§ 2. «Старшие физики». Возникновение «стихийной» парадигмы и качественно-количественного метода

Мышление, начинающее познавательный процесс, обречено быть наив­ным. В этом нет ничего необычного, это естественно. Такое мышление еще не имеет опыта познания, не представляет, сколь сложными могут оказаться объект познание, сам познающий субъект и отношение между ними.

Как и всякая другая деятельность, мышление должно учиться действо­вать сообразно своим возможностям, потому что вначале оно дано нам лишь как способность. Такое мышление еще не может действовать самостоятельно, оно в силах лишь следить за открывающейся реальностью. Первоначальное познание больше похоже на «всматривание» в свой объект, или, шире, «вчув-ствование» в него. Первые знания не добываются, они как бы получаются. Никакой серьезной и целенаправленной аналитической работы познание не совершает и больше похоже на поэзию, чем на отвлеченное размышление. Едва ли не все «физики» выражали свои философские переживания в стихах, что понималось ими таким образом, что не сами и не благодаря своим усили-

Выработка отвлеченно-разумных форм деятельности и применение их к умозрительному компоненту реальности приведет к появлению последовательной «метафизической» исследовательской программы.

43 ям обрели они публикуемые знания, но только благодаря божеству. Они вслушивались в голос божества, всматривались в его образ.

Основной познавательной способностью первых философов было, види­мо, чувственное разумное мышление, а их основным эвристическим приемом стала чувственная аналогия, источником которой был чувственный же опыт¹.

Милетская школа, точнее, учение Фалеса, следует признать той точкой в истории культуры, в которой впервые в более или менее отчетливой форме заявило о начале своей работы именно разумное мышление. Его присутствие заметно пока только в одном, но зато самом важном тезисе о том, что «все» есть «вода»². Лежащий на поверхности смысл данного тезиса состоит в том,

Мы сознательно отвлекаемся от проблемы возникновения философии, от того, из чего она появляется и в силу чего происходит ее возникновение. Для целей нашей работы имеет значение только логическая формула, в которой обнаруживает себя разумное мышление и которая стала началом имманентно-логического развития философии. Тем не менее, считаем необходимым отметить, что поданному вопро­су существует весьма обширная литература. Сложилось два направления - так называемые «мифоген-ное» и «гносеогенное» (термины введены Л.А. Ляховецким). К первому направлению, рассматривающе­му философию как продолжение религиозного сознания, совершающегося с помощью достаточно разви­того мышления, можно отнести, например, Гегеля (Гегель Г.В.Ф. Наука логики. М., 1970. Т. 1.; Гегель Г.В.Ф. Философия религии: В 2 т. М., 1975. Т.1.), Шеллинга (Шеллинг Ф.В. Философия искусства. М., 1966.), С.Н. Трубецкого (Трубецкой С.Н. Курс истории древней философии. М., 1997), П.Л. Флоренского (Флоренский П.А. Общечеловеческие корни идеализма. Сергиев Посад, 1909.), А.Ф. Лосева (Лосев А. Ф. Очерки античного символизма и мифологии. М., 1993; Лосев А.Ф. Предисловие // Платон. Соч. в 3-х тт. Т.1. М., 1968), Ф.М. Корнфорда(Comford F.M. Ptato and Parmenides. L., 1939), ЙегераВ. (Jaeger W. The theology of the early greek philosophers. Oxford, 1947) и др. К привреженцам второго направления можно причислить, например, П. Таннери (Таннери П.

~ Данный тезис представляет собой логическую реконструкцию позиции Фалеса, построенную на основе косвенных данных - свидетельств и аналогичных позиций более поздних авторов. Возможно, что в та­ком точно виде Фалес и не выражал мысль о том, что вода есть начало всего. Но квинтэссентный смыл воды как первоначала именно таков. Указание милетцев на то, что любая пещь есть лишь количествен­ное изменение первоначала, косвенно свидетельствует о том, что все, действительно, есть одно. Кроме того, Цицерон приписывает Ксенофану Колофонскому, которому к моменту смерти Фалеса было около сорока лет, ту самую логическую формулу: «все есть одно». А гераклитовское «все есть одно» сохрани­лось в виде фрагмента. Нет ничего невозможного в том, что логический смысл позиции Фалеса адекват­но передается положением «все есть вода». Напомним, что фрагментарный характер историко-философского материала побуждает нас использовать метод логической реконструкции, призванный

44 что вода представляет собой основу и начало существования множества ко­нечных предметов, выраженного словом "все". Из этой основы они появля­ются, ею живут и в нее, погибая, возвращаются, так что сама эта первооснова остается той же самой и лишь меняет количественно разные состояния.

Важно подчеркнуть, что в указанных трактовке единства всего с водой и в соответствующей ей мотивировке пока еще нет того, что делало бы их имеющими именно философский характер. Наличие генетической связи меж­ду началом и чем-то, им порожденным, инициировано общеантичной интуи­цией и лежит на поверхности явлений. В собственно генетическом единстве нет ничего сугубо философского, о таком единстве в состоянии говорить обыденное, мифологическое и даже научное сознание. В связи с этим особен­но необходимо подчеркнуть, что данный тезис имеет, тем не менее, еще и иной, более глубокий, собственно философский смысл, благодаря которому его и следует считать началом философии, и заключается он вовсе не в указа­нии генетической связи между первоначалом и производными от него всеми остальными вещами. Этот сугубо философский смысл состоял в фактическом отождествлении «всего» и «одного», в растворении «всего» в «одном», в уп­разднении «всего», в предположении, согласно которому поистине существу­ет только само первоначало - вода; кроме нее, ничего нет, все остальные ве­щи есть только ее блики и несущественные свойства, совершенно несамо­стоятельные и, в сравнении с ней, нереальные. Поистине существует только одна качественная определенность - это определенность первоначала. Ника­ких других качеств поистине больше нет. Вода изменяется количественно -меняет свою плотность, но от этого её качественная определенность не пере­стает быть той самой, которая характерна именно для воды. По истине вода не может утратить свою качественную определенность, не может перестать быть водой. Любая качественная определенность, отличная от воды, есть

наиболее полно воссоздать познавательную ситуацию, могущую инициировать ту или иную мысль того пли иного философа. На ранних, свободных от рефлексии стадиях развития познания автор мысли мог не понимать полноты смысла (в том числе и логического) своих высказываний, мог оказаться не в состоя­нии квинтэссентно выразить их смысл. Однако этот смысл мог быть выраженным посредством несколь­ких высказываний, не прямо, но косвенно. Мы видим свою задачу в том, чтобы при отсутствии прямых положений, представляющих интерес для нашего исследования, проанализировать ситуацию на предмет того, нет ли важного для логики развития истории философии смысла в косвенных высказываниях или в иных условиях философствования.

45 только видимость; её по-настоящему нет. Лишь кажется, что мир качественно многообразен, на самом деле он един и суть вода. Если бы в мысленном экс­перименте удалось абстрагироваться от всего кажущегося в нашем воспри­ятии, то нашему взору открылась бы картина, в которой было бы представле­но одно начало, то там, то тут сгустившееся в различной степени. Вода, в сколь сгущенном или разреженном (7шку(ооч