. ночевала в доме Марии С., Утром накормила девочку и ушла по своим делам. Вер­нувшись через два часа к дому, Анна Г. нашла дверь апертой изнутри, на стук ей никто не ответил.

бзвратившаася в этот же день из лесу Мария С. ** па, по ее словам, входную дверь в дом открытой, ильные вещи разбросанными по комнате, ящики сто­

Ла, шкафа и сундук открытыми. Свою дочь Мария С. обнаружила убитой. Труп девочки находился под кро­ватью, на шее у нее был завязан кушак от платья, на теле имелись царапины и кровоподтеки. Экспертиза да­ла заключение, что смерть Валентины наступила от уду­шения руками.

Во время осмотра места происшествия на чердаке дома был обнаружен след босой ноги, а в комнате одна спортивная тапочка. При этом ни тапочка, ни след ноги не принадлежали ни Валентине, ни ее матери, ни Ан­не Г. По размерам то и другое, видимо, принадлежало женщине или подростку.

В процессе расследования по этому делу следовате­лем проверялись лишь две версии: во-первых, убийство мог совершить подросток Т. — родственник Анны Г., который вернулся недавно из места заключения и сов­местно или с ведома Анны Г. мог совершить это пре­ступление с целью грабежа; во-вторых, убийство совер­шено Марией С.

С первых же шагов расследования первая версия бы­ла опровергнута, так как было безусловно доказано алиби подростка Т.

Дальнейшее расследование было "направлено на про­верку второй версии. Собрав ряд данных, подтверждав­ших следствия, вытекавшие из этого предположения,*сле- дователь счел возможным предъявить обвинение Ма­рии С. в убийстве дочери.

Данные эти были таковы. Мария С. показала, что намеревалась выйти замуж за Г. С ним вместе в ночь на 13 июня она ходила в лес на заготовку дров, по­скольку же лесник не хотел отводить им делянку побли­же к дороге, они отказались от своего' намерения, поссо­рились с лесником и возвратились домой на день рань­ше около часу дня.

Анна Г. показала, что Мария С. хотела выйти за­муж, ко говорила при этом, что вряд ли кто-нибудь Еозьмет ее с детьми. Этот факт был положен следовате­лем в основу обвинения Марии С. в убийстве своей доче­ри, которая сделала это, чтобы устранить препятствие для брака с Г.

К этому были присоединены показания лесника, ко­торый заявил, будто Мария С., высказывая недовольст­во медлительностью его действий, заявила, что «ей не-

Марии С., однако этим только и ограничивалась роль каждого из доказательств. Помимо этого свойства, сле­довало также выявить наличие определенной зависимо­сти между самими доказательствами, ибо в противном случае каждый из этих фактов мог быть объяснен и дру­гими причинами.

Так, факт изменения показаний Марии С. о похи­щенных вещах мог быть объяснен и тем, что, будучи взволнованной, она назвала несколько вещей, Которые исчезли, затем, успокоившись, обнаружила их дома. За­явление леснику об опасении за жизнь оставшейся дома дочери также вполне понятно, это естественно для ма­тери. Не следовало также вкладывать особый смысл в слова Марии С. о том, что с -детьми ее никто не возьмет замуж. Переход Марии С. к Г. после смерти дочери становится объяснимым, если учесть, что мать Г., воз­ражавшая раньше против брака, сочувствуя горю Ма­рин С., согласилась на ее переезд. Этот переезд можно было понять, если учесть, что Марии С. было тяжело оставаться одной в доме, где была убита ее дочь.

Среди приведенных доказательств виновности Ма­рии С. нет также ни одного обстоятельства, которое по своим специфическим свойствам с необходимостью ука­зывало бы на особенности главного фасета.

При этих условиях,! когда каждое из доказательств связано с главным фактом лишь вероятно, когда отсут­ствует взаимосвязь между доказательствами, вывод о существовании предположенной причины приобретает характер искусственного логического построения.

Кроме указанных недостатков в доказывании этой версии следует отметить, что следователь допустил ошибку при составлении плана исследования, не выдви­нув и не подвергнув проверке версию о возможности убийства Валентины С. посторонним лицом. Оператив­ная проверка этой версии могла бы дать положительные результаты, поскольку в этот же день по поводу друго­го деяния органами милиции был задержан истинный виновник преступления.

Логическое требование взаимосвязи между фактиче­скими данными, выступающими в качестве оснований достоверного доказывания версии, нельзя расценивать как надуманное, произвольное условие. Это требование

диктуется и всецело обусловливается объективными свойствами объекта исследования.

Когда говорят о различных сторонах делв или о раз­личных элементах состава преступления, то это не озна­чает, что каждая стороне существует самостоятельно, в поэтому и доказываема может быть вне связи, в отры­ве от других сторон. Событие преступления — это слож­ная совокупность взаимосвязанных объективных и субъ­ективных обстоятельств, образующих в своей совокупно­сти известное единство — состав преступления. Посколь­ку само преступление квк объективное явление представ­ляет собой известную совокупность признаков, находя­щихся во взаимосвязи между собой, то и следы этого преступления, то есть фактические обстоятельства, выс­тупающие в качестве доказательств по делу, должны быть взаимосвязаны в опредчленную цепь или систему улик.

Отношение между самим прчступлчничм и его сле­дами представляет собой отношение причины и действия или отношение воьвввния и следствия, если рассматри­вать его в логическом аспекте. Явление — причина (А), то есть само событие преступления, выступает квк слож­ная ооввкупьвоть взаимосвязанных элементов или при­знаков преступления (к, л, м, н, о, п).

По отдельным следам преступления в процессе су­дебного исследования познаются отдельные факторы, причины, отдельные существенные признаки преступле­ния. Поэтому в условном суждении, выражающем взаимо­связь между причиной и действием, мы будем иметь не просто: «Если есть А, то есть Б», в следующее сложное соотношение: «Если есть К-Л-М-Н-О-П, и к—л—ж— н—о—п».

Поскольку условием достоверного доказательства версии считается подтверждение ее гармонически соче­тающейся системой улик, то действие (Б) будет высту­пать перед нами не квк сумме единичных фактов — к, л, м, н, о, п, квк единое целое, в котором каждый из этих фактов взаимосвязан с другими («к—л—м—н—■ о—ц»). в итоге следствие выступает квк единое целое — Ь. Отсюда и раскрываемся при анализе этого следствия причине выступает квк единство элементов или призна­ков: «К-Л- М-Н-О-П», или иначе — А. Благодаря такой взаимосвязи между явлением-причиной и явлением-дей­ствием следователь приобретает знание о том, что дан­

ная конкретная совокупность фактов могла быть вызва­на лишь данной конкретной причиной: «Только, и если только, есть А, то есть Б».

Не трудно видеть, что вывод от утверждения следст­вия к утверждению основания при наличии такой выде­ляющей посылки будет вполне обоснованным и логиче­ски законным. Логическая достаточность оснований в этом выводе обеспечивается тем, что основания в про­цессе доказывания берутся во взаимосвязи и выступают как сложная совокупность доводов, указывающих на единственную причину и косвенно опровергающих все другие предположения.

Благодаря соблюдению указанного условия следо­ватель приходит к такому заключению относительно обстоятельства преступления и его участников, которое является достоверным, единственно воз­можным и не вызывает никаких со мне­ний в своей истинности.