Стратегии философствования

Проблема выбора исходного в философии — не закономерный результат борьбы, конфронтации, не акт соперничества школ, течений, направлений. Подобное конъюнктурное,

непрофессиональное толкование, вводящее прямолинейную политическую аналогию, расценивает философию если не как аппендикс, то непосредственную аппликацию данной публичной сферы.

Уточнение системы отсчета, обозначение точки «О» как некоего отправного пункта — радикальная процедура для

117

теоретика в любой сфере, решающего, исходя из чего выступать от имени теории, строить ее, налаживать ток мысли. Плацдарм для варьирования основоположений в философии крайне узок. Простор возможностей покрывается дихотомией «субъективное» (сознание, идеальное, дух) — «объективное» (материя, телесное, природное). Поскольку оппозиции присущи: а) предельная общность, исчерпывающая универсум существующего — потенциального и актуального, возможного и действительного; б) репрезентативность — какую бы проблему ни решали философы (что есть жизнь, вера, истина, благо и т. д.), развертывая доктрину, они исходят из некоего предпосылочного понимания соотношения материального и духовного, — иных кандидатов (нежели члены оппозиции) на роль первоначал в философии не существует. Сообразно акту свободного выбора, обусловливаемого темпераментом, вкусом, поисковыми предпочтениями теоретика, имеет место реализация либо материализма (примат объективного), либо идеализма (примат субъективного).

1.6.1 Материализм

Материализм как наука, по выражению Цицерона, доступная не всякому, а лишь философу (житейско-бытовое, примитивистское понимание материализма укладывается в контуры идеологии потребления — грязно-торгашеского консьюмеризма), признает объективность, первичность, несотворимость, неуничтожимость материи, существующей вне и независимо от сознания и выступающей первоосновой действительности.

материализма:

— стихийный (Лао-цзы, Ян Чжу, Ван Чун, школа Локаята, ионийцы, атомисты и др.) — архаичная форма материализма, характеризующаяся отсутствием концептуальной проработки основных посылок, принципов позиции; от данного типа материализма недалеко уходит естественнонаучный материализм, оформляющийся как мировоззрен-

118

ческое обобщение учеными опыта работы в конкретном (отраслевом) материале. Содержательная недостаточность, слабость этой модификации материализма — «недодуманность» —

нестрогость, несистематичность, нерефлективность проведения заявляемой линии (в особенности применительно к проблемам, располагающимся за пределами компетенции естествоиспытателей — этика, социология, история и т. д.);

— метафизический (Бэкон, Гоббс, Гассенди, Спиноза, Локк и др.) имеет множество ветвлений в зависимости от того, какая черта реальности абсолютизируется. В целом для него специфичны установки: а) на рассмотрение природы как непосредственно от века данного, всегда равного себе, стабильного целого, вращающегося в одних и тех же вечных и ограниченных кругах; б) на создание всеобъемлющей системы знания, фиксирующей истину как бы в окончательном и завершенном виде;

— вульгарный (Фогт, Бюхнер, Молешотт) — игнорирует социально-историческую природу сознания, трактуя последнее как непосредственное свойство мозга;

— стыдливый — неоправданно недооценивает естественно­природное измерение человеческого существования, которое реализуется в комплексе социальных (гуманитарных) и биологических (натуралистических) сторон;

— антропологический (Фейербах, Чернышевский) — не

достроен «доверху»: проведение материализма в понимании природных явлений не сочетается здесь с материализмом в истолковании общественных реалий;

— диалектический и исторический — философия марксизма-

ленинизма, представляющая методичное распространение

принципов материализма и диалектики на понимание как природы, 119

так и общества; нацелен на выявление наиболее общих (фиксируемых в языке диалектики) закономерностей бытия, познания, истории, на соединение теории и практики, доктрины и революции.

1.6.2 Идеализм

Идеализм — направление в философии, исходящее из первичности духовного, мыслительного, психического и

вторичности материального, природного, физического. Идеализм есть «чепуха», пустяковая мистификация лишь с позиций материализма незрелого. С точки зрения реалистического подхода идеализм — весьма тонкое образование, под покровом абсолютизаций, гипертрофий содержащее «справедливое и гениальное».

В общем смысле идеализм представляет теоретически развернутую форму спекуляции на трудностях познавательного и общественно-исторического процесса, которая индуцируется достаточно глубокими предпосылками, называемыми гносеологическими и социальными основаниями (корнями) идеализма. Познавательный исток идеализма — известное фантастическое воспроизведение реальных событий, выдаваемое за адекватное представление их; восприятие явлений по аналогии с обусловленной сознанием и волей человеческой деятельностью.

В дальнейшем, с возрастанием степени абстрактности мышления, питательной почвой идеализма служит отрыв общего от единичного, сущности от явления, условие которого коренится в самой природе мыследеятельности на теоретическом уровне. Оперирование абстрактными объек-

120

тами (понятия, конструкты, идеализации, модели) как самостоятельными предметами содержит возможность неоправданного их противопоставления реальным предметам, отвлечением от которых они получены. Будучи обособлены от материальных вещей, абстракции гипостазируются — выносятся вовне познавательного процесса, наделяются автономным существованием (придание онтологического статуса продуктам духовной (идеальной) деятельности есть реификация единиц психического).

Общественно-политические истоки идеализма — в социальной заинтересованности определенных слоев, страт воспроизводить, поддерживать в наукообороте неадекватные идеалистические конструкции. Подобная заинтересованность обусловлена онтологическими функциями идеализма, нередко

дезориентирующего идейный и социальный процесс и обслуживающего корыстно-эгоистические групповые интересы. С точки зрения генезиса и реального статуса идеализм внутренне родствен фидеистическому сознанию. Возникнув как теоретико­логическая проработка, рефлексия последнего, идеализм выступает средством оправдания, обоснования веры в сверхъестественное. Основные формы идеализма — объективный и субъективный. Один за первооснову сущего принимает безличный универсальный дух, имперсональное, надындивидуальное психическое. Другой отрицает какую-либо реальность вне индивида: реальность суть плод его духовного творчества.

Объективный идеализм. Гносеологический источник

объективного идеализма — характерная мистификация сущностных отношений между мыслительными структу-

121

рами и действительностью. Разлучая мысль с познавательным процессом, противопоставляя одно другому, объективный идеализм наделяет мысль самостийным онтологическим статусом. Получается, что не субъект, осваивая всеобщее, существенное, необходимое в действительности, формирует о ней понятия, а понятия, изначально концентрируя эти признаки, формируют действительность. Подлинные отношения ставятся с ног на голову. Вспомним у В. Соловьева:

Милый друг, иль ты не видишь,

Что все видимое нами -

Только отблеск, только тени

От незримого очами?

Милый друг, иль ты не слышишь,

Что житейский шум трескучий -

Только отклик искажений

Торжествующих созвучий?

Наличие единого концептуального ядра не препятствует идейному ветвлению объективного идеализма на многоразличные формы.

Субъективный идеализм.Непоследователен, в «чистом», логически завершенном виде не реализовался. Во избежание солипсизма, эгоцентризма, крайнего скептицизма, релятивизма субъективный идеализм трансформируется в объективный. Действительно. Последовательный субъективный идеалист, выводя мир, себя, себе подобных из собственной самости, исходно, подобно Клоду Брюне, вынужден признать, что «сам в качестве мыслящего существа один только существует

122

в мире; что существование его собственного тела также сомнительно, как существование других тел и как существование других, кроме него самого, людей, что он является творцом всех сотворенных вещей, т. к. все вещи и все люди существуют лишь в его представлении, и, когда он перестает о них думать, они перестают существовать».

Последовательный субъективный идеализм есть солипсизм; будучи логически некритикуем, со всех точек зрения он представляет безумие.

Совершенно ясно, что интенция субъективного идеализма, не позволяющая выйти за пределы частного сознания, вступает в противоречие с задачами философии как теории, призванной дать универсальную картину бытия, общества, мышления. Такая, да и любая теория, существующая как концептуализация объективных законоподобных ситуаций, в конституируемых субъективным идеализмом (солипсизмом) рамках, попросту невозможна.

Для развертывания философии — фундаментальной теории — необходимо пользоваться языком. Это обстоятельство фиксирует противоречие цели и средства ее достижения в рамках субъективного идеализма. Цель его — конструирование универсума из индивида. Средство — апелляция к языку. Чтобы быть последовательным, язык надлежит творить собственный также.

Безумец — атомарный индивид, носитель капсулизированной духовности, выступает монадой, «не имеющей окон», непроницаем для внешнего наблюдателя. Последовательный субъективный идеализм и есть вариант монадообразного, неэксплиируемого, лишенного экспрессии сознания, проходит по части экзотики (патологии), а не теории.

Необходимость при оформлении теории, как минимум, а) обращаться к языку; б) выявлять жизненные, природные, исторические универсалии — общезначимости — свидетельствует a la lettre о сущностном и непреодолимом

123

противоречии субъективного идеализма, который как содержательная возможность не имеет концептуального воплощения. На каком-то витке рассуждений (дабы реализовать теорию, уйти от безумной формулы «нет признаков чужой одушевленности») субъективный идеализм вводит универсалии в виде структурной тождественности элементов индивидуальной организации — «привычка» (Юм), «априорные трансцендентальные формы» (Кант), «принципиальная координация» (Авенариус) и т. д. Допущение однотипности «эго», осваивающих реальность идентичным способом, достигает имперсональности,

надличностности, транссубъективности, разрушает аутентичный проект субъективного идеализма.

Для полноты и трезвости картины не обойдем вниманием такой нюанс. Тонкость субъективного идеализма, невзирая на отмеченные изъяны, заключена в глубокой идейной установке: «бытие не дано вне личностного к нему отношения». «Бытие вне нас» в каком-то смысле — сильнейшая метафизика. Постулирование бытия как исходный акт оправдано в плане самокритическом: вне нас пребывает нечто сущностное, предостерегающее нас от абсолютизации самости. Лишь внешнее бытие в конечном счете есть инструмент удостоверения состоятельности, адекватности, солидности наших мыслей, поступков, ценностей, целей. В остальном же — за границами данной установки — правильно фиксировать «открытость» вопроса необходимости, абсолютности бытия для субъекта.

Достаточно ввести схему субъективно значимого момента, зачастую призрачного, невыразимого, как у И. Анненского:

Я люблю все, чему в этом мире Ни созвучья, ни отзвука нет.

Что, собственно, любится?.. Нелогичная, непонятная, несистемная, неуловимая, но персонально близкая, «теплая», прочувствованная деталь проблематизирует вещное, отстраняет наличное.

124

Заблуждается Б.Вышеславцев, отмечая: «Скелет бесконечно более прочен в своей ужасающей простоте, чем хрупкий... живой организм. Бытие пирамиды крепче и устойчивее, чем жизнь фараона. Это очень грустный закон... Если серьезно вдуматься в него, то нам откроется закон всеобщего трагизма бытия, которому грозит всеобщее снижение, обратный спуск к самым низшим ступеням, к первобытной туманности».³⁶Никакого подобного сформулированному грустного закона бытия нет. Плоть, прочная в эфемерном, уступает духу в вечном. Скелет долговечнее человека, но дело человека долговечнее скелета. «Дуб Авраама» пережил Авраама, но «наследие Авраама» пережило дуб. Плотское уступает духовному во всем. Ибо одно тленно, другое — нет.

Достоевский в «Дневнике писателя» разбирает эпизод из жизни гётевского Вертера, сетующего на склоне лет, что не увидит вскоре красот неба. Чем же так дороги Вертеру созвездия? — спрашивает Достоевский. И отвечает: «Тем, что он сознавал каждый раз, созерцая их, что он вовсе не атом и не ничто перед ними, что вся эта бездна таинственных чудес божьих вовсе не выше его мысли, не выше его сознания, не выше идеала красоты, заключенного в душе его, а, стало быть, равна ему и роднит его с бесконечностью бытия... и что за все счастие чувствовать эту великую мысль, открывающую ему: кто он? — он обязан лишь своему лику человеческому».³⁷

Где связи исторические совпадают со связями моментными, где человеческое, персональное проявляется как равнодостойное, равнозначимое космическому, божественному, где экзистенция выступает источником свойств мира (в пустыне нет красоты, красота — в сердце бедуина), там возникает почва для теоретически последовательно нереализуемой, но содержательно крайне тонкой версии субъективного идеализма.

³⁶ Вышеславцев Б. П. Вечное в русской философии. Нью-Йорк, 1955. С. 121.

³⁷ Достоевский Ф. М. Полн. Собр. Соч. М., 1981. Т. 22. С. 6.

125

1.6.3 Монизм

У идеала монизма корни гносеологические: при переходе от архаичной многозначной (мифологическая фаза) и в частности двоичной (Гераклит, Пифагор) системы мира, упорядочивающей действительность в оппозициях-дихотомиях, кристаллизуется рациональная платформа непротиворечиво-гомогенного (тождество, простота, красота) толкования мира как единства многого. Акцентируя гносеогенность принципа монизма (преодолевающая бинарность и закладывающая базис европейского рационализма доктрина единого элеатов, индуцированная эпистемологическими аргументами), уместно констатировать произошедшую в дальнейшем его семантическую трансформацию: из теоретико-познавательного суждения о природе знания он превратился в суждение онтологическое, характеризующее существо мироздания, — основанием бытия является унитарное начало. В такой редакции идеал монизма укореняется в классической культуре, инспирируя и античную программу архэ, и средневековое и новоевропейское учение о субстанции, и

отталкивающийся от едино- и однородной реальности широко понятый традиционный естественнонаучный эволюционизм (биология, космология) и т. д.

Отвергая идею изначального разнообразия, выделяя гомогенные первоэлементы, монизм интерпретирует их в терминах константной производящей причины: мир — ветвящаяся древовидная структура, обусловленная первофундаментом. Задача познания трактуется как реконструкция «естественно» становящихся слоев бытия, все более удаляющихся от униполярного основания. Жестко

детерминируемому онтологически базисной ячейкой бытия ряду вещей соответствует не менее строго дедуцируемый из базовых теоретических конструктов (аксиомы, постулаты) ряд идей... Вопрос, однако, в том, что брать за первоначала.

Обособление каких-то начал из числа равновозможных не безобидный преференциальный шаг. Если точно квалифицировать эту познавательную процедуру, то перед

126

нами — реализующий тактику абсолютов метод привилегированных систем отсчета: некая основа (бытийная, координатная) расценивается как выделенная, относительно чего прослеживаются перипетии наблюдаемого много-и разнообразия. Неудовлетворительность метода привилегированных систем проявляется в двух отношениях: безосновательности (из всех мысленно допустимых систем координат достаточно произвольно обосабливается единственная) и узости, одномерности изображаемой картины. Фундаментализация чувственного дает антропологизм; сознательного — логизм; бессознательного — пралогизм; астрала — выпадающие из науки конструкции типа буддизма; социального — социологизм; сексуального — фрейдизм; психического — психологизм и т. д. Развертывание данных и подобных им теоретических линий, разумеется, допустимо, но в качестве крайне абстрактной и малоэффективной игры ума. Как явствует из опыта исследований, метод привилегированных систем отсчета, неоперациональный и спекулятивный сам по себе, усугубляет собственную проблемность необходимостью решения капитальных вопросов. Для материализма — это: как природа, отличная от мысли, становится мыслью, отличной от природы. Для идеализма — это: как мысль, отличная от природы, становится природой, отличной от мысли.

1.6.4 Плюрализм

Противоположная монизму позиция, исходящая из множественности самостоятельных не сводимых одно к другому исходных основоположений, первоначал. Плюрализм

подразделяется на онтологический — допущение автономных субстанций и гносеологический — допущение самодостаточных оснований знания. Плюрализм бывает как материалистическим — Эмпедокл (в онтологии), Спиноза (в гносеологии), так и идеалистическим — Лейбниц (в онтологии), персонализм, прагматизм (в гносеологии). Простейший вид плюрализма — дуализм, постулирующий независимое существование

материального и идеального (психофизический параллелизм —

Декарт, картезианцы).

127

Эвристическая основа плюрализма — нетривиальный взгляд на мир как нелинейное, нестационарное, неравновесное, поливариантное, самоорганизующееся многообразие, моделируемое через призму установок полиэкранности, ипостасности, холизма, когерентности, дополнительности, релятивности и т. п. Плюрализм как сознательная идейная платформа составляет методологический базис ряда фундаментальных теорий современной науки, где имеется интенция на учет взаимодействия многих начал (физика элементарных частиц, синергетика, глобальная эволюционистика, этнополитология, социология), в зависимости от обстоятельств, проявляющихся разнородно. Последнее стимулирует принятие гетерогенной схемы структурно-функциональных описаний с приматом применительно к условиям различных факторов.

1.7