А. Принцип тождества бытия и мышления и совпадение логики и гносеологии в системе Гегеля

Основной принцип, составляющий базис критики Ге­гелем кантовской постановки проблем теории познания, логики и диалектики, коренной пункт, в котором сходят­ся все нити гегелевской концепции совпадения логики, диалектики и теории познания, это — принцип тождест­ва мышления и бытия, зерно истины которого заключает­ся в показе действия одних и тех же законов в действи­тельности и в мышлении.

Гегель поддерживает и развивает мысль Канта об активности, самостоятельности и самодеятельности разу­ма, считает ее правильной. Но если для Канта деятель­ность мышления есть только субъективная деятельность, противопоставленная самому по себе сущему предмету, то Гегель рассматривает ее как подчиненную объективно­логическим нормам, не противоречащую, а наоборот, со­гласующуюся с природой объекта. Это согласование

объясняется тем, что их проникает, в них живет единый дух, абсолютная идея. Мышление, логический процесс, для Гегеля есть непосредственно мировой объективный процесс.

Кант утверждал, что вещи реального мира, включаясь в сферу познавательного процесса, приобретают логиче­скую структуру сознания. По Гегелю же, все вещи есть логическое, категории составляют «объективное понятие вещей». Объективное мышление есть сверхчеловеческое .мышление наподобие интуитивного божественного рас­судка Канта. Оно составляет сущность и основу всего реального..

Рациональный смысл гегелевского онтологизма или, как часто характеризуют его в историографии, панлогиз­ма, выявленный и раскрытый В. И. Лениным, состоит, во- первых, в том, что логика, как наука о познающем мыш­лении, о процессе освоения и теоретического познания человеком реального мира, есть наука и о самой по­знанной реальности, ее законах, и, во-вторых, в том, что логика должна раскрыть закономерности раз­вития объективного мира, составляющие основу и со­держание логики человеческого мышления. Но это ра­циональное существо мистифицировано Гегелем тем, что предмет для него заключен в универсальной мысли «мирового разума», что понятия для Гегеля существуют объективно как подлинная реальность, которая пости­гается научным мышлением.

Порочность гипостазирования логического процесса с исключительной наглядностью проявляется в субъек­^[52]

тивной логике, где категории, характеризующие формы человеческого познания, рассматриваются как сущест­вующие от века, «от сотворения мира», а реальные ве­щи — лишь как их несовершенное обнаружение, прояв­ление. Природа якобы бессильна воплотить эти формы в адекватном виде. Например, суждение изображается Гегелем как само по себе существующее реальное отно­шение всеобщего и особенного, в противовес субъекти­вистской трактовке, которая приписывает «предикат, на­ходящийся в голове, предмету, который имеет бытие вне ее, сам по себе»^[53].

Кантовское представление о гносеологии, как науке об инструментах и орудиях, которыми располагает субъект познания, Гегелем отвергается. Как будто на истину можно идти с копьями и пиками!—иронически замечает он. В системе Гегеля нет отдельной теории по­знания. Функции теории познания в гегелевском понима­нии переходят к логике, теория познания снимается

в подлинном смысле этого слова, т. е. отвергается по форме и сохраняется по своему существу и содер­жанию.

Понимая гносеологию как логику, Гегель борется про­тив психологической теории познания. Психология, пре­тендующая на роль теории познания, для него есть ложная наука; он изгоняет всякий психологизм из теории познания, развивая объективно-идеалистическую анти- психологическую теорию объективного знания, противо­поставленного познавательной деятельности индивида.

В истории (и в развитии индивида) познание начи­нается с созерцания. Поскольку Гегель полагал, что нельзя в угоду принципам пренебрегать действительнос­тью, и выступал за познание предмета в его конкретной определенности, он не отрицал значения чувственности как отправного пункта познания, но считал, что чувст­венность в роли способа познания несостоятельна. По Гегелю, мышление и его формы, составляя основу всего сущего, образуют остов и сердцевину всех форм духовно­го, того, что есть в них истинного. Мышление, отправля­ясь от созерцания, говорит Гегель, оказывается неблаго­дарным по отношению к нему, отрицает его. Процесс мышления подобен процессу возгонки или перегонки: более легкие «фракции» (представленные формами чувст­

венного познания), испаряются, а более тяжелые пред­ставленные формами мышления) оседают, остаются, и за завесой хаотических впечатлений выступает понятие, мысль во всей своей первозданной красоте и блеске.

Созерцание, по мнению Гегеля, не представляет инте­реса для логики как теории познания потому, что в со­зерцании предмет предстает как явление, в непосредст­венности бытия, со всей его случайностью и несуществен­ностью, кажимостью. Мышление же не должно быть по­нимаемо лишь как пассивный слепок с восприятий, ибо оно будет в таком случае, говорит Гегель, лишь абстракт­ным мышлением, более бедным и ограниченным, чем да­же созерцание.

«Известное еще не есть познанное», говорит Гегель, оно требует работы мышления, обработки «известного», данных впечатлений, полученных от внешнего мира, при­водящей к пониманию, а не к простому усвоению и оз­накомлению с предметом в сфере представления. Оно должно, следовательно, быть ближе не к фотографии, а к картине, написанной художником и являющейся ре­зультатом проникновения в сущность и осмысления изо­бражаемого. Только в мышлении, претерпевая преобра­зование, предмет чувственности предстает как он есть «в себе и для себя», т.

Ленинские конспекты, мысли и заметки показывают, что точка зрения Гегеля о природе мышления и харак­тере логики как науки противоположна как эмпирико­психологическому пониманию процесса познания, так и формалистическому пониманию мышления, точке зре­ния формализации логики. Поскольку принципы форма­листического истолкования логики занимают немалое место и у Канта, постольку критика Гегеля направлена и против него.

C формалистической точки зрения, категории и формы мышления суть стоящие на стороне субъекта средства, «внешние формы», которые могут быть наполнены самым различным содержанием. Истина по отношению к ним является чем-то данным извне, зависящим исключитель­но от содержания. Существенное в истине—содержа­ние— исключалось из рассмотрения. Не возникало во­проса о том, насколько форма мышления (например, суждение) сама по себе может являться адекватным, ис­тинным выражением для истины. Причем формы мышле­ния перечислялись чисто эмпирически, без исследования их внутренней связи и переходов. Формальная логика тем самым давала дурной пример другим наукам. Она требовала от них опосредования, доказательства выдви­нутых положений, а сама оказывалась неспособной дока­зать собственное, ей присущее содержание.

Это, как называет Гегель, естественноисторическое описание явлений мышления без исследования их связи и истинности было впервые дано Аристотелем. Велика за­слуга — вычленить из богатства знания его основные ни­ти, формы. Но дальнейшую участь логики Гегель считает незавидной. От поколения к поколению содержание и объем логики все более тощали и оскуднялись. Стараясь возместить этот недостаток, к ней прибавляли всякого рода психологический материал (например, деление «по­нятий» по ясности, всякие подсобные формулы для ус­воения и запоминания модусов и т. д.) и так называемую прикладную логику, куда включался материал из дру­гих областей знания. Но в последнем случае можно вся­кую науку, говорит Гегель, назвать прикладной логикой, если рассматривать ее со стороны имеющегося в ней ло­гического содержания, всеобщих законов.

Важнейшей заслугой Канта (о которой говорилось выше), подготовившей более правильное представление

о мышлении и логике, Гегель считает признание актив­ности, самостоятельности и самодеятельности разума. Но Кант самостоятельность разума понял как основу его субъективности. Фихте, исходя из этих положений, выдви­нул требование дедукции, т. е. выведения и необходимой связи основных категорий мышления. Шеллинг поставил всю проблему в плоскость «объективной науки», во гла­ву угла взяв принцип тождества бытия и мышления. Его недостатком было голое провозглашение принципа. Ге­гель же считает своей заслугой развитие принципа в си­стему (в'отличие от конгломерата сведений и бездоказа­тельных принципов), составляющую, по его мнению, главнейшую черту научного знания, науки. Действитель­но, Гегелю удалось благодаря его энциклопедической учености проследить (правда, в извращенной форме) связь законов бытия и законов мышления почти во всех областях знания.

Элементы математизации логики, имевшиеся у Арис­тотеля и у стоиков, проходят мимо внимания Гегеля. По­пытки Р. Луллия, Лейбница и Плукэ свести логические отношения к исчислению вызывают резкую критику с его стороны, как чуждый природе понятия способ. Это есте­ственно для Гегеля, считавшего, что «божественное по­нятие» не может быть сведено к счету. Более существен­но соображение, что в числах нельзя выразить диалек­тики развития и многообразия отношений. Следует иметь в виду и то, что математическое выражение неко­торых логических отношений получило почву для своего развития и оформилось в науку гораздо позднее, на ру­беже XIX-XX вв. ‘

История духа, познания за две тысячи лет после Ари­стотеля, говорит Гегель, не прошла даром. Наступила «потребность в преобразовании логики» в науку «о мыш­лении, постигающем в понятиях», пришло более высокое сознание о мышлении, чем о чисто .субъективной фор­мальной деятельности. Сознавая новизну своего пред­приятия, Гегель указывал, что его понимание логики «от­личается от прежней трактовки этой науки и представ­ляет собою ту единственно истинную точку зрения, на ко­торую она впредь должна быть поставлена раз навсег­да»¹⁰. Во многом его самооценка оказалась верной.

Благодаря ему логика перестала быть собранием сухих, безжизненных правил, дефиниций, постулатов, запутан­ной и бессвязной классификацией различных форм мыш­ления. В. И. Ленин неоднократно подчеркивал гениаль­ность самой идеи Гегеля раскрыть внутреннюю связь и систему категорий и намеченной им субординации и по­рядка выведения более сложных категорий из простых, основных, как выражения связей и строя объекта. «Ка­тегории надо вывести (а не произвольно или механиче­ски взять) (не «рассказывая», не «уверяя», а доказы­вая), исходя из простейших основных...»¹¹. Так был указан путь развития логики как теории познания. В этом великая заслуга Гегеля, у которого «замечательно гениально показано совпадение, так сказать, логики и гносеологии», — говорит В. И. Ленин^[61][62]. "

Гегель сумел преодолеть как абстрактную постановку вопроса о сущности познания вне исследования конкрет­ных условий и форм, в которых протекает познание, так и формалистический подход к логике. Энгельс в связи с этим отмечал, что постановка вопроса о природе позна­ния и его сфере в духе Канта должна быть заменена исследованием логических категорий. Логика есть содер­жательная наука, наука не о пустых, мертвых формах мысли, а о формах истинного познания, формах реаль­ного содержания, составляющих «живой дух действи­тельного», и постольку — о предпосылках и «конкретном понятии познания».

«Самодвижение мышления» (в первой части «Науки логики») есть воспроизведение объективной диалектики самого мира и хода его познания. Только в субъективной логике встает проблема противоположности субъектив­ности и объективности, о путях преодоления субъектив­ности познания, о его предпосылках, практике и т. д.¹³ Гегель здесь нащупал верное положение, заключающееся в том, что указанная противоположность возникает толь­ко в познании, что она есть противоположность гносеологическая. Сущее имеет теперь определе­ние не субстанции, а объекта. Но в гегелевском изложении проблема чрезвычайно усложняется за счет

ее извращения. Поскольку реально лишь логическое дви­жение, постольку субъективное и объективное есть одно и то же понятие, которое принимает лишь различные об­лики как бы играя с самим собой. Их противоположность есть мнимая противоположность. Все есть субъект — объект, самодвижущееся понятие. А подлинная объектив­ность, материальный мир, во всем своем богатстве устра­няется из сферы рассмотрения и вводится тайком через заднюю дверь как логическая категория, как некое идеальное бытие.

Гегель раскрывает связь форм мышления, рассматри­ваемых обычно-логикой, с категориями объективной ло­гики. Но они — эти категории — выступают здесь в дру­гом виде, в своем «понятии и истине», т. е. в преобразо­ванном применительно к познанию виде. Субъективность формального учения о понятии преодолевается, по мне­нию Гегеля, через привлечение объективности. Гегель фактически признает, что объективный реальный мир и его законы составляют предпосылку и основу познания. Жизнь есть та ступень природы, на которой возникает познание. В. И. Ленин поддерживает мысль Гегеля о необходимости включения в логику объективных пред­посылок и условий познания (хотя делается это Гегелем на идеалистический манер, включением их в качестве лишь логических категорий), подчеркивая, что это гово­рит в пользу материализма, это «канун» превращения объективного идеализма в материализм»¹⁴. Основой це­лесообразной практической деятельности, уничтожающей односторонность «теоретического» познания, являются законы действительности. Возможность достижения объективной истины, абсолютного знания, с точки зрения Гегеля, покоится именно на том, что объективность есть плоть от плоти понятия и не может не раскрыть понятию же (познанию) своих глубин. Субъективизм, говорит Ге­гель, рассматривает идею субъективно-дуалистически, как «только идею», в противоположность реальности. Даже если идея есть только субъективное случайно взбредшее в голову мнение, то и тогда она стоит не ниже столь же временных и случайных действительностей, ибо последние представляют сферу кажимости, явления, а не объект в его подлинной природе. Это правильное воз­

ражение против субъективизма й дуализма. По поводу его В. И. Ленин восклицает: «Очень хорошо». Но у Ге­геля вопрос ставится в плоскости идеализма: «...Реаль­ность, не соответствующая понятию, есть только явле­ние, субъективное, случайное, произвольное, которое не есть истина»^[63]. Точно также понятие, не соответствую­щее действительности, есть лишь субъективное мнение. Отношение субъективного и объективного всецело ди­алектично— такова глубокая мысль Гегеля. Познание ходом своего движения преступает свою конечность, субъективность. Через целесообразную деятельность че­ловека, имеющую своей основой «природную необходи­мость», совлекаются черты субъективного, формального в познании, осуществляется познание предмета таким, каков он есть без примеси субъективной рефлексии. Но, по мысли Гегеля, это еще не есть полная адекватная ис­тина, ибо для последней важно не только соответствие понятия объективности (соответствия обосновываемого как происхождением, так и развитием познания), но и соответствия предмета понятию. Последнее доказывает­ся приведением объективности в соответствие с «поня­тием». За мистической шелухой в развитии этой идеи намечаются, как показал В. И. Ленин, контуры понима­ния практики как важнейшей, основной точки зрения теории познания, логики. «...Несомненно, практика стоит у Гегеля, как звено, в анализе процесса познания и имен­но как переход к-объективной («абсолютной», по Геге­лю) истине»^[64].

Претворение «понятия» в действительность, измене­ние ее в желаемом направлении является критерием ис­тинности, средством достижения абсолютной истины. Вы­являя разумное содержание этой мысли Гегеля, Ленин замечает, что человеческое познание ухватывает объек­тивную истину лишь тогда, «когда понятие становится «для себя бытием» в смысле практики»^[65]. Таково Гегеле- во решение вопроса о критерии истинности понятий. Бла­годаря практике снимается среда, преломляющая пред­мет в познании, т. е. исчезает поверхностное, несущеег-

Венное, кажущееся «не так плотно сидящее», если вос­пользоваться выражением В. И. Ленина.

Сравнивая теоретическую и практическую идею, Ге­гель считает, что практика стоит выше теоретического познания, так как она обладает не только достоинством всеобщности, но и непосредственной действительности. Введя принцип практики в логику (теорию познания), Гегель сумел подметить слабость созерцательного мате­риализма, определявшего истину лишь как относитель­ное соответствие знания предмету. C его точки зре­ния, это — сфера субъективного понятия, сфера реля­тивности и правильности. Поэтому понятие, противопо­ставленное объективности, рассматривается им как неполная истина. Подлинно философским понятием исти­ны (учитывающим значение деятельности) Гегель счи­тает идею, объективную, адекватную истину, тождество понятия и объективности. Определение истины как адекватности было шагом вперед в формировании теории объективно истинного познания. Для диалектики, говорит Ленин, относительное есть не только относитель­ное, но и абсолютное, в применении к отражению и аб­солютно истинное, адекватное. Но Гегель мистифициро­вал адекватность как абсолютное тождество бытия и мышления и изменил диалектике, признав содержание своей системы концом развития, метафизически толкуе­мой абсолютной истиной. Теория познания марксизма есть тоже теория адекватности, а не приблизительного соответствия знания объекту, ио развитая на един­ственно научной, материалистической почве.

Б. Логика и генезис абсолютного знания

Одно из глубочайших убеждений Гегеля заключает­ся в том, что рассмотрение логики как науки об объек­тивном мышлении, как системы абсолютного знания яв­ляется не просто личной точкой зрения того или ино­го гениального человека (как это получалось у Шеллин­га), а наоборот, подлинно необходимой и истинной точ­кой зрения, которая в отличие от голого уверения может быть разумно доказана.

Выяснение того, способен ли человек освободиться от своей субъективной ограниченности и выйти в область

чистой мысли, абсолютного знания, т. е. познать подлин­ную природу объекта и его внутренние закономерности, посвящена «Феноменология духа». Здесь Гегель ставил ту же цель, что и прежняя теория познания: выяснить, что и насколько может познать человек. Но к этой цели Гегель идет своеобразным путем. Негативное отношение феноменологии к логике (гносеологии) Гегель выразил как повод для «удаления некоторых форм, привычка к которым является препятствием для философского по­знания»^[66]. По своему характеру она соответствует пози­ции Канта, который дал «историческое описание мышле­ния и голое перечисление моментов сознания»^[67], изобра­зив различные ступени сознания в их отношении в объек­тивности действительности. Гегель же стремится пока­зать в феноменологии генезис абсолютного знания, а не приблизительного, старающегося с различных сторон, уловками проникнуть в глубины объекта. Феноменоло­гия дает историю развития сознания от состояния грубо­го, непримиримого противоречия с объектом до полного слияния с ним, до ступени объективного знания. Но это своеобразная история: она не есть описание и воспроиз­ведение истории познания в полном соответствии с хро­нологией. Энгельс называл ее параллелью палеонтологии и эмбриологии духа, т. е. параллелью исторического и индивидуального развития сознания. «...То, что в более ранние периоды времени занимало зрелый дух мужей, свелось к познаниям, упражнениям и даже к игре отро­ческого возраста, и в педагогическом прогрессе понима­ется как история образования мира, набросанная в об­щих чертах» ^[68].

Логика (теория познания) как теория подлинно ис­тинного, объективного знания есть, по Гегелю, итог раз­вития сознания, итог истории познания, «итог опыта на­ук», как замечает В. И. Ленин. Подлинная «критика ра­зума» осуществляется в развитии познания. В логике движение моментов сознания, изображенных феномено­логией, дается в очищенном от исторической случайности и запутанности виде. Положение Гегеля о том, что логика есть результат и обобщение истории познания, что тео­

рия познания предполагает действительное исторически развившееся познание, В. И. Ленин выделяет и подчер­кивает как положение величайшей важности, нетленное достояние науки при правильной материалистической ин­терпретации его.

У Канта познание есть орудие, стоящее на стороне субъекта, оно изменяет, формирует сущее (вернее: де­формирует его) и неспособно привести к знанию объек­та, каков он есть сам по себе. Опираясь на факт действи­тельного познания и прогрессирования научного знания, Гегель выступает против тезиса о непознаваемости мира. Развитие познания опровергает этот тезис, показывая диалектическое тождество бытия и мышления как взаи­мопроникновение противоположностей. Сомнение Канта разрешается в практике познания. Следует отвергнуть, говорит Гегель, всякую рефлексию, прямо взяться за дело, подвергнув недоверию само недоверие к познанию. Кант и Фихте, останавливаясь на познании как акте субъективной деятельности, давали лишь описание явле­ний. Гегель старается раскрыть неистинность знания, целиком противоположного объекту.

Гносеологическая проблема соотношения субъекта и объекта составляет центр интересов новой философии. Ход гегелевского рассуждения при ее разрешении, если остановиться на нем, в общих чертах таков. Сознание, стремясь вскрыть сущность объекта, делает различные опыты. То, в чем сознание видит истину на определенном этапе, оказывается ложным. Сознание пытается по-но­вому подойти к предмету для преодоления несостоятель­ности предыдущей точки зрения. Скептицизм является моментом феноменологического развития: признается относительность определенных ступеней развития и при­обретаемых на них истинах. Но результатом развития является не отрицание истины вообще, а определенной, относительной истины в пользу более глубокого и истин­ного знания. Прекрасно показана «феноменология» ин­дивидуального сознания в «Жане Кристофе» Р. Роллана. Истина не дана готовой, отчеканенной, как монета. Раз­личие между ложным и истинным не абсолютно. Разви­тие сознания, по Гегелю, определяется его собственным ходом движения. Масштабом, которым руководится со­знание, является оно же само, его представление о сущ­ности, бытии в себе предмета. В феноменологии Гегель

ставит задачей изобразить движение сознания, так как оно фактически происходило и происходит, называя ее (феноменологию) «исследованием реальности познания».

Вопрос об истинном познании встает в двоякой фор­ме: если сущность, в себе бытие предмета признается предметом, то соответствует ли понятие, знание предме­ту? Если она (сущность, в себе бытие) — понятие, то вопрос станет иначе: «соответствует ли предмет своему понятию».

Развитие заключается в том, что то, что представля­лось сущим в себе, вещью в себе (недоступной познанию, как полагал Кант), перемещается в сферу сущего для по­знания, все меньше остается чуждого сознанию в пред­мете вплоть до познания сущего в себе и для себя, до аб­солютной истины. Поэтому логика изображает «природу самого абсолютного знания», в котором преодолена про­тивоположность сознания и предмета.

Ступень чувственной достоверности, по мнению Ге­геля, субъективна, поверхностна, не позволяет уловить предмет в его объективности. Ее бедность проявляется в невысказываёмости. Истиной чувственной достовернос­ти как знания единичного является общее. Воспринимаю­щее сознание хочет иметь дело с предметом, как он есть по истине. Оно отделяет, как существенные, свойства, при­надлежащие самому предмету, от так называемых не­существенных, зависящих от его отношения к другим вещам. Но последние (свойства) присущи самой вещи. В этом заключается «софистика восприятия», признаю­щего истинным то одно определение, то другое. При со­поставлении этих односторонних абстракций оно стано­вится их добычей и вынуждено танцевать в их вихре. Это обусловливает необходимость перехода за пределы чув­ственности в область рассудка. Теперь истинной ос­новой вещи признается внутреннее, нечувственное. Суще­ственное содержание есть устойчивое в явлениях — за­кон. Мир представляется завесой, за которой скрывается сущность. Следовательно, задача познания неосуществи­ма без подхода к миру с другой стороны, так сказать из­нутри его. Здесь обнаруживается односторонность и не­достаточность предметного, теоретического или созерца­тельного сознания, пассивно отображающего предме­ты как данные, и необходимость перехода к практиче­скому, активному сознанию, самосознанию. У Гегеля это

выражено мистически: за завесой материального мира нет ничего, кроме самого деятельного сознания, и созна­ние становится самосознанием.

Следует отметить два важнейших теоретических сооб­ражения, лежащих в основе этого перехода. Первое за­ключается в следующем. Говоря, что сознание з н а ет се­бя в предмете, Гегель лишь мистифицирует реаль­ное отношение, а именно, то, что сознание не чуждо при­роде, предметам, что в нем (в сознании) выявлены зако­номерности природы и самого себя, что сознание есть самопознание природы. Посылка, утверж­дающая совершенную, ничем не опосредуемую противопо­ложность мышления и бытия, не берет во внимание раз­витие сознания, его историю. Она ведет логически к исключению возможности объективного познания. Ге­гель— хотя и идеалистически — намечает пути преодо­ления дуализма и созерцательного подхода к познанию. Герцен, прекрасно уловивший эту сторону феноменоло­гии, писал: «Для того чтоб мышление представилось чем- то неестественным, совершенно внешним предмету, част­ным и личным достоянием человека — его надобно от­торгнуть от его родословной»^[69].

Второе — и более важное — заключается в том, что Гегель ухватывает роль практики и общественную при­роду субъекта познания. Реальный факт, исследуемый им, состоит в том, что идя от относительного, от единич­ных вещей, человек приходит к всеобщему достоверному научному знанию. Кант истолковал всеобщность и необ­ходимость научного знания как следствие некоторых априорных принципов человеческого рассудка. И это не­избежно с позиций «гносеологической робин­зонад ы», относящей содержание познания на счет ин­дивида, эмпирического субъекта, а его формы и зако­ны— на счет некоего трансцендентального «чистого» субъекта. Гегель же стоит на точке зрения коллек­тивного исторического субъекта, он исходит из истории всей человеческой культуры. Преодолевая дуализм Канта в понимании деятельности, он пока­зал взаимосвязь практического и теоретического разума, наметив тем самым путь к правильному решению пробле­

МЫ научного знания. Здесь лежат корни гегелевской идеи совпадения логики (гносеологии) и диалектики.

Феноменология изображает процесс духовного освое­ния мира на фоне всемирной истории. Понимание про­цесса познания как активной деятельности, вплетенной в процесс человеческой истории и связанной живыми ни­тями со всеми другими областями деятельности и жизни общества, Маркс и Ленин оценивали как важнейшую идею феноменологии, дающей ключ к логике Гегеля. Че­рез историю, через диалектику труда, в которой обнару­живается как объективная диалектика мира, так и субъективная диалектика познания и овладения им, в логику как итог, резюме истории познания вошла диалек­тика развития сознания и общества, как учение о разви­тии через внутренние противоречия, вошла вся полнота всемирного развития^[70].

Диалектика есть внутренний ритм и закономерность движения сознания и в то же время нераздельный с со­держанием логики метод ее развития. Тем самым был сделан шаг вперед по сравнению с метафизическим ма­териализмом, не умевшим применить диалектику к тео­рии познания. Так была раскрыта внутренняя связь ло­гики и диалектики, которую не могли наметить идеалис-' ты-диалектики, предшественники Гегеля — Кант, Фихте, Шеллинг.'

По Гегелю, научная истина должна обладать двумя моментами: достоверностью для субъекта и адекватнос­тью самому объекту. Единство этих сторон достигается единством теоретического и практического познания. Подлинное познание сущности действительности и само­го субъекта (его самопознание) совершается в «огромной работе мировой истории». Истина достигается, по Геге­лю, не оторванным от общества индивидом, а лишь через удвоение сознания, через самосознание, т. е. обществен­ным, коллективным субъектом. Он глубоко уловил специфику познания и труда, заключающуюся в их целесообразности. Познание, как целесообразный процесс, предполагает сознательный контроль и регули­рование деятельности, что невозможно без ее осознания.

Но специфическое извращение Гегелем вопроса со­стоит в том, что он превратил самосознание в персони­фицированного субъекта, оторвав его от реального субъекта познания, от человека. Понимание значения практики в достижении объективного знания — бессмерт­ный вклад Гегеля в теорию познания. Маркс писал: «Ге­гель ...ухватывает сущность труда и понимает предметно­го человека как результат его собственного труда»^[71]. Практика стоит у Гегеля как основа формирования зна­ния, исходный пункт логики и критерий познания. Но вы­ражено это извращенно, идеалистически, и, следователь­но, неверно. Ведущий тезис гегелевской философии со­стоит в том, что действительность надо понимать не только как субстанцию но и как субъект^[72]. В самую ос­нову сущего он закладывает субъективность, гипертро­фируя, раздувая рациональный момент, имеющейся в ёго взгляде. Деятельность, труд для него «отчуждение» духа. Действительно, важнейшей особенностью труда является опредмечивание деятельности, кристаллизация ее в объективных предметах. Но для Гегеля не только продукты деятельности человека, но и весь внешний мир есть нечто положенное, «отчужденное» мировым духом...

Реальным историческим базисом гегелевской теории «отчуждения» является его эпоха, на учете характера которой он строил свою философскую систему. В этом сказалось присущее ему чувство реальности. Развитие производительных сил, необычайно ускоренное капита­лизмом, усиливало господство человека над природой. Но наряду с этим шло отчуждение человека от самого себя. Человек все больше подпадал под господство про­дукта труда. Освоение и покорение природы при капи­

тализме выступает, говоря гегелевскими словами, как отчуждение и самоотчуждение человека. Это реальное противоречие развития производства. «Отчуждение»— это та форма, которую приобретает труд в определенную эпоху. В «Капитале» Маркс показал, что при капитали­стическом способе производства процесс труда есть про­цесс производства капитала, т. е. процесс расширенного воспроизводства господства капитала над рабочим и над самим капиталистом. При капитализме в наиболее пол­ной форме, освобожденной от всякой видимости и инди­видуальных и интимных уз, проявляется господство ве­щей, власть процесса производства над людьми. Мысли­тель такого масштаба, как Гегель, не мог пройти мимо этого бьющего в глаза факта: он имел перед собой до­вольно развитую ступень капитализма во Франции и в Англии, был знаком с буржуазной политэкономией, при­близившейся к пониманию труда как субъективной сущ­ности богатства. Таков был теоретический источник про­блем, которые он ставил и пытался решить. Но абстракт­ное, спекулятивное истолкование труда и исходные тео­ретические установки предопределили невозможность научного осмысления поставленных проблем.

Факт проникновения науки в сущность вещей, дости­жения ею объективной истины толкуется Гегелем как снятие сознанием предпосылки о чуждом ему объекте и материале познания, положенную им .самим, разоблаче­ние наивно проделанного маскарада, обнаружение того, что сознание имеет дело только с самим собою. Мышле­ние индивида идентично объективно логическому мыш­лению. Поскольку рушатся все завесы и преграды между ними, мышление сливается с бытием.

Единство теоретического и практического разума, со­знания и самосознания, которое составляет истину, есть результат всей истории развития сознания и достигается на ступени, называемой Гегелем разумом. Эта ступень соответствует позиции абсолютного идеализма. Разум есть убеждение сознания в том, что оно составляет «всю реальность»^[73]. Противоречие единства апперцепции и чувственности или вещи в себе у Канта, допускавшее су­ществование реальности, «которая не есть реальность разума», т. е. противоречие материализма и идеализма,

устраняется Гегелем в пользу более последовательного идеализма.

Обоснование абсолютной истины, являющееся для Гегеля обоснованием верности идеализма, идет с двух сторон. C одной стороны, теоретический разум путем це­лесообразных поисков показывает «разумность» объек­тивного мира..За этим скрывается факт раскрытия чело­веческим познанием объективной логики («разума») дей­ствительности. C другой стороны, практический разум, осуществляя цели и желания субъектов, показывает «разумность» субъективного, говоря немистифициро- ванно, практика доказывает объективную истинность знания.

Отграничив логику (теорию познания) от психологиз­ма и феноменологизма, Гегель отмежевывается от дуали­стической и релятивистской теории познания, описываю­щей процесс приближения к истине, и развивает пред­ставление о логике как науке адекватного или абсолют­ного (что, по Гегелю, одно и то же) знания. Это означало крупный шаг вперед в развитии логики как теории науч­ного мышления. Источником этого движения являлась, конечно, не «сила чистого мышления», а развитие науки, многие отрасли которой достигли к тому времени СерьеЗ' ных успехов, доказав тем самым возможность проникно­вения научного знания в сущность вещей. Логика, как наука, должна была вскрыть категории, составляющие костно-мускульную систему организма науки. И, конечно, гегелевская логика немыслима без истории самой логи­ки и теории познания.

Первый важнейший момент логики Гегеля заклю­чается в том, что она, в противовес релятивизму и субъек­тивизму, ставит своей задачей исследовать объективное содержание человеческих знаний. Даже в представлении Гегеля об абсолютной истине есть момент рационально­го, намечающий пути правильного толкования задач и характера науки логики. В понимании Гегеля логика не оторвана от учения о бытии, а имеет дело с самой реаль­ностью в подлинной ее структуре и внутренних взаимо­связях. Она есть наука о сущности реального в понятиях, причем каждое из понятий является единством бытия и мышления. Предметом науки логики, в отличие от фено­менологии, рассматривающей явления сознания в исто­

рической связи, является внутреннее строение мышления, истинность его форм и категорий.

Гегель считал, что мышление должно изучаться не как деятельность субъективного абстрагирования наря­ду с чувством, памятью и т. д., а в объективном смысле, как субстанция и основа вещей и всего духовного. Ло­гическая категория для него реальный объект, более то­го — единственно подлинный объект. Даже обычные формы мышления связаны с объективно логическими ка­тегориями и являются, по мнению Гегеля, первичной реальностью по отношению к вещам материального мира. Мышление как объективный процесс не есть мышление о предмете, а мышление в предмете или, иначе, собствен­ное мышление предмета—такова трактовка Гегеля. Тож­дество бытия и мышления имеет у Гегеля двоякий смысл. Во-первых, тот, что единичное человеческое сознание сливается с мысленным содержанием, и, во-вторых,—что абсолютная идея обращена на самое себя, есть мышле­ние самое себя. Мышление, рассматриваемое в логике, по Гегелю, освобождено от всякой субъективности, ог­раниченности и является самим предметом, а предмет освобожден от предметности и является самим процессом познания.

Реальной основой этой мистификации является совпа­дение, тождество законов бытия и мышления по содержа­нию. Но Гегель отвлекается от учета различия их в су­ществовании: законы бытия свойственны материальному миру, законы мышления есть лишь их идеальное отра­жение. В зрелой системе объективного знания разверты­вание содержания может, конечно, постфактум приобрес­ти форму внутреннего самодвижения, поскольку она имеет относительно самостоятельный характер по отно­шению к действительности. Это и является корнем геге­левского представления о самодвижении понятий и т. д.