§ 3. Классификация ценностей Н. Лосского. Проблема зла

У Н. Лосского есть своя классификация ценностей. Так, он прежде всего выделял абсолютные и относительные ценности. «Аб­солютная положительная ценность есть ценность сама в себе без­условно оправданная, следовательно, имеющая характер добра с лю­бой точки зрения, в любом отношении и для любого субъекта»²⁶⁸.

Такой абсолютной самоценностью является прежде всего Бог, но к ним могут принадлежать и тварные ценности, как, например, личности. Личность является актуальной всеобъемлющей самоценно­стью, поскольку она приобщена к всеобъемлющей полноте бытия как абсолютному совершенству. Существуют и потенциально всеобъем­лющие ценности - субстанциональные деятели, которые есть воз­можные члены всеобщей полноты бытия или Царства Божия. Кроме всеобъемлющих абсолютных самоценностей Н. Лосский выделяет и частичные самоценности добра, которые являются производными, «лучевыми» от всеобъемлющих, но не предстают лишь средством для них. Такими частичными самоценностями являются любовь, истина, красота, свобода.

Сам Н. Лосский изобразил схематично свою классификацию аб­солютных самоценностей в таком виде (см. схему):

²⁶⁸Лосский Н. О. Обоснование интуитивизма. С. 288.

Эта классификация отражает мировоззренческие установки фи­лософа, а именно его органическое миропонимание, его интуитивизм и иерархический персонализм. С нашей точки зрения, в этой оценке ценностей самой ценной является идея о существовании и объектив­ности абсолютных самоценностей добра, а также различные степени их всеобщности, позволяющие выделить всеобъемлющие и частич­ные ценности.

Н. Лосский приводит и определённое доказательство существо­вания абсолютных самоценностей. Это доказательство имеет не столько логический характер, сколько эмпирический и предстаёт до­казательством от противного. Русский философ отмечал, что «важ­нейшая задача аксиологии состоит в установлении существования аб­солютных ценностей и преодолении аксиологического релятивизма, т. е. учения, утверждающего, что все ценности относительны и субъ- ективны»^[263]. Этический релятивизм - один из основных врагов ис­тинной нравственности. Н. Лосский считал, что релятивистское уче­ние следует из неорганического миропонимания, которое в конечном счете отвергает идеальный аспект мира и ограничивается фактами, субъективно принятыми или отвергнутыми. Но при таком взгляде на мир невозможно найти рациональных основ для общезначимых норм поведения.

Здесь можно согласиться с Н. Лосским, что субъективизм есть мировоззренческая основа релятивизма, а последнее предстаёт кос­венным эмпирическим доводом contra. Н. Лосский не приводит ка­ких-либо логических доводов, он ссылается на духовный опыт, инту­ицию, любовь и веру, которые заставляют нас признать, что «в дей­ствительности есть Бог и Царство Бога как абсолютно достойное и оправданное бытие». И ещё «никакая наука не доказала небытия Бога и невозможности Царства Божия»^[264]. Бог и Царство Божие как абсо­лютные моральные ценности есть основа всех тварных абсолютных и относительных ценностей. «Всякая попытка отрицания абсолютных ценностей ведёт к самопротиворечию, так как абсолютная ценность Бога и Царства Божия есть основное необходимое условие и всех от­носительных ценностей и даже самой бытийственности вообще»^[265].

Относительные ценности, по Н. Лосскому, - это те, «которые в каком-либо отношении суть добро, а в другом зло, по крайней мере, потому что необходимо связаны со злом»^[266]. Таким образом, относи­тельные ценности двулики и возможны в психоматериальном цар­стве. Это царство субстанциональных деятелей, которые отпали от Бога и находятся в той или иной степени обособленности друг от дру­га.

273

димый момент эволюции, подводящий к порогу выхода из зла»^[267].

Как мы считаем, Н. Лосский в своём учении об относительных ценностях совершал аксиологическую ошибку, когда отождествлял оценку с ценностью. Добро, даже относительное, как ценность не предстаёт ни в каком отношении злом: и добро, и зло не релятивны, хотя в предметном мире и оказываются взаимосвязанными, и именно через своих предметных носителей (данное положение будет развито ниже). Приведённые критические замечания по поводу учения Н. Лосского об относительных ценностях не означают, что само по­нятие «относительные ценности», в частности «относительная нрав­ственная ценность», является фикцией. Оно имеет право на существо­вание как обозначение добра, зла, различных их конкретных форм, которые лишь частично реализовались в конкретных объектах и субъ­ектах, но и как относительные всегда остаются добром или злом.

В учении об относительных, отрицательных ценностях, как и в целом в своей аксиологии, Н. Лосский много внимания уделял суб­станциональным деятелям. Субстанциональный деятель есть «кон­кретно-идеальное бытие как творческий источник и носитель своих проявлений».

Однако идея о «субстанциональных деятелях» предстаёт недо­статочно критически осмысленной и обоснованной. Лосскому эта идея важна для логической непротиворечивости его интуитивистской картины мира. Она начинает работать и в его аксиологии и этике, в частности при решении проблемы отрицательных ценностей, зла, его истоков и конкретно при осмыслении зла в природе. Однако она оста­ётся чисто умозрительной и гипотетической, можно даже сказать, фантастической. У Н. Лосского в связи с признанием «субстанцио­нальных деятелей» появляются и «внутренние» для его системы про­блемы. Так, ему приходится признать всеобщую одушевлённость природы, перевоплощение душ. Ведь «один и тот же деятель может развиваться от электрона до человеческого типа жизни и подняться выше человека, например в форме общественного Я»^[269].

Это означает, что Н. Лосский выходил также за рамки правосла­вия и в целом христианства, что для него как верующего православно­го человека было, несомненно, больной проблемой.

Учение о «субстанциональных деятелях» является, собственно, теологуменом Н. Лосского, что создало неразрешимые для него как христианского мыслителя проблемы. Это учение не объясняло реаль­ных вопросов, а, напротив, осложняло их рациональное осмысление.

Так и в аксиологии после правильных, с нашей точки зрения, утверждений об объективности ценностей и их специфичности, не- сводимости ни к значению, ни к чувству Н. Лосский вынужден при­знать всё же «неразрывную» связь ценностей и субъектов, в качестве которых предстают «вечные», «неустранимые» уже никоим образом после признания «субстанциональные деятели». «Я вовсе не отвер­гаю, - писал Н. Лосский, - что ценность возможна лишь там, где есть отношение к субъекту»^[271]. И далее: «Я полагаю, что понятие ценности связано с понятием значения». Несомненно, связано, скажем мы, но как? Есть ли ценность значение? И может ли она быть не-значением, если она возможна лишь там, где есть связь с субъектом? С нашей точки зрения, ценность не есть значение, хотя и связана с ним, и мо­жет существовать вне и независимо от субъекта. Собственно, многие идеи Н. Лосского о ценностях высказаны вопреки отмеченным сейчас

положениям, в духе трансцендентности и объективности.

У Н. Лосского есть содержательные замечания о конкретных ценностях добра и зла. Зло как наиболее общая отрицательная цен­ность исследовалось Н. Лосским в нескольких работах^[272]. Н. Лосский определял зло следующим образом: «Отрицательную ценность, т. е. характер зла (в широком, а не этическом лишь значении) имеет всё то, что служит препятствием к достижению абсолютной полноты бы- тия»^[273]. Существуют различные виды зла, и на каждой ступени бытия есть его специфические виды. Но как наиболее общие можно выде­лить: физическое зло, социальное, нравственное. Н. Лосский отвергал метафизическое зло, но признавал сатанинское как зло абсолютное, в то время как все остальные виды зла являются относительными.

Н. Лосский высказал интересные мысли и о сущности зла. Зло не есть отсутствие добра, как это часто представляется и из чего часто делается вывод, что и добро невозможно без зла. Однако «как добро оправдано само в себе, так и зло есть нечто само в себе недостойное, заслуживающее осуждения». Добро само в себе оправдано в том смысле, что оно может существовать независимо от зла, автономно. Добро, по верной мысли Н. Лосского, должно и определяться, оцени­ваться нами «не в его отношении к небытию, а в отношении к абсо­лютной полноте бытия» [выделено нами].

С религиозной точки зрения это означает также то, что положи­тельная ценность должна рассматриваться в её соотношении с выс­шим пределом, с Добром как таковым, т. е. Богом и Божественной полнотой бытия. Когда же мы оцениваем добро через зло, то неволь­но сравниваем его с дьяволом, а надо - с Богом. Более того, утвер­ждая, что для существования добра необходимо зло, мы утверждаем тем самым, что и существование Бога зависит от существования Са­таны, а это кощунственно. Н. Лосский ставит правильный вопрос о переориентации ценностного сознания.

Зло, по Н. Лосскому, хотя и есть особый вид бытия, но не пер­вично и не самостоятельно. Данная несамостоятельность зла опреде­ляется тем, что, во-первых, зло существует только в тварном мире; во- вторых, злые акты воли направлены всегда на положительную мо­ральную ценность, т. е. совершаются под видом добра, но «в таком соотношении с другими ценностями и средствами для достижения её, что добро подменяется злом». В-третьих, «осуществление отрица­тельных ценностей возможно не иначе как путём использования сил добра».

Главной причиной зла является себялюбие, которое приводит к определённой изоляции деятелей друг от друга, и все прочие виды зла являются производными от этой основной причины грехопадения ми­ра. Зло в природе Н. Лосский объяснял также эгоизмом тех субстан­циональных деятелей, которые после совершения греха оказались связанными с теми или иными феноменами природы в соответствии со степенью своей греховности. Думается, сама проблема природы естественного зла, т. е. проблема причины страдания «малогрешных» птиц, животных могла подвигнуть Н. Лосского к признанию «суб­станциональных деятелей». Проблема зла, действительно, является одной из сложнейших для этических систем, выступая тем оселком, на котором проверяется их крепость^[274].

При обращении к русской философии и в частности её этиче­ским учениям бросается в глаза такая общая черта, как религиозность которая не раз отмечалась. Религиозная точка зрения присутствует и во взглядах многих русских мыслителей на ценности, в том числе у Н. Лосского. Эта религиозность во многом определялась именно нравственными проблемами, с которыми столкнулись русские мыс­лители и теоретически, и практически. Им казалось, что без призна­ния Бога остаются неразрешимыми многие нравственные проблемы, в том числе и проблема абсолютности добра. В полифонических рома­нах Ф. М. Достоевского каждый герой имеет свою систему нрав­

ственных ценностей, как в мире Эйнштейна каждая движущаяся си­стема тел имеет свой отсчёт пространства и времени^[275]. И казалось, всё должно быть относительным в мире нравственном, как и в мире физическом. Однако есть одна абсолютная моральная ценность, как и, по Эйнштейну, существует в мире относительности неизменная вели­чина - скорость света, и именно эти абсолюты и в мире нравственном, и в мире физическом решают всё, позволяя преодолеть трясину реля­тивизма и нигилизма. Такой абсолютной ценностью в мире нрав­ственном, по Ф. М. Достоевскому, являются жизнь, учение и образ Иисуса Христа.

Признание Бога для русских мыслителей было необходимо как признание постулата, с помощью которого, как они считали, расши­рялись пределы практического разума, который тогда оказывался способным логически непротиворечиво разрешать прежде неразре­шимые для себя проблемы. Бог - основа и олицетворение добра как положительной ценности. «Абсолютная полнота Божественного бы­тия есть абсолютное совершенство, заслуживающего безусловного одобрения, - писал Н. Лосский, - нечто такое, что не только есть, но чему стоит быть»^[276]. Рассуждая о связи ценностного бытия и Бога, он отмечал, что «целестремительная» деятельность может быть направ­лена на реализацию положительной ценности, и если она, ценность, является служебной, то это «стремление к ней обусловлено, в конеч­ном счете, более глубоким влиянием, последним и абсолютным стремлением к абсолютной самоценности»^[277]. Предельная самоцен­ность здесь есть абсолютная полнота бытия. «Симптомом её есть чув­ство совершенного удовлетворения, блаженство. Подлинною конеч­ною целью всякой деятельности всякого существа служит эта абсо­лютная полнота бытия. Но она дана в Боге и есть Бог; следовательно, всякое существо стремится к участию в Божественной полноте бы­тия и к обожению»^[278].

С другой стороны, многие русские мыслители признавали суще­ствование Бога не только рационально, но и через чувство, интуицию, веру. Здесь для них аксиомой было положение Вл. С. Соловьёва, «что во всех человеческих существах глубже всякого определённого чув­ства, представления и воли лежит непосредственное ощущение абсо­лютной действительности, в котором действия абсолютного непо­средственно нами воспринимаются, в котором мы, так сказать, сопри­касаемся с самосущим»^[279].

Однако соотношение религии и морали оказывается более сложным, чем это предполагали русские религиозные философы, многие из которых проявляли себя как неофиты со всеми издержками подобного сознания. Мораль содержит в себе черты гетерономности и автономности. И когда утверждается, что без религии невозможна нравственность, то часто под словом «религия» понимается «право­славие» или же «христианство» в целом, иногда мыслится иудаизм, ислам, буддизм, т. е. этические и аксиотические религии. И в отно­шении их сказанное отчасти справедливо. Но для многих иных, «естественных религий» нравственность есть лишь один из факторов мирового порядка. Здесь считается, что данный порядок проявляется и поддерживается не только через общечеловеческую мораль, а через различные божественные и социальные действия, включая человече­ские жертвоприношения, храмовую проституцию и т. п. И здесь чело­век не есть образ Божий, а мораль, как и сам Бог, не есть мир добра. Известны случаи ужасных аморальных действий, санкционируемых подобной религией. Например, при освящении ацтеками храма Уици­лопочтли в Теночтитлане (Мехико) в 1481 г. было принесено в жертву сразу 20 000 человек, по иным данным - 80 600. Индейцы майя прак­тиковали коллективный каннибализм. Без определённых религиозных санкций, без придания всему этому определённого религиозного смысла такие чудовищные злодеяния не могли происходить, ибо они совершались против естественного нравственного закона, присуще­го всем людям от рождения. Религия многое выиграла, когда к ней самой стали применять нравственный подход, выработанный всей

культурой человечества, когда в неё стали вносить общечеловеческие нравственные ценности, т. е. когда здесь, в сфере религии, стал про­являться истинный инклюзивизм. И в этом смысле мораль также формировала религию, как и религия - мораль. Мысль о том, что Христос верит в нас, как и мы в него, была одной из любимых идей митрополита Антония Сурожского ^[280]. Любая же вера в человека зиждется на признании его нравственной самоценности.

Проблема классификации ценностей с необходимостью «подве­ла» исследователя к вопросу об их иерархии. Н. Лосский не разрабо­тал детально этот вопрос, но он признавал различие ранга ценностей. «Положительные ценности не равны друг другу, - писал он, - между ними есть различие: различие ранга, различие достоинства»^[281]. Так, служебные ценности ниже по рангу самоценностей, среди которых в свою очередь абсолютные самоценности выше относительных, а в си­стеме абсолютных самоценностей всеобъемлющие превосходят по рангу частные. Между «всеобъемлющими ценностями первичные ценности - Бог-Отец, Бог-Сын, Бог-Дух Святой - стоят выше тварных 288

ценностей»^[282].

Н. Лосский считал, что ранги относительных ценностей опреде­ляются «ступенями нормальной эволюции», потому ценности биоло­гические выше ценностей неорганической природы, но в свою оче­редь уступают социальным. Когда же ставится вопрос о выборе цен­ностей, то предпочтение той или другой ценности определяется её рангом только тогда, когда равны прочие основания.

Н. Лосский исследовал и вопрос о способах осознания ценно­стей. Ценности, считал он, воспринимаются субъектом не только че­рез разум, интуицию, но и через чувства. «Ценности вступают в со­знание субъекта не иначе как посредством чувств субъекта, интенци­онально направленных на них»^[283]. Это серьёзное отношение к чув­ствам, признание за ними определённой гносеологической и онтоло­гической значимости в целом характерно для русской этики и фило­

софии. Оно связано с определённой православной традицией, беру­щей истоки в патристике, а именно в «традиции сердца», как можно её обозначить. Нисколько не умаляя роль разума, если он правилен, русские мыслители, часто интуитивно, следовали истине, которую выразил Ф. М. Достоевский: чтобы прожить и понять жизнь разумно, одного разума мало. «Сердце есть средоточение душевной и духовной жизни человека»^[284], - эта мысль П. Д. Юркевича стала аксиомой для русских религиозных философов^[285].

Н. Лосский особо выделял чувство ценностей. Здесь он согла­шался с западными мыслителями, в частности с А. Мейнонгом, что подобное чувство следует отличать от удовольствия, страдания и прочих, которые также связаны с положительными и отрицательными ценностями. Каждое из названных чувств само имеет значение, цен­ность и, кроме того, предстаёт знаком ценности самого предмета чувств. Чувственная форма познания ценностей и даже подсознатель­ное их переживание могут быть вполне достаточны для практической сферы, но для выработки системы поведения, а также для познавания ценностей нужна уже теоретическая интуиция, связанная с рацио­нальным, научным познанием.

У русских мыслителей отмечалось ещё одно качество ценно­стей, а именно их антиномичность, что само по себе предстаёт также отличительной чертой их учений. Проблема антиномичности ценно­стей не получила освещения у Н. Лосского, но она поднималась П. А. Флоренским, Н. А. Бердяевым, Б. П. Вышеславцевым. Русские мыслители следовали здесь также определённой традиции правосла­вия, как они её понимали, но признавали и заслуги западной филосо-

фии в освещении проблемы антиномий, особенно Канта. «В истории плоского и научного мышления „новой философии” Кант имел дерз­новение выговорить великое слово „антиномия”, нарушившее прили­чие мнимого единства. За это одно заслуживал бы он вечной славы. Нет нужды, если собственные его антиномии неудачны: дело в пере­живании антиномичности»^[286]. Антиномичность неизбежна вследствие греховности, следовательно, раздробленности, несовершенства чело­века и мира. Антиномии - это «трещины бытия», через которые чело­век видит иную реальность.

Блестящий анализ многих антиномий, в том числе аксиологиче­ских, как и в целом самой проблемы антиномии, дал Б. П. Вышеслав­цев. Он же предложил их решение через сублимацию, «то есть возве­дение к высшему, возвышение, поднятие, облагораживание». О суб­лимации, как мы видели выше, много писал поздний М. Шелер. Суб­лимацию надо отличать от профанации, каковая характерна, по оценке Б. П. Вышеславцева, для Фрейда. По Фрейду, сублимировать - значит вытеснить высшее, священное и низвести к низшему, в конечном сче­те сексуальному. Но конкретные решения антиномий, предложенные Б. П. Вышеславцевым, как и его учение о сублимации, недостаточно глубоки, хотя его антиномичное восприятие мира, несомненно, верно.

Вопросы для самопроверки

1. Как понимал ценности Н. Лосский?

2. Какие свойства ценностей выделял Н. Лосский?

3. Как русские философы понимали идеальность и объективность феноменов?

4. Какую классификацию ценностей предложил Н. Лосский?

5. Каково учение Н. Лосского о зле?

6. В чем суть спора русских философов Вл. С. Соловьева и Б. Н. Чичерина о нравственной оценке государства?

7. Что такое абсолютные и относительные ценности в понимании Н. Лосского?

8. Какую роль в аксиологии играет чувство ценностей, по Н. Лос- скому?