Глава VII СОДЕРЖАТЕЛЬНАЯ ЛОГИКА

Предпосылкой теоретического мышления является убежденность в том, что наше субъективное мышление и объективный мир подчинены одним и тем же законам. Домарксовский материализм исследовал эту предпосыл­ку только со стороны содержания, ограничиваясь дока­зательством того, что все знания происходят из чувствен­ности.

Кант глубоко подметил то обстоятельство, что кате­гории, придающие познанию всеобщность и аподиктиче­скую достоверность, составляют нормы обработки чув­ственного материала, формируют знание. Теория позна­ния, игнорирующая активное формирующее значение логических категорий в процессе познания, ведет к ре­презентативному реализму, к теории tabula rasa. Но столь же неверна и теория, абсолютизирующая актив­ность субъекта познания, которой придерживается большинство субъективно-идеалистических течений, ибо она обходит вопрос о том, как же в логическом строе мышления отображается объективная логика внешнего мира. Но противопоставление познавательной деятель­ности объективности познания (познанию вещей в себе) и отнесение всего содержания мышления за счет чув­ственности закрыли Канту путь к правильному решению проблемы. Гегель гораздо ближе подошел к ней, раскрыв

на бесчисленных примерах совпадение законов бытия и мышления. Но-он исходил из идеалистического тезиса тождества бытия и мышления, т. е. из извращенного по­нимания их соотношения.

Только марксизм дал научный ответ на этот вопрос. Не только по содержанию, но и по форме наши знания происходят из действительности. Вполне естественно, что законы мышления не противоречат, а наоборот, со­ответствуют законам действительного мира, так как че­ловек — не посторонний в природе, а ее часть, продолже­ние ее развития. Именно закономерность, «логос» приро­ды определяет логику человеческого мышления.

В ходе исторического развитие в оборот человече­ской познавательной деятельности вовлекаются новые стороны и СВЯЗИ MHpa₅в связи с чем и выделяются ло­гические категории и формы. Объективируясь, приобре­тая прочность аксиом, они становятся предметом тео­ретико-гносеологического исследования. В системе логи­ческих форм, являющейся обобщением истории позна­ния, отражаются всеобщие связи вещей. Логическая на­ука, теория познания, формируясь на основе и в процес­се познания, есть само познание реальности: никакого наслоения здесь не происходит. Категории, составляя живую ткань познания, складываются и развиваются в процессе познания, и именно потому, что они отражают всеобщие связи объективного мира, они воспроизводят­ся, расчленяются и осознаются как его опорные и на­правляющие пункты. Поэтому категории выступают как основное содержание теории мышления. Логика есть наука о законах развития «всех материальных природ­ных и духовных вещей», т. е. развития всего конкрет­ного содержания мира и познания его, т. е. итог, сумма, вывод истории познания мира»^[195].

В. И. Ленин показал, что принципиальный гносеоло­гический (логический) подход заключается в выяснении того, какая объективная реальность отражается в соот­ветствующей категории. В анализе категорий материя, причинность, свобода, необходимость, пространство, время (в работе «Материализм и эмпириокритицизм»), явление, сущность, закон, причина, субстанция (в «Фи­лософских тетрадях») В. И. Ленин реализовал диалектико-материалистическое понимание логических категорий. Применяя эту точку зрения, можно сказать, что явление есть характеристика чего-то реального, выступающего как проявление сущности, опосредство­ванной многообразными связями, в которые она вклю­чена.

Родство, распределение, обмен и !потребление. Показан­ная Марксом связь всеобщего, особенного и единичного вскрывает реальные прообразы фигур логики. В поня­тии, как в эвене системы знания и высшей форме мыш­ления, раскрывается сущность, определяющая сторона данной вещи или отношения.

Логика мышления формируется как отражение все­общих законов всякого развития, иначе она не была бы универсальным способом постижения самых разнооб­разных явлений и вещей. В этом смысле верно гегелев­ское сравнение мышления с плавильной печью.

То, что в логике мышления в обобщенном виде отра­жаются связи вещей, является основой возможности -по­лучения нового знания из определенного ограниченного знания (посылок, фактов, аксиом и т. д.). Мышление в понятиях не есть чисто идеальная область, отгорожен­ная от бытия. «Если наши предпосылки верны и если мы !правильно применяем к ним законы мышления, то ре­зультат должен соответствовать действительности...»^[197]. C точки зрения логики марксизма вполне объяснима пло­дотворность так называемых формализованных дедук­тивных систем. На основе обобщения какой-либо области эмпирических явлений возможно построение аксиомати­ческой системы. Генерализацию этой системы и перене­сение ее на другие области Маркс называл оборачи­ванием метода. В таком случае она выступает не как реальная теория объекта, а лишь как гипотетическая схема, которая требует содержательного истолкования. Аристотелева логика связывала суждения по соотнесен­ности их содержания. Современная интерпретация имп­ликации как соотношения высказываний, которое при ис­тинности высказывания х требует истинности высказыва­ния у независимо от содержания, формальной связи анте-

цёндента и консеквента (как, например: «Бели 2?2 = 4, то Нью-Йорк — большой город»), имеет своей основой генерализацию содержательных отношений суждений — именно отношения основания и следствия. Полная ин­дукция представляет в обобщенном виде свойства, при­сущие совокупности множества чисел. Формализован­ная дедуктивная система, являющаяся абстракцией от обобщения отношений реального мира, есть подсобный аппарат познания, мощное эвристическое средство.

Исключительное развитие формализованных дедук­тивных систем, с которыми связаны большие научные достижения, привело к возрождению попыток формали­стического понимания логики и мышления.

Как известно, В. И. Ленин никогда не отрицал зна­чения (в определенных границах) формальной логики. Ф. Энгельс подчеркивал, что даже формальная логика не является простым орудием доказательства, а служит средством добычи новых результатов, так как и в ней выражены содержательные отношения вещей. C тем большим основанием, в более глубоком смысле это от­носится к логике содержательной, к марксистской логи­ке. Обнаружившаяся со временем бесплодность старой формальной логики проистекала из узости научного ба­зиса, на котором она возникла. Превращение ее в пло­дотворный инструмент исследования связано было с ре­шением проблем, возникших на базе необходимости обоснования логических основ математики и физики. В своем современном виде формальная логика есть мате­матическая логика^[198].

Традиционная формальная логика сосредоточила свое внимание на объемных отношениях и может быть

сйёдена, как говорит, например, А. Тарский, к теорий ос­новных отношений между классами, являющейся фраг­ментом теории классов. Математическая логика доби­лась большей строгости в анализе, установив точный СМЫСЛ логических !ПОСТОЯННЫХ и относящихся к ним за­конов. Она открыла новые логические формы и операции. Важнейшим достижением математической логики яв­ляется дополнение старой формально-логической теории образования понятия — эмпирической по существу — реляционной теорией. Логика отношений представляет формальную аппаратуру образования понятия в смысле диалектической логики. Такое' образование предпола­гает, что предмет определяется не непосредственно, не эмпирическим путем, а опосредственяо, через закономер­ные связи, через развернутый ряд его отношений к дру­гим вещам, в идеале — ряд бесконечный. Число опреде­ляется через соотношение равномощных множеств как то, что остается инвариантным при соотнесении.

На абсолютизации возможности и необходимости в определенных границах, исходя из содержательного мо­мента формально-логического исследования мышления, построена неопозитивистская (в частности, семантиче­ская) (концепция логики. Неопозитивизм отрицает вся­кое мировоззренческое значение логики, квалифицируя величайшие философские вопросы бытия и истины как псевдопроблемы^[200], словесные заблуждения, которые мог­ли возникнуть только на почве «метафизики», на почве убеждения в познаваемости объективно реального ми­ра. «Все философские проблемы являются вопросами

синтаксиса языка науки»^[201], — говорит Р. Карнап. Фило­софская борьба, которая велась из-за них, представляет­ся спором из-за слов, а не из-за существа дела. «Вопрос, какова природа материальной вещи, является, как и всякий другой подобный вопрос, вопросом лингвистиче­ским, будучи требованием определения»^[202]. Социальное острие этой концепции, выражающей самый крайний субъективистский номинализм, видно в отрицании се­мантикой истинности таких понятий марксизма, как «ка­питализм», «стоимость» и т. д., в том, что важнейшие проблемы общественной борьбы и развития сводятся к лингвистическим «недоразумениям».

Отрицание содержательного момента в логике вы­ступает, например, в неопозитивистской концепции как прямое отрицание объективного значения логики и све­дения ее к структуре, безразличной к истине. Отсюда вполне понятна модная в буржуазной философии ин­терпретация логики как теории формальной структуры языка, как семантики и лингвистики под тем предлогом, что формальная структура мысли обнаруживается в языке. Для современного позитивизма логика есть нау­ка о правилах образования и преобразования предло­жений из символов безотносительно к их значению, со­держанию. Отказываясь от истины и познания реально­сти, сводя логику к лингвистике, буржуазные философы «продают свое право на истину за массу пустословия». Несостоятельность формалистической трактовки логики показало развитие аксиоматизированных формальных систем построения математики. Это был подлинный «ре­шающий эксперимент» для формалистической теории, обнаруживший, невозможность полностью формализо­вать математику. Без включения содержательных посы­лок — например, аксиомы о существовании бесчислен­ного множества вещей — оказалось невозможным по­строить хотя какую-нибудь имеющую смысл формали­зованную систему. На этом основана, теорема К. Геделя о неполноте формализованных систем: всегда в данной системе есть положение, которое недоказуемо в ней. В поисках выхода из этого положения делается попытка

ввести метасистему, где указанное положение фор­мализуется. Цо это лишь глубже загоняет болезнь, ибо в последнем положении вновь появляется !Недоказуемый содержательный 'момент, что ведет к регрессу в беско­нечность. Несостоятельность формализации мышления объясняется, следовательно, не преходящим состоянием уровня человеческих знаний, а самой «природой такого мышления. «Попытка формализовать все мышление, — признает Рейхенбах, — приводит к регрессу в бесконеч­ность. Мы должны остановиться на каком-либо уровне, чтобы использовать материальное мышление»^[203]. Таким образом, можно сделать вывод, что сама логика разви­тия формализма вскрыла его внутреннюю ограничен­ность. Решающим и типичным в формальной логике яв­ляется изучение мышления со стороны формы, но неот­рывность ее от содержания проявляется в необходимости пользоваться понятиями предметного содержания (тож­дество, равенство, различие и т. д.).

Логика едина, она .есть содержательная, диалек­тическая логика. Математическая логика являет ся лишь специальной логической дисциплиной, имеющей ограниченное значение и прикладной характер, а не осо­бой логикой. Построение логики в традиционном смысле формальной логики несостоятельно в настоящее время. Признание возможности существования различных ло-. гик разрушает само понятие логики и ее философское значение. «Несколько разумов, — говорит Герцен,—... бессмыслица. Разное понимание не значит, что разумы разные, а, во-первых, что. люди разные, и, во-вторых, что в разных степенях развития разума истина определяет­ся различно, с разных сторон одним и тем же разумом»^[204][205].

Формализация логики вынуждает выносить содержа­ние за пределы логики, обращаться к внелогическому. Поэтому всякая содержательность в таком случае отно­сится к сфере эмпирического познания¹¹, и отрицается предметная отнесенность, содержательность самого мышления. Оно толкуется как оперирование пустыми формулами. В этом состоит гносеологический корень связи формализма и эмпиризма в логическом позиги-

визме. Формалистическая трактовка логики связана с попыткой аксиоматического построения логики^[206] и све­дения математики к логике. Но действительное развитие науки показывает, что нельзя формализовать всю со­держательную арифметику, тем более формализован­ную часть превратить в логику^[207]. Содержательные мо­менты арифметики обладают внелогической природой, являются экзистенциальными утверждениями. Ф. Эн­гельс писал, что нельзя из математических аксиом выве­сти путем конструкции треугольник или шар: то и дру­гое основываается на реальных предпосылках. Ни одну отрасль знания нельзя свести к логике именно потому, что понятия логики, в отличие от понятий теоретической арифметики физики и т. д., имеют всеобщий характер, раскрывают общие законы мира и мышления, не охваты­вающие специфического содержания конкретных обла­стей явлений. Логический строй познания вычленяется в связи с абстракцией из конкретного частного предметно­го содержания, в связи с рассмотрением мышления во всей всеобщности как средства адекватного отражения. Сама логика искажается при попытке аксиоматического ее построения: Поскольку принципы и аксиомы логики сами должны быть познаны, то ход обоснования неиз­бежно идет в дурную бесконечность или требует мисти­ческого интуитивного акта постижения «осноївоначал». Аксиоматическое построение требует отказа от доказа­тельства. Происходит то, что Гегель выразил следую­щим образом: логика оказывается неспособной доказать свое содержание и лишенной права требовать доказа­тельства от других наук. Логическое носит диалектиче-

ский характер и может самообосновать себя, в чем про­является ‘неразрывная связь практики и логики.

Основой марксистской теории познания, логики яв­ляется признание объективного мира. Оно и понятно: логика мыслима лишь тогда, когда имеется объект от­ражения, познания с присущими ему законами. Прак­тика в этой связи не внешне дополняет логическое, а принимает в нем органическое участие. То, что прихо­дится делать практически, хотя бы в плане рассужде­ний, неотрывно участвует в самом обосновании^[208]. Маркс прекрасно показал нелепость теории сотворения приро­ды, отрицающей объективную реальность природы, именно в логическом аспекте. Если кто-либо полагает природу и человека несуществующими и спрашивает, как они сотворены, то уже факт постановки вопроса оп­ровергает его, ставит в логически ложное положение. «Я говорю тебе: откажись от своей абстракции, и ты от­кажешься от своего вопроса; если же ты хочешь придер­живаться своей абстракции, то будь последователен, и когда ты мыслишь человека и природу несуществую­щими, то мысли несуществующим и самого себя... Как только ты начинаешь мыслить и спрашивать, твое абст­рагирование от бытия природы и человека теряет вся­кий смысл»^[209]. Здесь отчетливо предстает неразрывная связь материализма и практики в логике марксизма. Вышерассмотренная диалектика формы и содержания в науке, в логике также показывает, как происходит само- обоснование логических положений. Выталкивая содер­жание вовне, стремясь полностью формализовать нау­ку, не могут обойтись без содержания, но последнее при этом вводится вынужденно и не всегда правильно. Ло­гика, требующая последовательно исходить из приня­тых посылок, ведет к отрицанию их, показывая нераз­рывность содержания и формы, главенствующее значе­ние содержания в познании, в логическом. То же с c∙ooτ-

ветствующими изменениями применимо и к диалектике конечного и бесконечного. Тот, кто отрицает бесконечное, вынужден так или иначе признать его.

Убедительная критика попыток аксиоматического по­строения логики и формализации ее дана в работе Го- киели «О природе логического». Он преимущественно обращает внимание на диалектический характер обосно­вания логического, отнюдь не являющийся обычным формально-логическим обоснованием. Диалектическое обоснование логического, по его мнению, носит харак­тер коренных выводов, которые не требуют своего обос­нования путем выведения из других положений, и в кото­рые органически входит негативный момент, отрицание данного положения, приводящее к признанию его неусг- ранимости и истинности^[210]. Центральное ядро идеи о ко­ренных выводах Binoлне правильно и глубоко охватывает суть марксистской логики. Обоснование, не идущее в дурную бесконечность, выражает диалектическую при­роду логического воспроизводящего природу объекта.

Ленинское требование показать мышление в его раз­витии вытекает из марксистского понимания логики. Оно означает, что движение мышления и ход логического обоснования не произвольны, не субъективны, а опреде-* ляются природой вещей, их содержанием. В логическом, именно в связи с отражением в нем закономерностей объективного мира, органическим моментом является практика, в действии которой проявляется всеобщий не­обходимый характер объективной диалектики для ис­тинного мышления-.