§ 12. Истина, красота и добро

Содержание категорий истины и добра было в опре­деленной мере затронуто еще в первых разделах. О красо­те или прекрасном речи еще не было.

Когда философия интерпретируется как одна из наук рассмотрение истины безотносительно к красоте и добру является естественным.

Истина, красота и добро относятся к существенным определенностям способа отношения человека к миру с его ценностным ядром, как путь, образ жизни и т.д. Этим ценностным смыслом пронизаны, как мы видели, содер­жания всех категорий, кажущихся к нему нейтральными.

Разумеется, каждая категория имеет свое специфи­ческое содержание. Поэтому следует здесь рассмотреть и родовое и специфическое их содержание в их смысловом пересечении.

Мы убеждены, что ценностное видение, если оно исхо­дит из понимания самоценности всей действительности, не является препятствием для усмотрения собственной природы вещей, наоборот включает в себя, как подчинен­ную часть, познавательный дискурс. Только с такой пози­ции человек способен не растворяться в действительности, ибо может относиться к ней извне. Мы уже видели, что это возможно только в рамках человеческого рефлексивного отношения к миру, в котором он, видя мир, видит и себя, видящего.

Если вкратце обозреть историю цивилизации, то здесь обнаруживается, что начиная с нового времени и проис­ходит расхождение истины, добра и красоты. Они стано­вятся содержанием и целью совершенно различных сфер деятельности и вообще жизни. Это является следствием отношения, постоянно устремленного преобразовывать мир, приспосабливать его к своим потребностям, измене­ния, которое имеет тенденцию всегда выходить за пределы своего прежнего бытия.

В нашу эпоху эта взаимная отчужденность и удален­ность истины, красоты и добра кажется уже чем-то само собой разумеющимся. Такое изменение неизбежно ведет к существенному извращению сущностного содержания каждой из этих категорий, ибо по своей глубинной сути истина должна быть также красотой и добром. Если это не так, если то, что является истиной, не обязательно об­наруживает себя добром и красотой, тогда это не есть ис­тина в действительности или оно ущербно и односторонне как истина. Тогда она есть истина сиюминутной выгоды. Точно также добро, которое не есть в то же время истина и красота, также ущербна и в глубинном смысле не является добром, оно тогда не есть путь, ведущий ко благу всех, ко благу всей действительности и к ее гармонии.

В античности, во времена Платона такого коренного расхождения путей истины, красоты и добра, какое на­блюдается сейчас, по-видимому, еще не было. То, что они

должны быть лишь разными аспектами одного и того же, лежит в основе рассуждений Платона и многих других мыслителейтого времени. В диалогах «Апология Сократа», «Государство» их единство понимается как идеал, к кото­рому должно стремиться любое человеческое общество. То обстоятельство, что Платон счел нужным подвергнуть этот вопрос специальному анализу, по-видимому, гово­рит о первых признаках начавшегося их расхождения друг от друга.

В этом сказывается глубокое различие в культурных парадигмах Античности и Нового времени. Известный не­мецкий мыслитель О.Шпенглер в книге «Закат Европы» считал, что Античности свойственно, в отличие от Нового времени, мировосприятие только в форме настоящего.

У Платона это видно особенно. Он не знает становле­ния и развития - существуют лишь вечные внемировые идеи всех родов и видов, всех сущностей, их внемировая градация и гармония, заканчивающаяся идеей блага как основы основ. Они и являются окончательными, вечно не­изменными мерилами всего существующего, в том числе и истины, красоты и добра. Они истинны, совершенны и благи одновременно. Явления реальности суть лишь их копии, более или менее близкие к оригиналу - идеям. Этим, т.е. мерой своей приближенности к оригиналу, ио- пределяются их истинность, красота и благость. Конечно, вещи и люди не могут быть совершенно идентичными своему образцу, иначе они сами были бы оригиналами.

Совершенство есть внутренняя гармония частей, образую­щих целое. Совершенство и есть красота, добро и истина. Если в человеке, в вещи и т.д. отсутствует хотя бы одно из этих качеств, то в них исчезают и другие.

Схожие с этим идеи пытался развивать впоследствии и Гегель. Однако с этой позиции ему не удалось показать их гармоническое единство. Поскольку Гегель считал нау­ку высшей ступенью духовной деятельности, а философию - «наукой наук», постольку он видел в искусстве (красоте) и нравственности (добре) более низкие ступени развития духа. Содержание более низших ступеней вбирает в себя наука и содержит их в себе как подчиненный себе момент. Следовательно, единство есть, но неравное. Из этого нера­венства вытекает, что красоту и добро может оправдывать лишь истинность, но не наоборот. Иначе говоря, красота и добро как качество поступка, мысли, отношения и т.д. не могут быть критериями, мерилом истинности поступка, мысли, отношения.

В восточной философии, точнее в мировоззренческих парадигмах, не замечается такого резкого противостояния этих категориальных форм, вследствие того, по-видимому, что они имеют большую направленность на самоуглу­бление, внутреннее душевное совершенствование, чем на переделку мира (даосизм, буддизм и др.). Но этот вопрос нуждается в более основательном исследовании.

Прежде всего об истине. По мере нарастания эксплуа­тации природы от века к веку усиливается значение позна­ния ее сил, законов. Знания вообще и знания о природе в особенности в рамках такого отношения выполняют функ­цию орудий и средств. Следовательно, наука, постепенно расширяя и углубляя сферу своего воздействия, станови­лась социальным институтом. Благодаря ей вооружен­ность человека - всевозможными средствами - приобре­тает качественно новый характер, что, в свою очередь, спо­собствует возрастанию автономности каждого индивида

по отношению к другим, к сообществу, между ними, дви­жимых мотивами соперничества и господства, нарастает борьба. Эта конфронтация при освоении новых богатств, с одной стороны, конечно, создает экономическое благо­получие и обеспеченность большинства людей в наиболее развитых странах, но с другой стороны, установление го­сподства людей над природой, превосходство одних над другими, одних наций над другими порождает часто от­чуждение совокупного общественного процесса от самих людей. Это становится самоцелью и теперь уже превраща­ется в конечную цель: гонка ради гонки. Если до какого-то момента это служило человеческим интересам, то потом люди сами стали превращаться в средства и орудия для постоянного поддержания этого процесса. В ХХ в. наука и развитие техники в условиях противостояния двух соци­альных систем и безудержного производства вооружений превратились в самоцель, а люди, в том числе и ученые

- добытчики этих истин, тоже стали орудиями и средства­ми добывания истины. Как ни странно, истина, добывание истины теперь нуждаются в человеческих жертвах и полу­чают их иногда в очень больших количествах.

- стали испытывать новейшие ядерные оружия на людях, чтобы получить знания о возможных последствиях их применения. Это только один из многих фактов античело­веческого характера развития современной цивилизации.

Разумеется вышеописанная ситуация, порождающая в условиях отчуждения культ науки и техники, не означа­ет, что познание изначально содержит в себе такую пороч­ность и что оно всегда враждебно человеку.

В чем же, таким образом, состоит истина под углом зрения познавательного отношения. Разумеется, она опре­деляется целью познания. Его первейшее требование - со­ответствие мысли своему предмету (материализм) или соот­ветствие предмета своему понятию, идее и т.д. (идеализм).

Это правило вытекает из природы познавательного от­ношения, ибо его назначение - показать, представить при­роду познаваемого предмета, «каков он в себе и для себя» (Гегель), создать адекватный предмету его образ. Сюда от­носится также создание образа того, что может по необ­ходимости вытекать из данного предмета. Направления, рассматривавшие философию как науку, пытались строго придерживаться этого требования и создавать свои систе­мы по нормам наиболее развитых в то время наук.

Поскольку познание стремится воспроизвести в иде­але содержание того, что есть, и его необходимые след­ствия, то его назначение заключается в показе сущего в его необходимости, в изменении и развитии. Поэтому связи, которые познание выявляет в конечном счете, это - при­чинно - следственные отношения. Причинность является связью определенной сложившейся системы. Исходя из этого основной способ познавательного воспроизведения действительности есть отражение. В познавательном отно­шении, разумеется, имеет место творчество. Но оно носит воспроизводительный характер, оно также творит то, чего в действительности еще нет, но это образ того, что позна­ется, что осваивается и преобразовывается. Поэтому оно направлено на воспроизведение. Разумеется, истина отра­жения сущего нужна человеку, без нее само человеческое бытие было бы также невозможно.

ных позиций, что развивающееся явление становится тем, что оно есть в своей сущности, только в своем развитом, зрелом состоянии. И результат без истинности того пути, который приводит к нему, не может предстать в своем ис­тинном свете. Истина будет одностороння без целостности своего становления. Такое понимание вытекает из рассмо­трения познаваемого в процессе становления.

Такая истина не отвечает на вопрос, каким и кем чело­веку следует быть. Она не образует непосредственно струк­туру человеческой личности. Она по своей сути не может быть тем, ради чего человек может и должен быть в мире. Истина сущего, освоенная человеком, в целом может со­ставить лишь часть истины должного, истинного смысла человеческого существования.

В условиях отчужденного социума такая истина обыч­но служит только средством, направленным против самих людей или в лучшем случае ее содержание оказывается нейтральным и безразличным к смыслу человеческого бы­тия. Она тогда оказывается и вне ценностных определений. Она нейтральна в таком качестве к добру и злу, к прекрас­ному и безобразному. Это стало особенно наглядным в ХХ в.. Казалось бы величайшие достижения науки, в особен­ности ядерной физики, химии, ракетной техники, должны были способствовать процветанию всех сфер жизни. Там, где они применяются разумно это так и происходит. Но в мире враждебных конфронтаций из-за превосходства, го­сподства и враждебности они в большей степени принес­ли неисчислимые бедствия. Эти достижения послужили прежде всего злу, а не добру. ХХ в. показал, сколь опасно отчуждение истины от добра и красоты.

Разрушительное воздействие такого отчуждения ска­залось и на содержании красоты, прекрасного. У многих мыслителей эти категории рассматривались как внешнее качество вещей, процессов, человека и т.д., как гармония формы. У Платона, Гегеля она есть мера выражения идеи

в вещи, в событиях и т.д. По Гегелю - это осуществленные формы идеи, где она проявила свою свободу в наибольшей степени. И.Кант полагал сущность эстетического в незаин­тересованном восприятии и суждении, т.е. в полной неза­висимости от потребительско-полезностного отношения. Известные ученые марксистского направления - Д.Лукач,

Э.В.Ильенков, В.Ванслов - красоту связали со свободным - в смысле без внешних препятствий - развитием явления, где его сущность выявилась с наибольшей полнотой и гар­монией. Такая гармоничная целостность осуществляется иногда и в деятельности человека, в ее результатах и, сле­довательно, как свидетельство его развитой чувственности и мастерства.

Однако не все, что достигло в своем развитии наи­большей полноты того, чем оно должно быть по своей природе, является прекрасным для человека, восприни­мается им как красота. Беспрепятственное развитие чего- то в природе может вызывать в человеке положительное эстетическое восприятие как символ свободы. Предметы, созданные подлинным мастером, конечно это эталоны красоты. Созерцание их может воспитывать в нас чувство красоты, ощущение критериев отличения прекрасного от безобразного. В чем состоит это мастерство? В способ­ности сотворения гармонии, согласованности элементов фор­мы, звука, красоты и т.д., наиболее полно выражающих смысл, ценностную интенцию. Эта способность есть сво­бода, наиболее полно выраженная в поступках, движени­ях, в форме предмета, ритме, звуке и т.д. Красота есть ре­ализованная с наибольшей гармонией человека с миром его ценностный смысл, его свобода как высшие взлеты творчества человека.

Когда человек переживает красоту, он не обязательно осознает его смысл, он его скорее чувствует и ощущает, не отдавая себе отчета в его содержании. Свобода родственна с гармонией, ибо она родственна и с истиной. Человеческая

ценность не может быть истинной, если она представляет собой путь к разрушению целостности мира.

То, что человек в наиболее высоких образцах своей деятельности и в ее результатах видит, ощущает и пере­живает свою свободу, свою гармонически развитую форму жизни как символический эталон для себя и для других, переносится ими на природу, на многие явления приро­ды, космоса, когда они также выступают для него свиде­тельствами гармонического свободного развития.

Вышеизложенное содержание красоты выражает ее природу, когда она еще не отделилась и не обособилась от истины и добра. Следовательно, это ее истинная природа, ибо в ней содержание и форма еще находятся в единстве. В ней и содержание и форма одновременно являются и ис­тиной, и добром, и красотой. Одно и то же содержание в ней в одном отношении есть истина, в другом - красо­та, в третьем - добро. Но все три аспекта в ней выступают характеристиками всего ее содержания, взятого в полном объеме, являются выражениями его целостности.

Уже говорилось, что когда отношения внешней полез­ности, по выражению Маркса, становятся господствующи­ми, истина понимается главным образом как образ лишь наличного бытия. И красота в такой ситуации начинает приспосабливаться к этой жизненной позиции. Чтобы из­менить мир, как известно, надо иметь правильной образ этого мира. Является ли природа отражаемого мира гар­моничной, здесь не столь важно и даже не нужно. Знания должны быть, наоборот, независимы от подобных «субъ­ективных» оценок, не имеющих отношения к делу. Но по­скольку в то же время не исчезают глубинная устремлен­ность к свободному созиданию своего бытия, остается их интенция к гармонии, она тоже остается.

Но отчуждение от глубинного смысла человеческо­го бытия - от свободы - превращает стремление и пони­мание гармонии в чисто формальное движение, к чисто

внешним атрибутам. Внешняя и часто случайная гармо­ничность прикрывает внутреннюю пустоту и дисгармо­ничность, выступает как замена и суррогат красоты. Такая красота форм человеческой жизни не обязана быть ис­тиной, не обязательно ей быть и добром, она к ним ней­тральна. Искусство, которое поддается такому давлению обстоятельств, начинает видеть свою функцию в том, что­бы поставлять развлекательную продукцию. Главной сфе­рой жизни представляется в такой ситуации производство предметов потребления, которая тоже не знает границ, и не ограничивается пределами жизнеобеспечения. Эта сфе­ра отождествляется с жизнью, действительной жизнью, в которой нет места эстетической игре творческих сил или она сведена к чему-то служебному. Такая жизнь предстает для большинства людей слишком серьезной, чтобы в ней эстетическое занимало такое же место, как так называемые жизненные блага. Поэтому в экономически развитых стра­нах (в индустриальном смысле) развертывается и произ­водство эстетической продукции и услуг для развлечения уставших от окружающей жизни людей. Видимость кра­сивой жизни, которую истинность и доброта скорее пор­тят, чем придают ей смысл, достигается также легко, как и теряется. Гармоничность - это состояние сущности явле­ния, достигшей и внутренней, и внешней полноты разви­тия, не разрываемой противоречием. Поэтому гармония сущности и существования, формы и содержания не мо­жет быть внешним признаком истины, красоты и добра. Красота при этом есть та сторона целостности явления, в которой сущность достигла полноты в некотором индивиду­альном, завершенном в пространстве и времени. Она поэтому на первый план каждый раз выводит неповторимость, единич­ность гармонии, законченность и завершенность сущностно­го в некотором отдельном.

Может показаться, что отношение добра к гармонии мира не нуждается в особом доказательстве. Однако это не

настолько очевидно. В повседневной жизни и в объединен­ном сознании людей многое выступает часто в личине до­бра: помощь, оказанная кому-то, неважно в чем, поддерж­ка кого-то на основании какой-то общности, сокрытие грехов своих и чужих, чтобы обойти правосудие и т.д., их может быть бесконечно разнообразно. А в чем состоит та мера, посредством которой можно отличить действитель­ное добро, которое есть одновременно и истина и красота? Подлинное добро не может иметь в своей глубинной сути лишь преходящий, сиюминутный характер. Оно только по внешним параметрам имеет в каждом поступке, деле человека завершенный впространстве и времени характер. В самом общем смысле добро есть выражение не только отношений между людьми, человеческими сообществами и т.д., но и отношения человека ко всему миру, вселенной, космосу. Оно является существенным содержанием бытия человека в мире как онтологической силы. В конечном сче­те добро должно иметь своим содержанием единство мира и человека, их онтологическое родство, что человек и мир долж­ны быть взаимодополняемы и это единство должно стать для человеческого рода высшей ценностью.

Но исторически возникло множество отчужденных социальных форм, согласно логике которых добро при­обрело извращенный смысл. Это происходит в различ­ных тоталитарных системах и там, где во все сферы жизни проникает отношения внешней полезности. В таких систе­мах на арену выходят ложные критерии, по которым до­бро есть все, что служит укреплению господства того или иного государства, империи, того, кто символизирует эту империю и т.д. В известной речи В.И.Ленина перед участ­никами III съезда комсомола имелось утверждние, что нравственно (добро. - А.К.) все то, что служит борьбе за ут­верждение коммунизма. Это означает, что любые средства хороши, если ведут к достижению благородных целей. Коммунизм - цель благородная, значит она может оправ­

дывать любые средства: насилие, предательство, обман, клевета и т.д. Такое восприятие нравственных ценностей истолковывалось как конкретно-историческое понимание в противовес абстрактной морали. В самом деле, оно есть отрицание вечных ценностей человеческих отношений в угоду конъюнктурным потребностям определенной поли­тики.

В формализованной социальной структуре оторван­ность добра от истины и красоты создает видимость, по которой эти последние кажутся качествами самой дей­ствительности или отражениями этой действительности в мыслях и чувствах человека, тогда как добро сохраняет в гипертрофированном виде характер должного. На деле, взятые в рамках отношения человека к миру, все эти ка­тегории выражают должное: истинный путь, ведущий к гармонии человека с миром, красота как эта самая гар­мония, так или иначе достигнутая человеком в действиях, поступках, в их результатах, главное - в своей душевной структуре, добро как непосредственно должное, как гар­мония, которая нуждается во всегдашнем утверждении, совершенствовании, как требование человека к самому себе и другим.

Цитируемая литература

1. Гоббс Т. Избр. произв. - М., 1965. Т. 2.

2. Сартр Ж.-П. Экзистенциализм - это гуманизм // Сумерки богов. - М., 1989.

3. Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. - М., 1956

4. Маркс К., Энгельс Ф. Избр. произв. - М., 1986. Т. 1.

5. Ильенков Э.В. Диалектическая логика. - М., 1984.

6. Аль-Фараби. Существо вопросов // Избранные произведе­ния мыслителей стран ближнего и среднеговостока IX-XIV вв. - М., 1961. С. 174.

7. Пьер Тейяр де Шарден. Феномен человека. - М., 1987.

8. Фейербах Л. Избранные философские произведения. - М., 1955. Т. 1.

9. Айдаров Г. Язык памятника Кюль-тегину. - Алматы. 1993. - С. 205.

10. Аристотель. Соч. В 4 т. Т.1. - М., 1976.

11. Локк Джон. Соч. В 3 т. - М., 1985. Т. 1.

12. Кант И. Соч. В 6 т. - М., 1964. Т. 3.

13. Гегель Г.В.Ф. Наука логики. - М., 1970. Т. 1.

14. Платон. Соч. - М., 1970. Т. 2.

15. Рейхенбах Г. Направление времени. - М., 1958. - С. 35-41.

16. Платон. Собр.соч. - М., 1990.Т.1.

17. Платон. Апология Сократа. Соч. в 3 т. Т. 1. 1968. - С. 3-35.

18. Гумилев А.Н. Хуппу. - СПБ, 1993.

19. Гегель Г.В.Ф. Наука логики. - М., 1971. Т. 2.

20. К. Маркс, Ф.Энегельс. Соч. Т. 46. Ч.1. 1969. - С. 476.

21. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 12. 1958.

22. Гегель. Соч. 1932. Т. 4.

23. Гегель. Соч. М., 1934. Т. VII.

24. Спиноза Б. Этика. Санкт-Петербург, 1993.

25. Сартр Ж.-П. Бытие и ничто. М. «АСТ Москва», 2009 г. (Jean- Paul Sartra. Z'Etre ET le neant).

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Абай (Ибрагим) Кунанбаев. Избранное. - Алматы, 1996.

2. Абдильдин Ж.М., Абишев К. Формирование логического строя мышления в процессе практической деятельности. - Алма- Ата, 1981.

3. Абдильдин Ж.М. Проблема начала в теоретическом позна­нии. - Алма-Ата, 1967.

4. Абдильдин Ж.М. Диалектика Канта. - Алма-Ата, 1974.

5. Абишев К. Избранное и переводы. - Алматы, 2011.

6. Аль-Фараби. Философские трактаты. - Алма-Ата, 1970.

7. Аль-Фараби. Логические трактаты. - Алма-Ата, 1975.

8. Аль-Фараби. Социально-этические трактаты. - Алма-Ата, 1975.

9. Аль-Фараби. Историко-философские трактаты. - Алма-Ата, 1985.

10. Аль-Фараби. Избранные трактаты. - Алматы, 1994.

11. Акатаев С.Н. Мировоззренческий синкретизм казахов. 1993. Вып.1; 1994. Вып. II,

12. Алтынсарин И. Избран. произв. В 3 т. - Алма-Ата, 1957.

13. Аристотель. Метафизика.// Соч. в 4 т. - М.,1975. Т.1.

14. Асмус В.Ф. Античная философия. - М., 1976.

15. Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. - М.,1986.

16. Бердяев Н.А. Философия свободы. - М., 1989.

17. Валиханов Ч.Ч. Избран. произв. - М., 1986.

18. Гадамер Х.Г. Истина и метод. - М., 1988.

19. Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия философских наук. В 3 т. - М., 1974-1977.

20. Григорьян С.Н. Средневековая философия народов Ближнего и Среднего Востока. - М., 1965.

21. Диалектическая логика. В 4 книгах. - Алма-Ата, 1986-1987.

22. Диалектика свободы как творчества. - Алма-Ата, 1989.

23. Древнекитайская философия. В 2 т. - М., 1972.

24. Избранные произведения мыслителей стран Ближнего и Среднего Востока. - М., 1961.

25. Ильенков Э.В. Диалектическая логика: очерки истории и те­ории. - М., 1984.

26. История китайской философии. - М., 1989.

27. Камю А. Бунтующий человек. - М., 1990.

28. Кант Иммануил. Критика практического разума. Соч. в 6 т. - М., 1965. Т. 4.

29. Касабеков А.К. Социальная деятельность и социальное по­знание. - Алма-Ата, 1987.

30. Касымжанов А.Х., Касымжанова С.А. Духовное наследие ка­захского народа. - Алма-Аты, 1992.

31. Категории мышления и индивидуальное развитие. - Алма- Ата, 1991.

32. Койре А. Очерки истории философской мысли. - М., 1985.

33. Мукашев З.А. Опыт дисциплинарной философии. - Алматы, 1996.

34. Мур Д.Ж. Принципы этики. - М., 1984.

35. Новая технократическая волна на Западе. - М., 1986.

36. Нысанбаев А.Н. Методы научного познания. - Алматы, 1996.

37. Нуржанов Б.Г. Диалектика Гегеля. Бытие и свобода. - Алма- Ата, 1992.

38. Ортега-и-Гассет. Что такое философия? - М., 1992.

39. Орынбеков М.С. Философские воззрения Абая. - Алматы, 1995.

40. Платон. Государство. Соч. Т. 3, ч. 1. - М., 1971.

41. Поппер К.Ф. Открытое общество и его враги. В 2 т. - М., 1992.

42. Проблема сознания в современной западной философии. - М., 1989.

43. Проблема человека в западной философии. - М., 1988.

44. Радхакришнан С. Индийская философия. - М., 1994 (1957).

45. Рассел Б. Человеческое познание. Его сфера и границы. - Киев, 1997.

46. Сартр Ж.-П. Проблемы метода. - М., 1994.

47. Сегизбаев О.А. Казахская философия (XV-начала ХХ вв.). - Алматы, 1996.

48. Соколов В.В. Средневековая философия. - М., 1979.

49. Спиноза Б. Этика. - Санкт-Петербург, 1993.

50. Сумерки богов. (Ф.Ницше, З.Фрейд, Э.Фромм, А.Камю, Ж.П.Сартр), - М., 1989.

51. Фрейд З. «Я» и «Оно». - Тбилиси, 1991.

52. Хайдеггер М. Что такое метафизика?// Время и бытие. - М., 1993.

53. Хайдеггер М. Письмо о гуманизме. Там же.

54. Хамидов А.А. Категория и культура. - Алма-Ата, 1992.

55. Чаттерджи С., Датта Д. Древнеиндийская философия. - М., 1994.

56. Человек в мире отчуждения. - Алматы, 1996.

57. Чокай-оглы Мустафа. Туркестан под властью советов (к ха­рактеристике диктатуры пролетариата). - Алма-Ата, 1993.

58. Шпенглер Освальд. Закат Европы. - М., 1993. Ч. I-II.

59. Шарден П. Тейяр де. Феномен человека. - М., 1987.

60. Ясперс К. Смысл и назначение истории. - М., 1991.