В. Тождество метода и содержания логической науки, диалектики и логики

Специфической формой, в которой в «Науке логики» проявляется обнаруженная Гегелем связь логики и диа­лектики, является взаимосвязь метода и со­держания логической науки. Философия, по его мнению, должна иметь собственный, имманентный ее со­

держанию, метод.

ворит Гегель, суть положения, заимствованные из какой- либо другой науки, большей частью из логики.

Формальная логика не способна развить всеобщий метод познания. Не обосновывая и не доказывая своих законов, правил и т. д., она, по мнению Гегеля, дает «дурной пример другим наукам». Специфика подлинной логики, на взгляд Гегеля, должна состоять в том, что обоснование ее предпосылок и метода должно протекать внутри нее, или, вернее, логика должна быть по своему содержанию познанием своих предпосылок и обоснова­ния. То, что входит в состав обычной логики, с точки зре­ния Гегеля является лишь частью содержания логиче­ской науки и получает обоснование в ее пределах: так называемые законы мышления — в объективной логике, все остальное — в субъективной логике. «Если логика,— верно замечает Гегель, — должна требовать, чтобы да­вались доказательства, и если она хочет нас научить, как доказывать, то она ведь прежде всего должна быть спо­собна доказывать свое особое, ей лишь присущее содер­жание, должна была бы быть способной усмотреть необ­ходимость этого содержания»^[76]. Категории и формы мышления должны быть выведены, раскрыты в их пере­ходах, взаимосвязи, развитии. В логике, говорит Гегель, объект и способ его исследования не отличны друг от друга: способ исследования есть развитие и развертыва­ние самой природы объекта.

Верное установление связи объекта и способа его изучения смешивается у Гегеля с неверным, идеалисти­ческим положением о научном методе как силе движе­ния мирового разума.

Способ исследования мышления, логического, заклю­чающийся в исследовании им самого себя через снятие ограниченности отдельных категорий и форм, есть, по Гегелю, диалектика. Логическое включает в себя три момента: 1) абстрактно рассудочный; 2) отрицательно­разумный; 3) спекулятивный. Первый момент есть осво­бождение мысли от смутности и неопределенности, фик­сирование во всей строгости выделенной из предмета определенности. Без четкой определенности невозможно мыслить предмет. Но этот момент имеет и отрицательную сторону — окостенение и односторонность мысли.

Гегель подвергает справедливой критике метафизиче­ский метод, приписывающий предмету предикаты конеч­ного и бесконечного, простого и сложного и т. д., взятые в своей абстпактности, без исследования их содержания и ценности. Он критикует метафизический взгляд на ис­тину. придающий ее критерием отсутствия противоречия между субъектом представления и приписываемым ему предикатом — абстрактное тождество. Законы формаль­ной логики, возведенные метафизикой в абсолют, с точки зрения Гегеля, имеют Значение лишь как моменты спе­кулятивной или диалектической логики. Подробно раз­бирая их, он доказывает их односторонность и внутрен­нюю несостоятельность в качестве ^абсолютных законов. Гегель показывает, что согласно закону тождества мы имели бы лишь тавтологические суждения, вроде «рас­тение есть растение», «минерал есть минерал» и т.

не -A_fт. e., что нечто является чем-то определенным, что все имеет и положительное и отрицательное определение. Но если попытаться определить это нечто конкретно, вы­разить его определенность, то этому противоречит даль­нейшее определение закона, которое возвращает нас к неопределенности. Поистине же, говорит Гегель, этим началом высказывается то, что нет ничего третьего, что было бы безразлично к противоположности, ибо отрицае­мое третье содержится в предложении и есть само нечто. Гегелевское рассмотрение закона исключенного третьего В. И. Ленин считает остроумным и верным, резюмируя его следующим образом: «Всякая конкретная вещь, вся­кое конкретное нечто стоит в различных и часто противо­речивых отношениях ко всему остальному, ergo (следо­вательно.—А. К.) бывает самим собой и другим»^[78].

Логика имеет дело не с мертвой, абстрактной мыслью, а с процессом познания истины, в ходе которого возни­кают и преодолеваются противоречия. Обычная логику говорит Гегель, даже там, где связь, развитие и противо­речие мысли выступают наружу, отрицает их и сводит дело к формальным отношениям. Понятие, так же, как и предметы, рассматривается как нечто данное, прочное, устойчивое, лишь внешне приводимое в диалектическое отношение.

До Гегеля из диалектики делались лишь отрицатель­ные выводы. Обнаружение противоречия относилось либо за счет ничтожности или неистинности предмета, либо за счет неудовлетворительности познания. Первое есть точка зрения элейцев, второе — обыденного здравого рассудка. Согласно последнему, имеются, с одной сторо­ны, предметы, с другой — противолежащие друг другу определения. Диалектика представлялась чем-то вроде умения делать фокусы, знание же толковалось как тож­дественное себе и противоположное указываемому про­тиворечию. От обеих точек зрения, как правильно отме­чает Гегель, ускользает именно то, что и составляет фи­лософский интерес: специальное рассмотрение считаю­щихся истинными самими по себе и значимыми вне отно­шения к противоположному определений, вскрываемых в предмете или познании, как в чем-то третьем, выяснение того, не переходят ли они сами по себе через собственную

природу в свою противоположность без посредства не­коего третьего. Если мы говорим: конечные вещи, то истиной их бытия служит конец. Конечное выходит за свои пределы, отрицает свое отрицание и становится бесконечным. Чтобы определить, что такое бесконечное, нельзя обойтись без конечного.

Кантовская философия, требуя критического исследо­вания познания, «дала толчок к восстановлению логики и диалектики в смысле рассмотрения определений мысли, взятых сами по себе»^[79]. Но Кант не смог развить под­линно диалектического понимания, так как исходил из дуализма субъективного и объективного, всегда перено­сил вопрос в плоскость того, субъективны или объектив­ны те или иные определения, и приходил к известному выводу, что противоречие есть проявление неудовлетво­рительности не того или иного частного познания, а познания вообще, его непоспособности проникнуть в мир вещей в себе.

По убеждению Гегеля диалектика есть душа и прин­цип истинно научного развертывания мысли, не откло­няющейся от сути дела, в которой-критика познания осу­ществляется через собственную диалектику познания.

Шествует нечто в Самом себе й его отсутствие, Otpua_la^ тельное его самого»^[83].

Но что действительно составляет трудность, по мне­нию Гегеля, так это познание, понимание противоре­чия. Созерцание и представление не доходят до осозна­ния его, а лишь до внешней рефлексии, сравнения и сопо­ставления. Лишь мышление, заострив противоположнос­ти, доведя их до крайности и изоляции, соединяет их. Оно наносит рану, невыносимую боль и одновременно исце­ляет, превозмогает ее. Гегелевские соображения о разви­тии представления в мысль В. И. Ленин считает верны­ми^[84]. Постижение любого предмета сообразно его объек­тивной природе «означает именно лишь осознание его как конкретного единства противоположных определений^[85]. В положении Гегеля об отражении диалектики в мышле­нии В. И. Ленин усматривает много глубокого и пра­вильного, намекающего на реальные основания диалек­тики понятия. Для того, чтобы сослаться на ближайший пример, наличествующий в сознании каждого индивида, Гегель указывает на суждение, где единичное и общее высказываются как тождественные друг другу. Но для него, конечно, движение понятий через противоречия не есть отражение диалектики вещей, а самодвижение идеи.

«Метод... есть не внешняя форма, а душа и понятие содержания...»^[86]. В развитии логики метод и содержание неразрывны. Но по достижении абсолютной истины, го­ворит Гегель, достигается самопознание логического, ло­гика предстает как форма всякого любого содержания, становится абсолютной формой, и тогда появляется воз­можность выявить отдельно основные черты метода. Ме­тод есть не только субъективный способ познания, но и объективный способ существования вещей. Именно поэ­тому он может служить средним термином между челове­ком и миром. Любой предмет, постигаемый в истине, под­чинен ему, так как он — «движение самого понятия», бес­конечная всепроникающая сила. Обычно, говорит Ге­гель, метод и содержание философских систем не пред­ставляют тождества. C одной стороны стоит природа і

предмета, с другой — субъективный способ обоснований. Пользуясь его собственным выражением, «субъективное делание» составляет «существенный момент объективной истины»; форма и принцип, метод и содержание состав­ляют единство. То, что выступает первым как принцип, как реальное начало или основание, должно «быть также первым в движении мышления».

В методе понятие выступает в своей специфической особенности как нечто отличное от познавательной дея­тельности, но составляющее ее сущность, пронизываю­щее ее. Гегель специально останавливается в главе «Аб­солютная идея» на характеристике диалектики как мето­да, высвобождая его из связи с логическим содержанием, показывая его как субъективную форму понятия (позна­ния), тождественную объективному понятию. Он выска­зывает исключительно ценную мысль, что диалектиче­ский метод не есть «преднайденное» субъектом множест­во определений и правил, через которые познание полу­чает некоторую внешнюю определенность, а объектив­ный способ бытия самой вещи, в- себе-и-для-себя опре­деленность понятия, тождественная субъективному понятию.

Рациональное существо этой мысли в следующем. Метод не является субъективным и внешним природе объекта, он имманентен объекту. В системе требований метода отражена объективная природа вещей, их зако­номерности. Логическое движение во всей целостности, по Гегелю, раскрывает «понятие науки». Рефлексия же самопознания имеет место в нашем знании. Приступая к специальному выяснению особенностей метода, гово­рит Гегель, можно поставить вопрос о том, как строить науку, «что должно быть первым в пределах познания и каков должен быть дальнейший порядок движения»^[87]. Имея в виду эти слова Гегеля, В. И. Ленин замечает, что «итог и резюме, последнее слово логики Гегеля есть диа­лектический метод»^[88].

Напрашивается мысль, что начинать с поддающегося созерцанию конкретного есть путь, который «более сооб­разен с природой, чем тот, который начинает с предмета в его абстрактности и отсюда, наоборот, идет дальше к

выделению в нем особенного и конкретно-единичного»^[89]. Но коль скоро речь идет о том, чтобы п о з н а в а ть, а не о том, чтобы созерцать, то вопрос о созерцании, по мне­нию Гегеля, отпадает, ибо для него «... познание есть мышление, постигающее в понятиях»^[90]. Конкретное долж­но пониматься в мыслящем постижении иначе, чем в со­зерцании.

Выделенное из конкретного абстрактное, всеобщее должно, по мысли Гегеля, составлять начало и стихию развития конкретного научного понимания. Он приводит много примеров для доказательства и иллюстрации этой мысли. В физике изучаемые предметы или состояния должны быть сначала выделены из конкретных состоя­ний, в которые они включены. Геометрия начинает с то­чек и линий, как самых абстрактных определений. Экспе­римент через многообразное повторение и исключение побочных явлений дает знание предмета в «чистом виде», абстрактной форме и т. д.

Как непосредственная, еще не развитая, первая все­общность, по Гегелю, обладает значением лишь бы­тия— самым бедным определением, которое можно вы­сказать о чем-либо. Необходимость его обосновывается «возвышением представления, эмпирического и рассуж­дающего сознания на точку зрения мышления»^[91]. Но эго общее не есть абстрактно общее чувственного пред­ставления, а объективно всеобщее. Обычно представляют, что при абстрагировании отбрасываются некоторые черты, которые присоединяются лишь потом, при переходе от общего к особенному и единичному, со­бираются путем рефлексии, чуждой природе предметов. Гегель не соглашается с такой субъективистской интер­претацией, а требует такого общего, которое было бы центром сращения черт и особенностей конкрет­ного, их объективной основой, всеобщим самого предмета. Общее, понимаемое в субъективистском духе, есть лишь общий признак, существенность которого для предмета может быть безразличной, как, например, чувственно воспринимаемый признак, отличающий лю­дей от других животных,— мягкая мочка уха,— ни в коей мере не характеризует природы и сущности человека.

На связь такой теории абстракции с метафизикой Ге­гель указывает неоднократно. Абстрактная всеобщность есть соотношение выделенного признака лишь с самим собой, поэтому конкретный характер предмета, связь его свойств и сторон выступает как нечто внешнее, что ли­шает возможности понять их переход друг в друга, вну­треннюю связь различного и противоположного.

Односторонность чисто аналитического метода в том и заключается, что, имея дело с препарированием данно­го материала, он приходит к абстрактному тождеству, к определениям, стоящим рядом с другими так же полу­ченными определениями. Эти отношения для него суть данные, не положенные в каждое из них. Выявление конкретности или тотальности, как любил выражаться Гегель, заключенной во всеобщем, в потенции требует развития, движения. Оно состоит в том, чтобы осознать, что именно имманентно всеобщему, вывести его опреде­ленность из него. Следовательно, Гегель требует рассмат­ривать вещи сами по себе, не отклоняясь и не хватаясь за побочные обстоятельства, сравнения, т. е. объективно. Это требование правильное. Но Гегель остается верным мистицизму, так как для него переход от всеобщего к оп­ределенности не есть способ мысленного освоения кон­кретного, воспроизводящий его историю, а саморазвитие вне эмпирии и наглядного созерцания понятия, стремя­щегося «познать себя самого во всем через самого се­бя»^[92], акт реального порождения особенного и единич­ного.

Определенность, продолжает Гегель, выступает как то, что есть во всеобщем. Но поскольку она выступает как другое всеобщего, то необходимо их соединение, син­тез. Если в конечном познании анализ предстает как раз­ложение и усвоение предмета, а синтез — как соединен ние изолированных, отличных друг от друга определений, то в диалектическом познании они, по справедливому мнению Гегеля, неразрывны, действуют одновременно и содержатся в снятом виде: анализ, выделение абстракт­ного совершается через соотношение с конкретным ха­рактером предмета, а синтез есть не внешнее связывание, а постижение внутренней связи в анализируемом предме­те, анализ совершается через синтез, синтез через ана­

лиз. Эти положения Гегеля указывают на истинное Соот­ношение анализа и синтеза в научно-теоретическом по­знании.

Одновременно аналитический и синтетический метод, которым «всеобщее определяет себя из самого себя, как другое по отношению к себе, должен быть назван диалек­тическим»^[93]. «Определение не из ясных!!»^[94]— замечает здесь В. И. Ленин. Оно имеет мистический характер са- мопорождения различий во всеобщем, в понятии. Всеоб­щее отрицает само себя. Но дело этим не исчерпывается. Разум заключается в утверждении их — положения и отрицания — единства связи. Это и есть «мышление про­тиворечия», которое составляет «наивнутреннейший, наи­объективнейший момент жизни и духа»^[95]. Единство про­тивоположностей не есть мертвое, покоящееся единство, оно — источник дальнейшего движения.

Природу диалектического познания Гегель видит в том, что оно, развиваясь, становится все более полным, глубоким и захватывает новые пласты отношений и свойств предмета. «На каждой ступени дальнейшего определения всеобщее поднимает выше всю массу своего предыдущего содержания и не только ничего не теряет вследствие своего диалектического поступательного дви­жения, не только ничего не оставляет позади, но уносит с собой все приобретенное и обогащается и уплотняется внутри себя»^[96]. Эта характеристика, как замечает Ленин, «подводит своего рода итог тому, что такое диалекти­ка»^[97].

Поскольку «логический аспект идеи» является, по мысли Гегеля, всеобщим, постольку диалектика есть все­общий метод, метод всех других наук, каждую из кото­рых можно было бы назвать прикладной логикой. Истин­ное значение логического, глубоко верно заключает Ге­гель, выявляется только в результате научного опыта. Как «итог опыта науки»—замечает по этому поводу В. И. Ленин.

Диалектика, относительно цели и точки зрения кото­

рой господствовало непонимание, получила благодаря Гегелю возможность быть развитой как логика и теория объективно истинного познания. В диалектике понятий он гениально угадал диалектику вещей. Если подыто­жить рациональные моменты гегелевской концепции сов­падения диалектики, логики и теории познания, то они в основном сводятся к следующему. Логике есть наука не о пустых формах мышления, безразличных к содержанию и истине, а о формах содержательного истинного мыш­ления, которое изучается в ней как деятельность, спо­собная дать познание предмета таким, каков он есть в своей объективности. Поскольку мышление есть не толь­ко субъективная деятельность, но и деятельность объек­тивная, то в гегелевской системе логика непосредственно сливается с онтологией, с учением о законах развития вещей. Гегель требует отказаться от формалистического рассмотрения мышления и логики (как теоретически не­состоятельного и бесплодного) и от психологического описания процесса познания (обходящего единственно важный с гносеологической точки зрения вопрос об ис­тине). История познания, по Гегелю, обосновывает необ­ходимость и истинность точки зрения его логической нау­ки. Через историю познания, включая деятельность, труд, в логику входит вся мировая история, ее диалекти­ка, которая теперь впервые в истории философии не CO- положена рядом с логикой, а пронизывает логику, со­ставляет ее метод. Содержание логики представляет ме­тод в действии, диалектику мышления в ее внутренне необходимом развитии, а метод есть содержание логики в развитии, который можно выделить и вычленить лишь условно, как это делает сам Гегель в главе «Абсолютная идея», рассматривая основные черты метода. Хотя диа­лектика действительного мира представлена лишь как отражение мышления, но изображение ее основных зако­нов и форм является гениальным достижением, подгото­вившим возникновение строго научной, материалистиче­ской диалектики.