Глава VI ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ И ЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ПОЗНАНИЯ. СОВПАДЕНИЕ ЛОГИКИ И ГНОСЕОЛОГИИ

Рассмотрение фактов из истории мышления, харак­теризующих его природу, подводит нас к ленинской идее совпадения логики и гносеологии. Но прежде всего необходимо предварительное различение логических и психологических аспектов познания¹.

Логический процесс познания не есть нечто изолиро­ванное, он вплетен в единую познавательную деятель­ность человека. Мышление путем абстрагирования мож­но рассмотреть с двух точек зрения. В первом аспекте— это психическая деятельность индивида, детерминирован­ная во всех своих особенностях и оттенках условиями, в которых она протекает, во втором — объективно истин­ное содержание мышления. Причем эти аспекты непро­извольны. Сам процесс исторического развития ведет к тому, что идеальное объективное содержание знания складывается в объектированную систему, являющуюся по отношению к индивиду такой же реальностью, как и вещи внешнего мира, и обладающую относительной са­мостоятельностью.

В продуктах психической деятельности есть иде­альное содержание, отражающее объект, которое по мере развития отпочковывается и складывается в определен­ную научную дисциплину (математику, физику и т. д.). Включаясь в связи идей, образующих систему, содержа­ние познавательной деятельности объективируется и вы­

ступает как адекватно истинное, !независимое от того, что представляет отдельный эмпирически данный пред­мет. В этО'М своем качестве познание есть предмет ло­гики. Обособленность логического процесса от психоло­гического, объективность их различия подтверждается, в частности, фактами так называемого «распада мыш­ления». Мышление как логический процесс эмпирически не дано в «чистом» виде, оно выступает лишь как абст­ракция от реального процесса познания. Мышление ин­дивида детерминируется не только нормами и правила­ми, выработанными в соответствии с объективной логи­кой вещей, не только категориальным строем, но и факторами, чисто внешними природе исследуемого объ­екта, внутренней логике познания.

Интеллекту алистическим предрассудком является мнение о монополии познавательного интереса в психи­ческой деятельности. В зависимости от ситуации и пот­ребностей индивида у него вырабатывается субъектив­ное отношение к объекту в виде установки, по опре­делению Д. И. Узнадзе. Психика человека, говорит он, работает в двух планах — в плане импульсивного пове­дения, которое «протекает под знаком полной зависимо­сти от импульсов, вытекающих из сочетания условий внутренней и внешней среды»^[178], и в плане объективации. Только на втором уровне возникает специально позна­вательное отношение к предмету, но и здесь действует установка, целостное отражение действительности че­рез потребности (опосредствованное, конечно, сложивши­мися взглядами и т. д.), определяющее направление ак­тивности. Различие гносеологического (логического) и психологического исследования мышления есть, следова­

тельно, абстракция от реального процесса познания, но абстракция истинная, правильная. Различие гносеологии от психологии можно, выразить иначе: она изучает поз­навательную деятельность не с психологической, а с ло­гической стороны, это наука о законах познающего исти­ну мышления. Следовательно, логическое не есть нечто неизменное, оно имеет свою историю. В своей всеобщно­сти оно выделяется только в связи со становлением иде­альной системы знания, точно так же как простейшая абстракция труда, отражающая древнейшее отношение, в котором люди выступают как производители, становит­ся практически истинной только как историческая кате­гория, как категория развитого капиталистического об­щества.

Гносеология, как изучение моментов процесса позна­ния в психологическом аспекте, возникла давно. Аристо­тель дополнил ее исследованием логики процесса позна­ния, условий достижения истины. Логика мыслилась им как предметная, содержательная логика, как учение об осндвных принципах бытия и познания. Вопросы проис­хождения знания чувственного и рационального момен­тов познания и т. д. нашли отражение в его сочинении «О душе». Наряду с этим он развивает учение о категори­ях человеческого познания _ςκaκ отражении «родов бы­тия» в «Категориях», учение о законах и формах истин­ного мышления — в «Метафизике» и «Аналитиках». По­сле Аристотеля логика развивалась вне гносеологии, как учение об истине, причем развивалась она преимущест­венно как формальная логика, а гносеология развива­лась вне логики, как учение о процессе познания, вне исследования истинности его форм. Следовательно, и гносеология и логика теряли характер учения об истине. Немецкие идеалисты смогли по-своему, т. е. идеалисти­чески, мистифицированно, поставить вопрос о совпаде­нии логики и гносеологии, но подлинно научное его ре­шение дал только марксизм.

Условием сращения теории познания с логикой яв­ляется то, что обе они изучают условия и формы дости­гающего истины познания, что только в единстве они являются теорией научного мышления. Конечно, психо­логическое исследование познания тоже*дает определен­ную теорию познания, но не теорию логики познания. При разработке теории познания В. И. Ленина не остав­

ляла мысль о развитии ее не только как теории логики познания, но и в гораздо более широком объеме, включа­ющем исследование эволюции форм отражения, психо­логию, физиологию, историю языка. Теория познания в широком смысле слова включает логику как часть. Но при рассмотрении исторических и индивидуальных эта­пов развития познания решающим для гносеологии яв­ляется понимание психического, -субъективного как отра­жения объективного. Гносеологическое понимание позна­ния является основой психологии и всех других -наук, так или иначе рассматривающих сознание.

Сущность совпадения логики и гносеологии заключа­ется в том, что обе они есть учение об объективно истин­ном познании. C точки зрения В. И. Ленина, не психоло­гия, а логика изучает вопрос об истине. Тем самым пре­одолевалась основная слабость старого материализма, не умевшего разграничить гносеологический и .психоло­гический аспекты познания» Одним из «доводов» совре­менных буржуазных философов против марксистской философии является то, что они приписывают ей этот известный порок старого материализма. Так, Бохенский пишет, что марксистская эпистемология представляет со­бой абсолютно наивный реализм обычного эмлиристско- го типа^[180]. Материалисты до Маркса действительно рас­сматривали познание как субъективный акт, как изучение определенных человеческих способностей. Но психоло­гизм несостоятелен в объяснении процесса познания, в истолковании существа научного знания.

Принципиальное отличие гносеологии как логики от психологии состоит в том, что первая изучает истинное познание, вторая — процесс познания вообще в причии-

йой зависимости от условий, в которых он протекает, включая опосредование исторически накопленным опы­том^[181]. Гносеологические категории имеют всеобщее значе­ние, являются методологической основой всех наук, в том числе и психологии. Представление о «норме» мышления, его природе и функциях психология почерпает из логи­ки. В свою очередь психология существенно помогает гносеологии и логике, доставляя им материал из «живо­го», реального процесса познания. Пункт «пересечения» логики и психологии определяется тем, что мышление индивида есть общественно организованный процесс, а логические нормы «работают» внутри целостной функци­онирующей системы мышления реального индивида (ко­нечно, они «работают» в модифицированном и преобра­зованном виде).

Коренной порок психологизма в теории познания со­стоит не в том, что он требует психологического изуче­ния познания, такое исследование необходимо и право­мерно, а в том, что эта задача смазывает специфику собственно гносеологического и логического исследова­ния. Психологизм сводит объективное содержание поз­нания к последовательным стадиям психического процес­са, игнорируя тем самым объективную истинность поз­нания и изображая дело так, будто мышление детерми­нировано «изнутри» индивида. C психологизмом генети­чески связана известная ошибка антропологического натуралистического взгляда на процесс познания, свой­ственная старому материализму, заключающаяся в не­

понимании того, что мышление детерминировано не -внешним миром как таковым, преломляющимся .в нерв­но-мозговых структурах, а исторически сложившимся и выработанным обществом способом духовного освоения ми-pa. Вне индивида существует общество, социальная среда, и потому процесс -познания может быть понят только при включении индивида в более широкую сфену отношения общественного субъекта к внешнему миру и учете функции и -строя мышления. Формы познания ни в коем случае не являются чисто личным достоянием ин­дивида. В НерВНО-МОЗГОВЫХ структурах способность к мышлению заложена лишь в виде задатка. Смешение теории познания с психологическим учением об ощуще­ниях, восприятиях, представлениях и мышлении, необхо­димое подчас из-педагогических соображений, все же ме­шает выделению предмета собственно гносеологии, ло­гики, уяснению точки зрения марксистской теории поз­нания, ленинского положения о совладении логики и гносеологии⁶.

Психологизм логически ведет к субъективизму. Но антипсихологизм также извращает дело, абсолютизируя момент объективности в познании, исключая из рассмот­рения познавательную деятельность человека, актуаль­ный процесс познавания. Он ведет речь о мышлении во­обще, упуская из виду, что осуществляется оно р е а ль­ны ми индивидами. Гипостазируя знание, антипси­хологизм ведет к признанию существования «идеальных сущностей», универсалий — к объективному идеализму.

Оба они — психологизм и антипсихологизм — пита­ют друг друга, так как игнорирование (или отрицание) объективности в содержании познания ведет к вынесению этого содержания за пределы познавательной деятельно­сти субъекта, т. е. к возможности абсолютизации объек­тивности знания, и наоборот, абсолютизация объектив­ности знания ведет к признанию лишь субъективно пси­хо л о г и ч еок ого а с п ект а по з н а в а тел ьн о й де ят е л ьн ости человека. Их общим пороком является извращение дей­ствительной связи психологии, и теории познания. Но что порочнее всего в теоретическом исследовании, так

это бессознательный и, следовательно, некритичный пе« реход из одной области в другую. '

Отчленение предмета одной отрасли науки от пред­мета другой отрасли является также выделением основ­ного исходного отношения исследуемого объекта и по­тому играет громадную роль в научном прогрессе. Раз­граничение наук, конечно, должно исходить из природы самого объекта, а не из субъективной «точки зрения». Развитие современной науки, ее бурная дифференциа­ция и растущее параллельно с этим переплетение раз­личных отраслей знания поставили эту задачу особенно остро. Такой объект, как язык, изучается и антропологи­ей, и физиологией, и психологией, и лингвистикой. Смеше­ние психологического и лингвистического аспектов (име­ющих много общего с соотношением психологии и гно­сеологии) тормозило развитие и лингвистики и психоло­гии. Выяснение их различия поставило каждую из них на собственные рельсы, каждая стала плодотворно за­ниматься своим делом: лингвистика — языком, как об­щественно обработанной системой средств выражения значений, психология — актуальным речевьгм проявле­нием языка у индивида, «явлениями» языка в речевом общений^[182]. Если речевая деятельность психична по свое­му существу, то язык не психичен он настолько незави­сим от индивида, что человек, лишившийся речи, не те­ряет языка — способности понимать других членов кол­лектива. Язык выступает как особая реальность, кото­рую индивид должен усвоить, с которой он должен со­образовываться, язык должен быть признан за норму, за базу деятельности индивида.

Конфликт между теорией логики процесса познания и психологией возник как результат отпочкования -психо­логии от философии, от теории познания в связи с про­грессом экспериментальной психологии. «Классическая логика верила, что она может открыть актуальную струк­туру мыслительных процессов и общие типы структур, лежащие как в основе внешнего мира, так и в норматив­ных законах ума»^[183]. А психология полагала, что законы логики включены в умственное функционирование нор­мального индивида.

В традиционных воззрениях и в сложности самого объекта лежат корни смешения логического и психологи­ческого исследований, из чего проистекают ошибки «пси­хологизма» в логике и теории познания и «логицизма» в психологии. И тот и другой смешивают психологическое исследование этапов индивидуального процесса развития познания с логическим исследованием — с установле­нием внутренней субординации категорий и форм позна­ния в их соотнесенности к структуре объек­та. Подвергая критике психологизм, известный психолог Ж. Пиаже делает попытку установить конструктивную связь между логикой и психологией, выдвигая идею « г ен ети ч еск О Й ПС И X о логи и »...

Как теория научного познания, гносеология не может быть рассказом о механизме познавательной деятельно­сти индивида. Она не может быть историко-психологи­ческим описанием фактического хода развития знания, науки, ибо познание зависит не только от структуры объекта, но и от случайных для природы объекта истори­ческих обстоятельств, в силу которых те или иные его стороны попали в сферу процесса познания. Столь же случайно по отношению к внутренней организации и развитию объекта и то, какие эволюции произошли при этом в голове того или иного исследователя. Целью лю­бой науки является раскрытие внутренних связей и зако­номерностей развития ее объекта. Теория познания должна вскрыть необходимый процесс постижения объ­ективной реальности как путь движения познания, имею­щий критерии и законы вне головы человека, а в струк­туре, субординации и генезисе самого объекта, как са- моразвивающейся целостной системы зависимостей и отношений — законы и необходимые формы объективно истинного познания.

Познание подлинной природы объекта не осуществля­ется сразу, непосредственно. В. И. Ленин неоднократно подчеркивает, что истина достигается не в начале поз­нания, а в его процессе, в продолжении. Познание начи­нается с чувственности, с воздействия вещей внешнего мира на органы чувств. Чувственность, как и мышление, в качестве субъективного акта не исследуется в гносео­логии. Как этап в генезисе отражения она интересует гносеологию лишь постольку, поскольку выливается в форму общественно организованного созерцания. Гносе-

ологичесіки созерцание есть вся совокупность эмпириче­ских сведений, весь опыт общества, а формой его сохра­нения является словесное представление. Мышление как оперирование (понятиями с самого начала, с момента его возникновения выступает как родовая способность, в рамках которой и происходит психологическая детерми­нация.

Данным чувственного опыта свойственна переплетен­ность субъективных и объективных познавательных мо­ментов, нерасчлененіность отражения объекта от субъ­ективных условий его восприятия, от эффектов воздей­ствия, и в связи с этим — индивидуальный, личностный характер. На ступени чувственности картина действи­тельности непосредственно связана с положением и со­стоянием субъекта его отношением к объекту (расстоя­нием, перспективой и т. д.), не говоря уже об аффектив­ных моментах. С. Л. Рубинштейн замечает: «...В рамках восприятия выступающий в нем суммарный эффект взаи­модействия субъекта с объектом не может быть так определен, чтобы чувственный образ вещи и ее свойств был однозначно определен только самой вещью»^[184].

Пытаясь опровергнуть истинность человеческого по­знания, скептики во все времена выдвигали доводы, в которых делают основной упор на субъективный мо­мент чувственного познания. Значительная часть тропов древних скептиков, как отмечает В. И. Ленин, указы­вала на различие в организации субъекта, его органов чувств, на явления идиосинкразии, на различие обстоя­тельств и т. д., словом — на субъективность чувственно­го. Демокритовское различие существования «по истине» и существования «по мнению» исходит из неразрывно­сти субъективного и объективного в ощущении. «Лишь в общем мнении существует сладкое, в мнении — горькое, в мнении — теплое, в мнении — цвет, в действительности же существуют только атомы и пустота»^[185]. В этой осо­бенности ощущений один из источников различения так называемых первичных и вторичных качеств. Но опре­деленным образом продолженная подобная интерпрета­ция ощущения ведет к признанию субъективности всех качеств и свойств предметов, к иероглифической и субь- ективно-идеалистической теории познания.

Современные !ПОЗИТИВИСТЫ !Советуют не идти дальше чувственности. «Тоска» по чувственности означает отказ от понятия и истины, непонимание специфической конк­ретности, присущей научно-теоретическому познанию. Постоянный мотив их рас-суждений состоит в том, что-де мир красочен, наука же дает лишь абстрактную схему.. «Напротив, —- говорит В. И. Ленин, — для материали­ста мир богаче, живее, разнообразнее, чем он кажется, ибо каждый шаг развития науки открывает в нем новые стороны»^[186]. Но богатства -мира, его цельность раскры­ваются не непосредственно, а в процессе образования абстракций понятий, законов, научной картины мира.

Некоторые философы пытаются совместить устарев­шие локковские взгляды на процесс познания с марксиз­мом. Такова, например, концепция эволюционного реализма Б. Гавецкого (ПНР). Согласно этой концеп­ции «вид» действительности эволюционирует вместе C изменением психофизической организации познающих субъектов. Борясь против наивного отождествления «яв­ления» вещи с ее «натурой», он переходит к другой крайности — к релятивизму. Качественность 'мира — плод фантазии, утверждает Б. Гавецкий, мир качестве­нен только для. познающих субъектов... Но из таких по­сылок неизбежно вытекают механистические и субъек­тивистские выводы. Естественно, что в конечном итоге Гавецкий -видит сущность объективности научного зна­ния в «переводе» качества в количество, в освобождении знания от чувственной оценки, в интерсубъективности. Научное познание, по мнению Б. Гавецкого, является, процессом умственной обработки, нивелирующей разли­чия в восприятии разных людей путем нахождения ко­личественных мер, в результате чего возникают объектив­ные (в смысле интерсубъективности) истины. Он счита­ет, что его позиция об объективных истинах как интер­субъективных, т. е. межсубъективных человеческих, но не «абсолютных», не идет вразрез с ленинским учением об истине. Но это, конечно, не так. Нельзя отрицать абсолютной истины, не отрицая существование объектив­ной истины, — говорит Ленин.

Отвергая субъективистские взгляды на чувственность, марксйзм подчеркивает, что в ней отражается объектив­

ная реальность, но отражается специфически, в нераз­рывной связи с субъективным моментом. C невычленен- ∣Hθ∙cτbK) самого !Предмета из субъективных условий его «отражения связано то, что чувственное знание не может получить строго точного, адекватного объективирован­ного однозначного выражения, не зависящего от отдель­ного «субъекта. И, наконец, категориальная «структура по­знания, его OiciHOBHbie законы «не выступают в чувственном познании в развитом, дифференцированном виде.

Марксистская теория познания включает в себя пред­посылки и 'принципы, находящиеся вне сферы мышле­ния. Даже Гегель, стремившийся развить «чисто» логи­чески структуру мышления, не мог обойтись без вклю­чения в логику механицизма, химизма, жизни, практики и т. д. Исключение созерцания из логической науки про­тивники Гегеля рассматривали как ее (логики Гегеля) Ахиллесову пяту. А. Тренделенбург говорит, что поня­тия и их связи в гегелевской логике заимствованы из эмпирии, черпают в ней свое содержание. Конечно, дело обстоит не так просто. Становление логических катего­рий происходит через практику, осмысление действитель­ности и т. д. Но доля истины в замечании А. Тренделея- бурга есть: научное познание в конечном счете исходит из созерцания. Марксистская теория познания, включает его в свое рассмотрение, как источник познания, как его материал, как «необходимую предпосылку научного зна­ния.

Необходимость перехода от чувственной ступени к мышлению, к науке, к логическому процессу диктуется тем, что предмет, как он дан в созерцании, непосредст­венно не совпадает с тем, что он из себя представляет сам по себе. Научное познание есть сложный процесс целесообразной деятельности^[187], включающий в себя пре­парирование, преобразование данных непосредственно­го созерцания, в «результате которого вскрывают сущ-

іность и внутренние связи объекта. По В. И. Ленину, «мышление, восходя от !конкретного к абстрактному, не отходит — если оно правильное... — от истины, а подхо­дит к ней. Абстракция материи, закона природы, абст­ракция стоимости и т. д., одним словом все научные (пра­вильные, серьезные не вздорные) абстракции отражают природу глубже, вернее, полнее»^[188]. В связи с пробле­мой духовного усвоения конкретного целого Маркс говорит: «Целое, как оно представляется в голове, как мыслимое целое, есть продукт мыслящей головы, кото­рая освояет себе мир единственно возможным для нее способом, способом, отличающимся от художественно- религиозно-практически-духовного освоения этого мира»^[189].

Непонятое мыслью, представая как хаос, тяготит че­ловека, преследует как тень Банко. Поскольку природа не заключает в себе своего смысла, единственным средст­вом человеческого понимания является логический про­цесс — развертывание логики объекта в мышлении. «Дело науки—возведение всего сущего в мысль»^[190]. Мыш­ление обладает объективностью в иной степени и, глав­ное, в ином, более глубоком смысле, чем чувственность. Благодаря понятийному мышлению происходит освобож­дение знания от непосредственной субъективности, вы­деление объекта самого по себе, в «чистом» виде. Пре­парирование чувственных данных, абстрагирование от случайных, привходящих моментов — таков путь науч­ного мышления. Так, закон инерции «достигнут только размышлением об идеализированном эксперименте, ко­торый никогда не может быть осуществлен, так как не­возможно исключить все внешние влияния. Идеализиро­ванный эксперимент указывает путь, на котором фактиче­ски были установлены основы механического движе­ния»^[191]. Взаимодействие магнитного и электрического полей .в случае витка, через который пропущен ток, и магнита определяется разнообразными влияниями (коли-

честном витков, силой тока и т. д.). В идеализирован­ном эксперименте круговые линии ,магнитного и элект­рического полей сводятся к точкам благодаря чему мож­но вскрыть связь между изменением полей в любой точ­ке пространства и в любой момент^[192].

Определение объекта таким, каков он есть сам по се­бе, выход из сферы чувственного данного осуществляет­ся через опосредствование познания, через отношение понятия к объекту посредством связи его’ с другими по­нятиями, в которых выявляются его внутренние законо­мерности. Чувство осязания определенно сообщает*о том, что одно тело теплое, другое — холодное и т. д. Но известной опыт (опускание рук сначала одной в холод­ную воду, другой — в горячую, а затем обеих в один со­суд) показывает относительность и субъективность вос­приятия. Научное определение температуры (отвлечен­ное от жтонятия теплоты) основано на отношении самых разных вешей по их температуре. Тела считаются обла­дающими равной температурой, если между ними при контакте не возникает теплообмена. В лингвистике эле­менты языка (напоимер. фонемы) определяются по диф­ференциальным признакам, по отношению их к элемен­там всей системы, а не -непосредственно, не сами по себе. Ошибка структурализма в этой связи состоит не в том, что он изучает язык как определенную систему а в том, что он пытается изгнать звуковую субстанцию языка, све­сти язык к чисто релятивным отношениям. Точно также «физический идеализм», основываясь на факте более глу­бокого отражения законов реальности современной наукой, заключает об «исчезновении материи» в соотно­шениях, формулах науки. Марксистский подход к опо- средственности научного знания заключается в том, что­бы за релятивными отношениями увидеть лежащую в их основе субстанцию, сущность, вычленить внутреннюю природу самого объекта. Так, простая форма стоимости, относительное выражение стоимости вытекает из приро­ды товарной стоимости, а внешняя противоположность относительной и эквивалентной формы есть выражение заключенной в товаре внутренней противоположности стоимости и !потребительной стоимости. Свойства вещи,

таким образом, не (создаются ее отношением к другим вещам, а лишь обнаруживаются в нем^[193].

Законы механики устанавливают определенное соот­ношение массы, скорости, ускорения и силы. Но разви­тие «науки приводит к дальнейшему обобщению в выра­жении объекта через его соотношение к другим объектам. В механике такими важнейшими ступенями обобщения являются специальный и общий принципы относительно­сти. Согласно первому законы механики, справедливые в одной системе, справедливы и в другой, движущейся прямолинейно и равномерно относительно первой. Есть определенные законы преобразования, благодаря кото­рым одно событие может быть описано в любых инерци­альных системах. Общий принцип относительности гово­рит о равноценности любых систем координат. Разви­тие научного знания ведет ко все более глубокому отра­жению собственных закономерностей вещей, независи­мых от точки зрения наблюдателя или от принятой си­стемы отсчета. В это-м выражается закон инвариантно­сти, свойственный научному знанию, закон независимо­сти результатов от способов их познания, системы отсче­та и т. д. Инвариантность показывает в логическом плане объективный характер знания, содержащегося в опреде­ленном результате. Прямая зависимость мысли ребенка от чувственного восприятия обусловливает необратимость его рассуждения, отсутствие инвариантности в различ­ных определениях одного предмета. Категории в детском мышлении — если характеризовать их в этой связи — не выступают в расчлененном виде.

C объективностью научного знания связана и нетож- дественность понятия отдельному эмпирически данному предмету. Любое научное понятие может быть примером этого, возьмем ли понятие человек, идеальный газ, про­странство, число и т. д. Методы и приемы научного мыш­ления освобождают знание от непосредственности в двояком смысле': во-первых, от нераздельной сплетен­ности объективного образа с субъективностью, во-вто­рых, от рабской зависимости от отдельного эмпирически данного предмета. Научное знание вычленяется в объек­тивированную систему, предстающую как особая реаль­ность. И именно в силу выделенное™ объективного CO-

держания знания и оформлейностй его в качестве особой реальности научное познание является предметом гносео­логии.

В объективированной системе знания логическая структура, ее категории и формы предстают в развер­нутой, зрелой форме. Маркс указывал, что развитое тело легче изучать, чем клеточку тела. Это вполне примени­мо к логике, которая изучает мышление, именно потому, что в нем в расчлененном виде выступает категориаль­ная структура. Конечно, в плане развития не следуеі противопоставлять чувственность и мышление по при­знаку категориальности. И в восприятии имеется в не­развитом виде категориальная структура, переходящая -в структуру, выделенную, оформившуюся в мышлении. Кроме того, чувственность и мышление взаимодейству­ют между собой: понятые вещи полнее вопринимаются, воспринятое глубже понимается. Чувственность опосре­дуется понятийным знанием. «Чувства непосредственно в своей практике стали теоретиками», — говорит Маркс.

Порочность кантовской позиции по вопросу о соотно­шении чувственности и мышления заключается в том, что он разделяет познание на два ствола: 1) пассивный— принятие воздействий внешнего мира; 2) активный — де­ятельность, руководствующаяся априорными категория­ми, не обусловленная внешним миром, его строением и воздействием. В действительности же весь процесс по знания — от начала до конца — есть активный процесс, но только на ступени мышления эта активность высту­пает в более развитой форме. Идеализм преувеличивает и искажает момент активности, присущий мышлению, п рот и во п оста в л я я мышление ч у BCTB енно му отражению. Но здесь следует подчеркнуть, что активность и свободі вообще не заключается в произвольном изменении или ^вторжении» мышления в объективные закономерности тех или иных процессов. Мышление не отменяет принци­па ассоциации образов чувственности, но использует эти ассоциации, контролирует их. Точнее, в мышлении ассоциации образов чувственности находятся под конт­ролем исторически выработанных категорий и форм по­знания регламентирующих правила отбора. Так проис­ходит упорядочение чувственного материала в опреде­ленной последовательности. Формы и критерии, которыми руководствуется познание, сами в свою очередь явля­

Ются (результатами !воздействия внешнего мира, вернее — активного 'взаимодействия субъекта и объекта, в преоб* разоіванноїм и обобщенном виде отражающие всеобщие связи и закономерности вещей.

Человеческое познание во всех его формах есть функ­ция общества, коллективного субъекта. Познание же отдельного индивида строится на основе освоения обще­ственного опыта, воспроизведения исторически проверен­ных обществом способов отражения действительности. Но реально любой познавательный акт протекает в го­лове именно отдельного индивида, общественно органи­зованный процесс выступает в форме деятельности лич­ности. Общественно выработанный способ отражения воспроизводится индивидом, активно развивается им. На анализ процесса познания так или иначе оказывает влия­ние та эмпирически данная форма, в которой выступает познание. Поэтому так или иначе любой логик или гно- сеолог, вообще говоря, определенным образом ориенти­руется, между прочим, и на нее. Особенно четко это за­метно в гносеологии Юма и Канта.

Наличие логической и психической реальности в мышлении издавна осознавалось в той или иной мере в истории философии. C различием логического и психо­логического аспектов познания приходилось считаться любой теории мышления, оно постоянно вставало перед умственным взором теоретиков как факт, требующий объяснения. Четкое их разграничение возможно только с позиций марксизма. Согласно последнему, предметом логики является изучение внутреннего строя мышления, форм и законов объективно-истинного познания. Логика как теория познающего истину мышления совладает с гносеологией в философии марксизма. Гносеология есть теория процесса познания, взятого не в психологическом, а в логическом аспекте, т. е. со стороны того, насколько в нем отражена объективная «логика» вещей. Как наука она теоретически выражает категориально расчлененную структуру и формы постигающего истину мышления, в которых отражены наиболее общие стороны и законо­мерности объективного мира. Подчеркивая существо различия логического и психологического аспектов поз­нания, В. И. Ленин пишет: «Не психология, не феномено­логия духа, а логика = вопрос об истине»^[194].