РАЗЛИЧИЕ

После событий 11 сентября неоднократно утверждалось, что войну с терроризмом нельзя считать регулярной войной. Как выразился Джордж Буш, речь в этой войне идет о «борьбе цивилизаций» — борьбе за сохранение фундаментальных ценнос­тей западного мира.

Отразился ли этот призыв к беспощадности на методах, кото­рые использовали в операции «Несокрушимая свобода»? По сло­вам Буша в его обращении к нации 7 октября, намерение США состояло не в том, чтобы ответить террористам тем же, нанеся по ним неразборчивые удары. Напротив, Джордж Буш ясно заявил, что будет осуществляться двойная стратегия: «По мере того как мы будем наносить удары по военным целям, мы будем также сбрасывать продовольствие, лекарства и припасы голодающим и страдающим мужчинам, женщинам и детям Афганистана». Но выражение намерения воевать избирательным способом, не явля­ется гарантией того, что операции фактически будут проводиться таким способом.

Прежде всего, не следует забывать, что в интересах США и Великобритании было провести военные операции по возможнос­ти избирательно, дабы сохранить антитеррористическую коали­цию (см. главу IV «Вероятность успеха»). В первой фазе воздуш­ной кампании цели и избранные виды вооружений согласовались с этой озабоченностью. Большинство объектов для бомбометания имело чисто военный характер (системы ПВО, базы и тренировоч­ные лагеря Аль-Каиды, средства управления и контроля), кроме них удары были нанесены по ряду гражданских объектов ограни­ченной военной ценности (например, телебашня или здание афган­ского радио).

торые виды вооружения (например, кассетные бомбы) были недо­статочно избирательны, так что использование, даже может быть оправданное с точки зрения принципа соразмерности, противоре­чит принципу различия.

Как и в любой войне, гражданское население сильно страдало. После нескольких недель операции представитель «Талибан» за­явил, что уже 1500 некомбатантов были убиты в результате бом­бардировок. Хотя проверить точное их число было невозможно, нельзя отрицать, что много афганских гражданских лиц были убиты или ранены случайно или в результате действий, которые носили прогнозируемый, но непреднамеренный характер. Напри­мер, 9 октября были разрушены помещения, где размещались представители ООН, занимавшиеся вопросами разминирования, при этом погибли четыре работника. 25 октября бомба попала в автобус в Кандагаре, тогда по крайней мере 10 человек были убиты. Непреднамеренные, но прогнозируемые жертвы среди гражданского населения, вероятно, также имели место, когда сбрасывались кассетные бомбы. Как указывалось при анализе соразмерности (in bello),неразорвавшиеся бомбы малого калибра, которыми начинена кассетная бомба, представляют опасность для мирного населения еще долгое время после окончания военных действий. Поэтому их использование может противоречить прин­ципу соразмерности, который предписывает минимизировать число жертв среди гражданского населения.

Положение еще более усложнилось, когда талибские лидеры приказали своим войскам и технике смешаться с гражданским населением в городских районах, вынуждая США оперировать в условиях высокого риска. Вследствие этого бомбы случайно попа­дали в районы сосредоточения гражданских лиц, например 20 ок­тября в жилой квартал к северо-западу от Кабула, 21 октября — в дом для престарелых под Гератом^[511].

Хотя США старались не наносить ударов по невоенным объек­там и максимально ограничить побочный ущерб, их отношение к талибам и особенно к боевикам Аль-Каиды было не столь снисхо­дительным. Членов Аль-Каиды называли террористами и убийца­ми, т.е. США не хотели считать их регулярной армией. По словам Ральфа Петерса, бывшего офицера американской армейской раз­ведки, тем, кто поставил себя вне законов войны, нужно было ответить с той же беспощадностью: «Нет хороших террористов, но мертвый террорист — лучше всего»^[512]. Кроме того, были введены такие правила ведения боя спецназом, которые были равносильны «неограниченной охотничьей лицензии» при проведении им опе­раций против талибов и Аль-Каиды^[513].

Наконец, поддержка Северного альянса со стороны США по­ставила вопрос о том, в какой степени можно считать, что США и Великобритания несут свою долю ответственности за военные преступления, совершенные Северным альянсом. Этот вопрос осо­бенно важен применительно к событию, которое произошло в ноябре, когда многие заключенные-талибы были убиты в ходе тюремного восстания в Мазари-Шарифе. Альянс, который потерял десятки бойцов во время боев, подавил восстание с помощью американских бомбардировщиков и спецназа США и Великобри- тани. Мэри Робинсон, Уполномоченный ООН по правам человека, и «Международная амнистия» призвали к проведению расследо­вания условий, при которых эти заключенные были убиты. По словам «Международной амнистии», цель расследования — вы­яснить причину инцидента и соразмерность реакции Северного альянса и сил США и Великобритании^[514].

Одним из последствий проведения военной операции стала проблема захваченных террористов — следует ли их считать воен­нопленными.

антанамо» на Кубе. В ответ на критику, с которой выступили в основном европейцы, по поводу обращения с пленными (некото­рым казалось, что обращение было оскорбительным и унизитель­ным) американское руководство заявило, что пойманные боевики были преступниками и не могут рассматриваться в качестве воен­нопленных. Американские власти отказались следовать процеду­рам, установленным Женевскими конвенциями, и признать, что вопрос о том, являются ли задержанные боевики военнопленными или нет, должен решать юридически уполномоченный «компетент­ный суд» в соответствии с нормами международного права. Пен­тагон больше всего заботило, что такая процедура может серьезно осложнить борьбу против терроризма. Предоставление статуса военнопленных могло в первую очередь привести к признанию того, что у подозреваемых террористов есть на суде свои права^[515]. Военнопленным предоставляется дополнительная защита (в част­ности, она выражается в условиях содержания под стражей). Военнопленные не могут подвергаться допросам, за исключением случаев, когда они подозреваются в совершении преступлений. Некоторые террористические акты, совершенные в прошлом Аль­Каидой против военных объектов, могли быть представлены адво­катами как военные операции, а не преступления. Более того, согласно Женевским конвенциям, военнопленные (в той мере, в какой они не обвиняются в совершении военных преступлений) не являются персонально виновными. Военнопленные имеют право на репатриацию по окончании военных действий. По всем этим при­чинам американские власти опасались, что террористы Аль-Кайды смогут избежать наказания, которого они заслуживали.

Такая позиция стала предметом серьезной критики со стороны международных правозащитных организаций и правительств не­которых стран. Верховный уполномоченный ООН по правам человека Мэри Робинсон заявила, что, по мнению большинства юристов, согласно Женевской Конвенции захваченные были воен­нопленными^[516].

ской базе на Кубе. В ответ на международную критику условий содержания заключенных на базе оно приостановило переброску пленных из Афганистана с тем, чтобы построить дополнительные камеры^[517].

Есть и другая проблема, связанная с борьбой против террориз­ма. Для того чтобы создать широкую антитеррористическую коа­лицию, США активизировали свои связи с диктаторскими режи­мами. Это было неправильно воспринято как предоставление сво­боды действий всем видам репрессивной политики, направленной против сил оппозиции, которые — часто произвольно — имено­вались « террористами ».

Такая репрессивная политика часто сопровождается примене­нием пыток против тех, кто, как считается, обладает ценной информацией того или иного рода. C этим связана еще одна моральная проблема. Пытки явно противоречат международному гуманитарному праву. Женевская конвенция об обращении с воен­нопленными от 12 августа 1949 г. гласит, что не разрешаются никакие пытки, даже в обстановке, когда «бомба вот-вот взорвет­ся»^[518]. В статье 17 части I (Начало плена) раздела III (Плен) гово­рится: «Никакие физические или моральные пытки и никакие другие меры принуждения не могут применяться к военнопленным для получения от них каких-либо сведений. Военнопленным, ко­торые откажутся отвечать, нельзя угрожать, подвергать их оскор­блениям или каким-либо преследованиям или ограничениям»^[519]. Такой же запрет на пытки или жестокое и бесчеловечное обраще­ние установлен в статье 5 Декларации прав человека (1948), статье 7 части III Международной конвенции гражданских и политичес­ких прав (1966) и в Протоколах к Женевским конвенциям (1977). Параграф 2 статьи 2 Конвенции ООН 1984 г. «Против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания» ясно указывает: «Никакие исклю­чительные обстоятельства, какими бы они ни были, будь то состо­яние войны или угроза войны, внутриполитическая нестабильность или любое другое чрезвычайное положение, не могут служить

оправданием пыток»^[520].