Гуманизм

Хотя началом гуманизма как культурной ориентации является эпоха Возрождения, вопрос о человеческом (или нечеловеческом) в человеке был поставлен и по-своему эффективно решен в греческой культуре и философии.

кое животное. Учитывая «зоологический» смысл этого термина сегод­ня, следует предположить, что для греческих мыслителей данное поня­тие означало нечто близкое тому, что мы подразумеваем, когда говорим «живое существо». Государство не является чем-то искусственным, а имеет природные основания и встречается у других «общественных жи­вотных». И хотя ответ на вопрос, что такое человек, давался с точки зрения самосознания, следует иметь в виду, что греческий гуманизм практически воплощался в «пайдейе» как системе воспитания, включа­ющей не только самопознание, ученость, но и так называемую «заботу о себе», благодаря которой свободный мужчина, рожденный властвовать, учился управлять собой. Участвуя в жизни государства, человек стано­вился цивилизованным и этическим существом, отличающимся от вар­варов.

Христианство задало новый образ человека как создания Бога и ин­тенсифицировало аскетические практики смирения плоти. При этом со­циальные проблемы решались весьма эффективно в пространстве хра­ма, где люди, сострадая мукам Христа, учились прощать других людей и таким образом сохраняли единство общества. Вместе с тем христиане любили своих, но боялись и ненавидели чужих. Отсюда история Хрис­тианства — это история развития не только моральных мест, но и инк­визиции.

В эпоху Возрождения, которое принято считать освобождением че­ловека от фанатизма готики, humanitas понимается не только как чело­вечность, но и как ученость. Новое время исходит из ego cogito и видит существо человека в разумности. Ставка на разум определяет характер воспитания, которое в основном опирается на познание.

Мысля себя субъектом, а все остальное предметом приложения сво­ей активности, человек направил разум на создание средств покорения природы. Его детища — наука и техника, задуманные как послушные средства, на самом деле постепенно привели к глубокому преобразова­

нию самого существа человека. Мысливший себя господином, он вы­нужден был изменять себя вслед за изменениями техники, и сегодня тех­ника требует от него таких способностей, благодаря которым он мог бы ее обслуживать. Таким образом, произошло исчезновение, растворение человеческого в цепях циркуляции техники, информации, капитала. По­ложение только усугубляется по мере развития электронных средств свя­зи. Экранная культура окончательно вытеснила реальность, и сейчас зна­чимо то, что циркулирует по мировой паутине.

Все это приводит к необходимости осмысления самого идеала гу­манизма. Критическое отношение к классическому представлению о нем наиболее ярко высказал М. Хайдеггер. Он видел кризис эпохи именно в чрезмерно завышенной самооценке человека и призывал философов быть осторожнее с моралью и гуманизмом. Это инфекци­онные вещи, которые нужно брать в перчатках, чтобы не заразиться своеобразным «гуманистическим бешенством», которое проявляется в насильственном соблюдении «прав человека». Не всегда обращают внимание на то, что в дебатах об «общечеловеческих» нормах права речь идет об автономном индивиде, европейце, выше всего ставящем индивидуальную свободу.

Несправедливо не замечать, что гуманизм был и остается еще и прак­тическим движением, имеющим добровольную поддержку со стороны сострадающих, но бедных людей. Движение, начатое энтузиастами, та­кими, как Швейцер, который продолжил старую стратегию создания в рыночном обществе разного рода «моральных мест», обеспечивающих приютом нищих, калек и бездомных, и при этом сумел организовать эффективную медицинскую помощь, сегодня поддерживается могуще­ственными организациями типа ЮНЕСКО.

Гуманизм сейчас — это большая политика, и в этой связи он нужда­ется в критико-идеологической рефлексии. Примером является контроль за соблюдением прав человека. В ряде случаев очевидно, что он выхо­дит за рамки морального осуждения и становится формой политичес­кой репрессии. Гуманизм, человек и человечность — не только общече­ловеческие идеалы и базовые ценности, ориентирующие наше движение

вперед, но и конкретно-исторические реалии, которые могут сильно от­личаться друг от друга в различных пространственно-временных отрез­ках человеческой истории. Проблема в том, что если мы примем несо­измеримость представлений о гуманности в разных культурах, то попадем в тупики релятивизма, а если будем ориентироваться на общечеловечес­кий идеал, то неизбежно окажемся перед неприглядными последствия­ми европоцентризма. Таким образом, политический и правовой гума­низм может осуществляться не формально, а апоретически, что предполагает спор и достижение равновесия между разными понима­ниями «человеческого».

Суть стратегии современного гуманизма состоит в борьбе со злом, а там, где это невозможно, предпринимаются попытки анестезии. Посколь­ку все, приносящее страдания, негуманно, то общество стремится изба­виться от боли, голода, нищеты, жестокости и т. п. Даже репрессивные органы вынуждены сегодня отбеливать свои одежды и обзаводиться службами PR. Ширится движение, направленное на защиту лиц, совер­шивших преступление. Классическое отношение к преступнику харак­теризовалось жестокой прямотой. Власть как бы говорила ему: ты нару­шил закон и теперь будешь сидеть в тюрьме, питаясь хлебом и водой.

Гуманизм и морализм как идеалы остаются бессильными, а при по­пытке их силового воплощения нередко оказываются репрессивными. Дилемма силы и справедливости решается с помощью современной технологии отбеливания, анестезии, гуманизации силы. Комфорт в тюрьмах, сотрудничество в школах, профилактика болезней, компью­терная война, спекуляция на бирже — это бесспорно лучше концент­рационных лагерей, палочной дисциплины, инфекционных заболева­ний, кровопролитных войн и разбоя на улицах. Следует всячески ценить государство с человеческим лицом, и мы сами теперь на фоне разрухи испытываем ностальгию по отечески заботливому прошлому. Но оно не бесспорно, и следует напомнить о том, что именно в демократичес­ких государствах с высоким уровнем жизни происходят вспышки на­силия и терроризма, возрождается расизм, развязываются войны. Хуже того, подобные общественные системы не только ослабляют иммуни­тет, но и порождают новые, невиданные патогенные вирусы. Ответ­ственность философов, таким образом, состоит не только в проповеди гуманизма, но и в исследовании так называемого зла. Замалчивать не-

гативное — значит оставлять в тени то обстоятельство, что производ­ство человеческого исключительно на основе утверждения высоких ценностей не вполне удалось.

2.