Глава VII ПРИНЦИП ОЦЕНКИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ ПО ВНУТРЕННЕМУ УБЕЖДЕНИЮ И КРИТЕРИЙ ИСТИНЫ В СУДЕБНОМ ИССЛЕДОВАНИИ

Познание существенных признаков состава преступ­ления протекает в суде как опосредствованный, логиче­ский процесс. Многочисленные логические действия — анализ доказательств, сопоставление отдельных фактов, проверка источников доказательств, синтез собранных по делу фактов в единую группу взаимосвязанных до­казательств, построение и проверка версий — все эти действия преследуют задачу оценки доказательств с целью достоверного познания фактической стороны де­ла и постановления на этой основе законного и обосно­ванного приговора.

Оценка доказательств производится на всех стадиях уголовного процесса: на предварительном следствии, в стадиях предания суду и судебного разбирательства, в процессе кассационного и надзорного производства и при пересмотре приговора по вновь открывшимся обстоя­тельствам. Несмотря на наличие общих логических моментов, оценка доказательств на каждой из стадий процесса имеет свои особенности, сводящиеся к различ­ным условиям, в которых эта оценка производится, а также к различным результатам оценки, то есть к раз- ичным правовым последствиям.

дияНаиболее важный этап уголовного процесса — ста- судебного разбирательства, оканчивающаяся выне­

сением законного и обоснованного приговора. Именно поэтому оценка доказательств на этой стадии крайне существенна, будучи по существу окончательной оцен­кой собранных по делу данных.

Окончательная оценка доказательств с последующей постановкой правосудного приговора предполагает на­личие твердого убеждения суда в правильности принято­го решения. Внутреннее убеждение суда согласно ст. 23 Основ уголовного судопроизводства СССР и союзных республик должно опираться на весь комплекс рассмот­ренных в судебном заседании доказательств и вытекать из них.

В связи с этим встает вопрос о том, какие доказатель­ства должны фигурировать в деле, а также о том, каким с логической стороны должно быть внутреннее убежде­ние суда при постановке обоснованного приговора.

Вопрос об относимости доказательств, то есть о тех фактических данных, которые должны выступать в ка­честве логических оснований вывода, следует рассматри­вать в тесной связи с процессом формирования досто­верного знания о событий преступления и его участни­ках.

В предшествующем изложении было показано, что как в случае прямого опровержения всех ложных версий при достоверном доказывании единственной версии, так и в случае положительного доказы­вания одной из версий комплексом взаимосвязан­ных фактов при отсутствии данных для прямого опровержения других предположений, знание об обстоятельствах исследуемого события формируется как единство утверждения и отрицания, единство пози­тивного и негативного знания. В качестве позитивного знания в данном случае выступает достоверное указа­ние на то, что послужило действительной причиной ис­следуемого события; в качестве негативного знания — достоверное представление о том, чем не могло быть вызвано это событие.

Как в первом, так и во втором случае исследователь получает исчерпывающее знание о невозможности про­тивоположного. Разница заключается лишь в том, что в первом случае это знание приобретается прямым пу­тем, ибо каждая из ложных версий опровергается фак­тами, которые противоречат логическим следствиям, вы­

веденным из этих предположений. Во втором случае — косвенным путем, поскольку ложные версии опровер­гаются обнаружением таких фактов, которые не укла­дываются в принятое предположение и делают его не­правдоподобным, ложным. Исчерпывающий характер негативного знания в обоих случаях двет возможность прийти к достоверному выводу об обстоятельствах пре­ступления без каких бы то ни было сомнений в его правильности.

Это означает, что относящимися к денному делу до­казательствами, которые должны быть рассмотрены в судебном заседании, слчдучт признать весь комплекс фактов, участвовавших прямо или косвенно в формиро­вании достоверного вывода. Поскольку достоверное зна­ние формируется в результате опровержения ложных и доказывания единственной версии по делу, то в этот комплекс доказательств должны входить квк тч факты,

с помощью которых опровергались ложные версии, твк и факты, обосновывающие версию обвинения.

В процессуальной литературе встречается мнение, согласно которому факты, опровергавшие в процессе предварительного следствия отдельные возникавшие по дчлу и оказавшиеся ложными версии, не должны рас­

сматриваться в суде, в значит, не могут оказывать влия­ния на формирование внутреннего убеждения судей и нч должны быть отражены в приговоре. Твк, проф. М. М. Гродзинский пишет: «...Все те доказательства, ко­торые устанавливали неправильность ряда первоначаль­ных версий и при этом нч связаны с оставшейся версией, признанной правильной, уже сыграли свою роль в делч и, следовательно, нч будут рассматриваться в дальней­шем при разрешении делв судом...»¹.

С этим положением нельзя согласиться, ибо оно не учитывает всю сложность процесса достоверного позна­ния обстоятельств расследуемого преступления и усло­вий формирования внутреннего убеждения судей.

Внутреннее убеждение судей формируется в процес­се тщательного рассмотрения в судебном заседании всех собранных по делу доказательств. Роль же доказа­ть «Государственный обвинитель в советском суде», Госюриздат, р 04, стр. 55—5g_{; см}_ д_ ц_ в и н б е р г., Г. М. М и н ь к о в с к и й,

• Д. Р а х у н о в, Косвенные доказательства в советском уголов- ом "роцессе, стр. 63.

тельств по делу выполняют не только факты, обосновы­вающие версию обвинения, но и все те обстоятельства, с помощью которых были опровергнуты ложные версии. Если суд будет лишен возможности рассмотреть послед­ние, то тем самым у него не будет оснований для выво­да о том, что данное событие не могло быть вызвано другими причинами. Значит, тем самым могут возник­нуть сомнения в правильности единственной версии по делу.

Знание о невозможности противоположного, то есть о всех тех фактах, с помощью которых были опровергну­ты ложные версии по делу, должно получить отражение в обвинительном заключении по делу, если оно претен­дует на объективное изложение результатов предвари­тельного следствия. Эти данные должны быть провере­ны и в судебном заседании, иначе суд будет -лишен воз­можности всесторонне рассмотреть обстоятельства дела.

Требование мотивировки приговора предполагает прежде всего обоснование выводов суда путем приведе­ния всех фактов, опираясь на которые суд опроверг ложные версии и убедился в достоверности единствен­ного предположения. Факты же. подтверждающие лишь версию обвинения, сами по себе не могут расценивать­ся как достаточное доказательство виновности, ибо про­цесс формирования истины — это единство знания по­зитивного и знания негативного. Окончательный вывод суда может считаться достаточно обоснованным и убе­дительным, если он опирается на всю совокупность фак­тов, относящихся к делу, одни из которых подтвержда­ют вывод положительно, прямо, а другие — негативно, косвенно. Поэтому и мотивировка приговора должна опираться на все те факгы, которые участвовали в фор­мировании истины по делу. В приговоре суда должен в краткой и ясной форме быть отражен результат всего судебного исследования. При этом раскрытие итогов ис­следования должно осуществляться не путем описания всех деталей предварительного и судебного следствия, а путем отражения существа, логической последователь­ности формирования вывода, к которому пришел суд.

Этого можно достигнуть, лишь показав обе стороны про­цесса формирования достоверного знания.

Проверка и оценка в процессе судебного разбира­тельства всех относящихся к данному делу доказа­тельств, то есть как доказательств, обосновывающих версию обвинения, так и доказательств, опровергающих ложные предположения, обеспечивают объективные условия формирования внутреннего убеждения судей, при которых исключаются всякие сомнения в правиль­ности сделанного вывода.

Принцип объективной истины предполагает необхо­димость позитивного разрешения любых сомнений, воз­никающих у суда при вынесении окончательного решения по делу. Обвинительный приговор не может считаться

Верховный Суд СССР и верховные суды союзных ре­спублик, отменяя в кассационном или надзорном поряд­ке приговоры по отдельным делам, неоднократно указы­вали на недопустимость вынесения обвинительных при­говоров при отсутствии твердого убеждения в правиль­ности сделанных выводов или при обосновании вывода о виновности предположительными, а не твердо установ­ленными фактами.

Следует отметить, что в нашей процессуальной лите­ратуре встречались высказывания, из которых можно бы­ло сделать вывод, что суд может постановить приговор даже в том случае, если у судей имеются сомнения а правильности сделанного вывода о виновности привле­каемых к уголовной ответственности лиц. Так могут быть истолкованы, например, высказывания проф. М. А. Чель- - цова. Правда, проф. М. А. .Чельцов указывал, что эти сомнения носят не практический, а «теоретический» характер и поэтому не должны приниматься в расчет¹. Но само понятие «теоретического» сомнения очень не­ясно. Если все ложные версии исключены судом, то есть в деле нет «разумного» сомнения, как говорит проф. М. А. Чельцов, то отается загадкой, что же понимать под сомнениями «теоретическими». Сомнения, именуе­мые «теоретическими», в таком случае означают не опи­рающиеся на обстоятельства конкретного дела предпо- ^сгр' 259 М’’ А' Чельцов. Уголовный процесс, Юриздат, 1948,

ложения о причинах исследуемых фактов. Допущение «теоретических» или формальных сомнений при вынесе­нии обвинительного приговора оправдывает построение всякого рода «неразумных», не вытекающих из обстоя­тельств дела версий и тем самым косвенно оправдывает ложную теорию о невозможности достижения в судеб­ном исследовании достоверного, неопровержимого зна­ния.

О возможности вынесения обвинительного приговора при наличии сомнений в правильности сделанного выво­да об обстоятельствах преступления писал и В. С. Та­девосян’.

Эти утверждения нельзя оценить иначе, как ошибоч­ные, противоречащие принципу объективной истины в советском уголовном процессе.

Теория советского уголовного процесса и советское доказательственное право решают вопрос о сомнениях при вынесении приговора в судебном исследовании с принципиально иных позиций.

Если говорить о самом процессе судебного исследо­вания, то в течение этого процесса у судьи и следовате­ля могут, конечно, возникать сомнения относительно тех ности сделанных выводов, значит он еще не убедился в истинности того или иного положения.

При этом следует категорически отказаться от деле­ния сомнений на теоретические и практические, или ра-

¹ См. В. С. Т адевосян. К вопросу об установлении материаль­ной истины в советском уголовном процессе, «Советское государ­ство и право» 1948 г. № 6, стр. 66.

показателем того, что не все еще выяснено по делу или что исследователь не уяснил еще для себя то или иное положение. Значит, в процессе дальнейшего иссле­дования необходимо собрать новый материал, объясняю­щий неясные места.

Признавая допустимость сомнений в процессе поис­ков истины, следует указать, что это положение ни в коей мере не относится к окончательной оценке доказа­тельств по делу, то есть к окончательному выводу суда относительно обстоятельств дела и его участников. Если судья сомневается в правильности того заключения, к которому он пришел, значит, это заключение нельзя счи­тать окончательным, оно не может быть положено в основу обвинительного приговора. Суд в таких случаях должен либо выяснить недостающие факты, либо на­править дело на дополнительное расследование. Если же в процессе судебного разбирательства выясняется, что собранные по делу доказательства не дают возможности ‘ сделать несомненный вывод о виновности подсудимого, и обстоятельства дела подсказывают, что новых дока­зательств добыть не удастся, суд обязан согласно п. 3 «б» ст. 326 УПК РСФСР вынести оправдательный приговор.

Оценка доказательств в советском суде производит­ся по внутреннему убеждению судей, основанному на рассмотрении всей совокупности собранных по делу фактов. '

вание гипотезы — приводящее к убеждению о существо­вании в прошлом события преступления и участия в нем определенных лиц.

Внутреннее убеждение в правильности сделанного вывода характеризует состояние сознания судьи, его уверенность в соответствии полученного заключения фак­ам объективной действительности. Процесс познания

представляет в своей основе субъективную деятельность- человека. Внутреннее убеждение в этом процессе пока­зывает отношение самого субъекта к познавательной дея­тельности и ее результатам. Оценка доказательств по внутреннему убеждению судей выступает единственно­правильным способом формирования знаний судьи отно­сительно обстоятельств рассматриваемого дела. В этом смысле внутреннее убеждение служит наиболее целесо­образным условием или способом установления истины, принципом свободного познания существа дела.

Чувство уверенности, убежденности, будучи психо­логической характеристикой состояния сознания, никог­да не бывает беспочвенным, возникающим без всяких на то причин. В основе уверенности, внутреннего убеж­дения всегда лежит .объективное начало — логический процесс умозаключений и его результаты, а именно: исти­на. Будучи отражением в человеческом сознании объ­ективной действительности, истина как результат, итог познания характеризуется двумя чертами.

С одной стороны, по форме истина субъективна, ибо- это — отражение действительности в человеческих поня­тиях и представлениях. С другой стороны, по своему содержанию, и это главное, истина объективна. В. И. Ленин определял объективную истину как такое содержание человеческих представлений, «...которое не зависит от субъекта, не зависит ни от человека, ни от человечества...»’.

В тех случаях, когда логический процесс умозаклю­чений приводит исследователя к объективно истинному результату, этот не зависящий от данного субъекта ре­зультат и определяет внутреннее убеждение, уверен­ность судьи в правильности сделанного вывода.

ной, постольку само по'себе внутреннее убеждение не- может выступать в качестве критерия, определителя- того, достиг ли суд в каждом конкретном случае пра­вильных результатов или он заблуждается в своих вы­водах. Суд субъективно может быть уверен в правоте- своего решения, однако это совсем не значит, что его- уверенность опирается на достоверное познание обстоя*

¹ В. И. Л ениі,, Соч., т. 14, стр. 110.

тельств дела. Если истинное познание всегда сопро­вождается уверенностью исследователя в правильности заключений, то убежденность — это не показатель до­стижения правильного результата, уверенность иногда появляется и при некритической, односторонней оценке фактов.

В связи с этим следует отметить принципиальную ошибочность высказывания, что внутреннее убеждение при оценке доказательств служит критерием истины, определителем правильности принятого судом решения.

Так, возражая на утверждение о доступности совет­скому суду абсолютно достоверного, объективно истин­ного знания, В. С. Тадевосян отвечает на это следующим образом: «Но в таком случае, — пишет он, — возникает прежде всего вопрос: где критерий для того, чтобы ска­зать с уверенностью о полном соответстзИи материаль­ной' истины реальной действительности?» И отвечает: «Единственным критерием является внут­реннее судейское убеждение. А оно от­нюдь не делает истину, устанавливаемую судом, похо­жей на дважды два — четыре»’.

Таким образом,, критерием истины у В. С. Тадевося­на выступает субъективная уверенность судьи в правильности своих выводов.

Если В. С. Тадевосян прямо указывает на внутрен­нее убеждение как критерий истины в суде и на этой основе делает ложный вывод о возможности вынесения обвинительного приговора при - вероятном знании обстоя­тельств уголовного дела, то у других юристов субъекти­вистское истолкование критерия истины проистекает из ошибочного отождествления таких понятий, как критерий истины и принцип оценки доказательств в судебном ис­следовании. Отождествление способа или принципа оцен­ки доказательств с понятием способа проверки получен­ных знаний приводит к методологически ошибочному вы­воду, что критерием истины, определителем достоверности полученных в суде знаний выступает не практическая их проверка, а субъективное начало — внутреннее убеждение судей в правильности сделанного вывода.

і В. С. Тадевосян, К вопросу об установлении материаль­ной истины в советском уголовном процессе, «Советское государство и право» 1948 г. № 6, стр. 66 (разрядка моя. — Л, С,),

Примером могут служить высказывания проф. М. А. Чельцова о значении внутреннего судейского убеждения квк способа оценки доказательств. Проф. М. А. Чельцов правильно утверждает о необходимости руководство­ваться при постановлении приговоре требованием обос- новвььооти судебных решений, приводит ряд дополни­тельных условий, которым должно удовлетворять внут­реннее убеждение суда. Однско теоретическая, фило­софская стороне вопроса о роли внутреннего судейского убеждения освещается в чго работах ошибочно с пози­ций, не укладывающихся в рамки диалектико-материа­листического учения об истине и че критериях.

В свочм учебнике по уголовному процессу, рассмат­ривая такую сторону судебной деятельности, квк оцен­ку тех или иных свидетельских сообщений о фактах, проф. Ччльцов пишет: «...Первой задачей судчй яв­ляется оценка этого сообщения с точки зрения чго правдивости, в затем достоверности. Крите­рием при решении этих вопросов можчт служить толь­ко внутреннее убеждение судей. Всякая попытка найти какой-либо иной критерий неизбежно приводит к старой системе формальных доказательств»?.

Следует отметить, что такой же односторонностью отличался в свое время подход к указанной проблеме и акад. А. Я. Вышинского»^[48][49].

Раскрывая роль внутреннего убеждения в оценке до­казательств, проф. М. А. Чельцов и другие юристы, раз­деляющие его точку зрения, правильно противопостав­ляют этот демократический принцип системе формаль­ных доказательств. Однвко это противопоставление про­водится мчхвниччски, без достаточно ччткого выяснения существа принципа свободной оценки доказательств. Результатом такого одностороннего подходе и выступает утверждение, сводящее критерий достоверности знаний судей к субъективному началу — к их внутреннему убеждению.

Система формальных доказательств при оценке от­дельных фактов исходила из предустановленных в зако­не правил о доказательственной силе этих фактов. Со - держащиеся в законе правила оценки выполняли роль критерия правильности выводов суда. Отсюда и сам процесс установления истины, выражавшийся в подве­дении конкретного факта под соответствующее правило о его ценности, мог при5ести лишь к формальной истине, которая не могла отражать действительного положения вещей.

Процесс установления формальной истины сводился в инквизиционном процессе к минимальным логическим усилиям суда — построить силлогизм, в котором боль­шей посылкой служит правило закона, а меньшей — конкретный факт. При свободной оценке доказательств основное значение в анализе доказательств приобрета­ют умственная, логическая деятельность суда и соот­ветственно. убеждение суда в правильности сделанного вывода. Будучи не связан никакими правилами о цен­ности доказательств, суд оценивает их по своему внут­реннему убеждению, руководствуясь своей классовой совестью.

Новая система оценки доказательств была прогрес­сивной лишь по отношению к легальной оценке доказа­тельств. Сама по себе система оценки доказательств по внутреннему убеждению таила не меньше, если не боль­ше, возможностей для классового произвола и злоупо­треблений, нежели система формальных доказательств Все зависело от понимания внутреннего убеждения, от тех методологических позиции, с которых разъясняется смысл этого принципа.

Все буржуазные юристы, начиная с Беккария и кон­чая современными, в силу своей классовой и методоло­гической ограниченности, а чаще по причинам прямой апологетики истолковывают принцип свободной оценки доказательств в явно субъективистском, идеалистиче­ском духе. Прямо или косвенно, с оговорками или без оговорок они придают внутреннему судейскому убежде­нию роль единственного критерия истины, определителя правильности и справедливости судебного решения. Та­кой критерий истины оказывается крайне удобным сред­ством проведения в жизнь угодной господствующему классу правовой политики.

Принципиально иное содержание вкладывается в по­нятие принципа свободной оценки доказательств в со­циалистическом уголовном процессе.

- Оценивая доказательства по своему внутреннему убеждению, судьи в советском уголовном процессе исходят не из предустановленной законом ценности от­дельных фактов, что было- характерно для системы формальных доказательств, а «ткже не из субъектив­ной их значимости, что характерно для понима­ния принципа свободной оценки доказательств в бур­жуазном уголовном процессе и науке права, а исходят из подлинного, реального значения рассмотренных в суде доказательств. Критерием истины для советского суда служат не формальное правило закона и не субъ­ективное усмотрение, а действительная взаимосвязь фактов; реальная, объективная, а не формальная и субъективная их значимость.

Ошибочно отождествляя способ оценки доказа­тельств с критерием истины в суде, проф. М. А. Чель- цов с этих методологически неверных позиций истолко­вывает и действующее советское уголовно-процессуаль­ное право. В частности, можно указать на ошибочное истолкование важнейшей в доказательственном праве ст. 319 УПК РСФСР в одной из последних работ проф. М. А. Чепьцова и Н. В. Чельцовой.

Анализируя ст. 319 УП< РСФСР, авторы сводят ее смысл к следующему: «...Внутреннее убеждение судей яв­ляется критерием при оценке каждого из доказательств, имеющихся в деле, то есть является критерием для при­знания правдивым или ложным отдельных показаний, установленным или неустановленным каждого факта»'.

Приведенное рассуждение неправильно передает ло­гический смысл этой важнейшей методологической нор­мы уголовного процесса. Принцип оценки доказательств по внутреннему убеждению судей, о котором говорит ст. 319 УПК РСФСР, выполняет в советском праве роль средства, способа достоверного познания обстоятельств дела и в этом смысле служит необходимым условием обнаружения истины. Когда говорят, что внутреннее судейское убеждение служит «принципом оценки» дока-

1 М. А. Ч е л ь ц о в, Н . В. Ч е л ь ц о в а, Проведение экспертизы в советском уголовном процессе, Гоеюриздат, 1954, стр. 18.

зательств, то под этим понимают объективный, не стес­няемый никакими формальными условиями способ- искания истины. Однако способ или усло­вие наилучшего формирования объективной истины, каким является внутреннее убеждение судей, не может - ни в коей мере расцениваться как критерий и с т и­ны, как определитель достоверности полу­ченных знаний об отдельном факте или их совокупности^[50][51].

Попытка придать внутреннему судейскому убежде­нию значение критерия истины в судебном исследовании приводит к тому, что сама истина приобретает характер - субъективной уверенно с т и с у д ь и, допу­скающей в одном случае «теоретические», а в другом — практические сомнения и колебания.

в самом сеое, не может претендовать на достоверные результаты, ибо оно лишено единственно научного опре­делителя, критерия объективности знаний. Эта мысль с достаточной ясностью выражена в тезисах К. Маркса о - Фейербахе, где говорится, что «спор о действительности или недействительности мышления, изолирующегося от практики, есть чисто схоластический попрсс»^[52].

Когда говорят об истине, то речь идет, по словам- В. И. Ленина, «...о соответствии между отражающим природу сознанием и отражаемой сознанием природой»^[53]. Значит, чтобы установить наличие или отсутствие тако­го соответствия, необходимо прибегнуть к наиболее це­лесообразному в каждом конкретном случае методу или - способу проверки знании, то есть выбрать наиболее под­ходящую для данных условии форму практической про­верки знаний.

В одних случаях практическая проверка приобретает характер непосредственного обращения к действи­тельности. Примером такой проверки знаний может служить эксперимент в таких его разновидно­стях, как научный эксперимент — воспроизведение ис­следуемого явления в лабораторных условиях — и как эксперимент производственный — индустрия и сельско­хозяйственное производство. Примером непосредствен­ного обращения к действительности с целью подтверж­дения полученных заключений служит и такой вид про­верки знаний, как подтверждение полученных выводов фактами.

Практика как критерий истины выступает не только в форме непосредственного обращения к действительно­сти; проверка знаний может осуществляться и опосред­ствованным путем. К- Маркс, например, писал, что «... при анализе экономических форм нельзя пользовать­ся ни микроскопом, ни химическими реактивами. То и другое должна заменить сила абстракции»’. Этот спо­соб оценки полученных знаний характерен для теорети­ческих наук, где неприменимы, эксперимент и другие способы непосредственной практической проверки.

Опосредствованная проверка выводов имеет место и в тех случаях, когда исследователь обращается к ранее накопленным в науке, общественно-политической и куль­турной деятельности практическим, опытным знаниям, сопоставляя с ними полученные результаты.

Если рассмотреть с точки зрения этих примерных форм практической проверки человеческих знаний су­дебное исследование, то следует сказать, что критерий истины в суде не может быть сведен лишь к какому- либо одному из указанных способов.

Процесс познания обстоятельств уголовного дела в судебном исследовании — это сложный процесс, в кото­ром имеют место и непосредственная проверка отдель­ных фактов, и обращение к опытным знаниям, накоп­ленным наукой и предшествующей судебно-следственной деятельности, и экспериментальная проверка отдель­ных обстоятельств — следственный эксперимент и лабо­раторное исследование, и, наконец, подтверждение полу­ченных выводов фактическими данными.

і К- Маркс, Капитал, Госполитиздат, 1949, т. 1, стр. 4.

Следует отметить, что из приведенных возможных способов практической проверки знаний обстоя­тельств преступления такие, как непосредственное обна­ружение искомого предмета и эксперимент, применяют­ся, как правило, для проверки и установления отдель­ных доказательств по делу: проверка правильно­сти показаний свидетеля, возможность обнаружения по­хищенных вещей в определенном месте и - т. п.

Проверка же выводов относительно существенных обстоятельств дела не может быть осуществлена непос­редственным восприятием этих признаков. В этом слу­чае решающее значение приобретает подтверждение вы­водов суда объективными фактами, а также обращение- к научным и специальным опытным знаниям при оцен­ке отдельных обстоятельств дела.

В. И. Ленин в своих работах неоднократно подчер­кивал большую доказательственную силу фактов. «Фак­ты, — писал В. И. Ленин, — если взять их в их целом, в их связи, не только «упрямая», но и безусловно дока­зательная вещь. Фактики, если они берутся вне целого, вне связи, если они отрывочны и произвольны, являют­ся именно только игрушкой или кое-чем еще похуже»’ При оперировании фактами, указывает далее В. И. Ленин, «...надо попытаться установить такой фун­дамент из точных и бесспорных фактов, на который можно бы было опираться, с которым можно было бы сопоставлять любое из тех «общих» или «примерных» рассуждений, которыми так безмерно злоупотребляют- в некоторых странах в наши дни. Чтобы это был дейст­вительно фундамент, необходимо брать не отдельные факты, а всю совокупность относящихся к рассматри­ваемому вопросу фактов, без единого исключения, ибо иначе неизбежно возникнет.подозрение, и вполне закон- нор подозрение, в том, что факты выбраны или подо­браны произвольно, что вместо объективной связи и взаимозависимости исторических явлений в их целом преподносится «субъективная» стряпня для оправдания, может быть, грязного дела. Это ведь бывает... чаще, чем кажется»².

Это указание В. И. Ленина о необходимости объек­тивного всестороннего анализа при доказывании того

і В. И. Лени н, Соч., т. 23, стр. 266.

²- В. И. Лен и н, Соч., т. 23, стр. 266—267.

или иного положения фактами, относящееся к исследо­ванию в области истории и политики, с полным основа­нием может быть отнесено и к области судебных дока­зательств, где «субъективная» стряпня из фактов особо недопустима, ибо наносит непоправимый ущерб инте­ресам социалистического общества.

Советское доказательственное право, провозглашая принцип оценки доказательств по внутреннему убежде­нию суда, одновременно указывает, где следует искать как исходные данные, так и основания или критерий для проверки тех выводов, к которым приходит суд по свое­му внутреннему убеждению. Такими основаниями высту­пают объективные факты, достоверно установленные и процессуально оформленные доказательства по делу, а не какие-то субъективные догадки и предположения. Только объективные факты реальной действительности, взятые в их совокупности (ст. 319 УПК РСФСР), могут служить критерием того, достиг ли суд в каждом кон­кретном деле истинных результатов или его выводы оши­бочны.

Процесс познания наиболее существенных сторон со­става преступления выступает в суде как опосредство­ванный, логический процесс. К истинному результату в этом процессе может привести лишь такое рассуждение, в котором правильно, в соответствии с действительно­стью связаны отдельные звенья логической цепи, от­дельные поиаmиа, которыми оперируют судья и следова­тель. Правильность вывода может быть обеспечена лишь в том случае, если исследователь не отрывается от действительности, не уходит от фактов, а каждый свой шаг проверяет практически, сопоставляет свои вы­воды с положением вещей в реальной действительности и тем самым подтверждает или опровергает эти вы­воды.

Рассматривая показания свидетеля или обвиняемо­го относительно отдельных обстоятельств дела, судья и следователь оценивают их как достоверные или недосто­верные, лишь сопоставив их с другими доказательства­ми по делу — показаниями других свидетелей, с данны­ми осмотров и освидетельствований, с результатами обы­сков, с вещественными доказательствами и т. п. Таков же процесс практической проверки заключений экспер­тов, вещественных доказательств и т. д.

Соотнося свои выводы по делу с теми положениями, которые получены в практике борьбы с преступностью, опираясь на достижения естественных и технических наук, практически подтверждая построенные версии об­наруженными объективными фактами, судья и следова­тель приходят к убеждению, что их знание об обстоя­тельствах преступления и его участниках является до­стоверным, носящим характер объективной истины.

При этом объективными, достоверно установленны­ми должны быть не только исходные факты, но и метод обоснования тезиса о виновности. Это прежде всего зна­чит, что собранные по делу доказательства должны рас­сматриваться во взаимосвязи и зависимости как единая совокупность взаимодополняющих фактов, всесторонне освещающих исследуемое деяние.

Только практическая проверка знаний суда объек­тивными фактами может служить условием достоверно­го вывода об обстоятельствах уголовного дела. В конеч­ном счете достоверное познание фактической стороны дела способствует вынесению судом законного и обосно­ванного приговора.

Основным принципом советского уголовного процес­са в противоположность буржуазному процессу являет­ся принцип объективной истины. От объективности су­дебного исследования зависит меткость уголовной ре­прессии, правильное выполнение задач социалистиче­ского правосудия. Теория советского уголовного про­цесса, опираясь на гранитный фундамент марксистско­ленинской философии, считает, что достижение объек­тивной истины в судебном исследовании возможно и не­обходимо. Но для того чтобы найти объективную исти­ну по делу, ее надо тщательно и умело искать.

Залогом успешного решения поставленных Комму­нистической партией. и Советским правительством перед судебно-следственными органами задач по укреплению социалистической законности являются овладение су­дебно-следственными работниками диалектико-материа­листической методологией, овладение наукой и практи­кой борьбы с преступностью, а также усвоение комплек­са основных категорий и закономерностей логического аппарата, повышающих культуру мышления в деятель­ности судей и следователей.