§ 1. «Ценность» как проблема в марксистской философии

В марксистской философии к проблеме ценности обратились только в 50-е годы XX века, а более или менее интенсивно ею заня­лись спустя десятилетие - явление само по себе примечательное.

В определённой мере марксистских философов от аксиологиче­ских вопросов отталкивал тот факт, что аксиология, какой она пред­стала в человеческой культуре, является сугубо идеалистической тео­рией, обращение к которой только «компрометировало» учёных в глазах общественности. Существовала, как писал В. П. Тугаринов, даже боязнь понятия «ценности»: это было время, протянувшееся вплоть до 70-х годов, когда само это слово бралось в кавычки и к нему приписывалось «так называемые» и пр. Другой причиной для некоторых учёных служило догматическое отношение к марксизму, в частности философским идеям К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина, которыми, как утверждал Ю. Жданов, осуществлён коренной перево­рот в философии, создано новое философское учение, претендующее на абсолютную истину, которое остаётся лишь комментировать, со­гласуясь с новыми историческими условиями. В учении же классиков марксизма нет теории ценностей, хотя с сегодняшней точки зрения на их наследие можно сказать, что они стихийно использовали элементы ценностного подхода для анализа действительности, примером чего

может служить знаменитая XIV глава «Капитала», как и вся эта эн­циклопедия экономической жизни капитализма на стадии становле­ния рыночного хозяйствования.

В советской литературе и аналогичных работах в других социа­листических странах при исследовании ценностей часто обращались к теории стоимости К. Маркса^[288], которую рассматривали как теорию «экономической оценки», или «экономического выражения» теории ценности и т. п. Однако наделять аксиологическим значением эконо­мическую теорию К. Маркса если и можно, то всё-таки отдавая пол­ный отчёт, что главным и в «Капитале», и в других экономических работах для Маркса был научно-экономический анализ общества, как он его понимал, а не ценностный. Кроме того, как правильно отметил в своё время И. С. Нарский, «„Капитал” проясняет многие взгляды К. Маркса и Ф. Энгельса по ценности вообще. Но теория стоимости сама по себе составляет лишь первое звено, главную же роль здесь играет учение об эксплуатации, отчуждении и угнетении трудящихся капиталистическим способом производства и об идеалах социалисти­ческой революции, призванной упразднить капиталистическую нево­лю и отчуждение»^[289].

Нас не должно вводить в заблуждение совпадение значений в немецком языке слов «стоимость» и «ценность»: и то и другое мож­но передать словом «der Wert»,в прошлом от этого слова «отколо­лось» слово «die Wirdeyy - «достоинство»». К. Маркс, например, видел в этом не преимущество немецкого языка, а его недостаток, в чём можно убедиться, обратившись к оставшейся в рукописи заметке «Замечание на книгу А. Вагнера „Учебник политической экономии”»: «В новом немецком языке стало обычным неограниченное (ложное) образование флексий от слова «Wert», - писал здесь К. Маркс. - Всё это, однако, имеет так же мало общего с экономической категорией «стоимость», как и с валентностью химических элементов (атоми­стика) или с химическими эквивалентами или с паями (соединитель­

ные веса химических элементов)» ^[290].

В теоретическом наследии В. И. Ленина также нет специальных работ, посвящённых ценностям, хотя имеется большое количество примеров применения политической, классовой, а также нравствен­ной оценки событий. «Нельзя изучать „действительное положение вещей” не квалифицируя, не оценивая его»^[291]. Одним из основных принципов диалектического метода, по В. И. Ленину, является требо­вание учитывать роль и значение практики как критерия истины и определителя «связи предмета с тем, что нужно человеку», что связа­но с ценностными аспектами бытия.

Классики марксизма, оценивая событие (а различного рода оце­нок и прежде всего политических у них великое множество) не про­тивопоставляли это научному подходу в их понимании, а рассматри­вали последний как фактор правильной оценки. Ценностный подход у них никогда не абсолютизировался, не получал самодовлеющего зна­чения. Здесь можно вспомнить слова Ф. Энгельса о К. Марксе как че­ловеке науки, а не приверженце какого-то заранее взятого идеала. Ценностный анализ у них включался в диалектический, не имел само­стоятельного статуса, своей собственной специфики, и думается, не случайно.

Дело в том, что К. Маркс, Ф. Энгельс, а затем и В. И. Ленин в силу онтологических, методологических особенностей своего миро­созерцания, а также по причине исторических условий больше вни­мания уделили не индивидуальному, особенному, а общему. К тому же приверженцам диалектического и исторического материализма в то время казалось, что многие традиционные для философии пробле­мы, в том числе и проблемы индивидуальности, морали, религии уже решены с естественно-исторической точки зрения, что марксизм и не нуждается ещё в каких-либо особых подходах, какой-то ценностной методологии. Молодой В. И. Ленин выразил это мнение в работе «Экономическое содержание народничества в кн. Струве»: «Подведе­ние индивидуальностей под известные общие законы давным-давно завершено для мира физического, а для области социальной оно твёр­до установлено лишь теорией Маркса»^[292].

В.

В новых исторических условиях, в шестидесятые годы XX века, когда встала проблема оценки созданного социализмом, проблема защиты и развития социалистического наследия и появилась возмож­ность более широкого и глубокого подхода к действительности, в марксистской, в том числе и в советской, философии начинает разви­ваться своё специфическое учение о ценностях, вырабатываться их «материалистическое понятие». «Запевом» можно считать выступле­ние А. Ф. Шишкина на XII Международном философском конгрессе - «К вопросу о моральных ценностях». Затем вышли в свет монографии В. П. Тугаринова «О ценностях жизни и культуры» (Л., 1960); «Теория ценностей в марксизме» (Л., 1968); работа В. А. Василенко «Ценность и оценка» (Киев, 1964); сборник статей «Проблема ценности в фило­софии» (М.-Л., 1966); книга О. Г. Дробницкого «Мир оживших пред­метов» (М., 1967); совместная работа А. Ф. Шишкина и К. А. Шварцман «XX век и моральные ценности человечества» (М., 1968). В 1965 году в Тбилиси состоялся Всесоюзный симпозиум по проблемам ценно­стей.

Разработка марксистами проблемы ценностей сразу же повелась в остром теоретическом споре. Наибольшие расхождения возникли между взглядами В. П. Тугаринова, внёсшего, пожалуй, наибольший вклад в привитии «полипа аксиологии» к древу марксизма, и О. Г. Дробницкого, известного советского этика. В. П. Тугаринов определил ценность как «предметы, явления и их свойства, которые нужны (необходимы, полезны, приятны и пр.) людям определённого общества или класса и отдельной личности в качестве средств удо­влетворения их потребностей и интересов, а также - идеи и побужде­ния в качестве нормы, цели или идеала»^[293]. Ценности, таким образом, имеют объективно-субъективную, а вернее, объектно-субъектную природу, поскольку здесь первостепенное внимание уделяется не объективности и субъективности, имеющих к тому же разное значе­ние, а объекту и субъекту, их своеобразному отношению^[294]®. Ценность оказывается связанной, с одной стороны, с объектами, их свойствами, а с другой стороны - с субъектом, его сознанием, его субъективными потребностями, интересами. Она, таким образом, выступает в одном ряду с определёнными нормами, идеалами, а также предметами и их свойствами, которые способны стать средством удовлетворения по­требностей и интересов. Здесь сразу же обращается внимание на со­циальную природу ценностей, первостепенную роль общественной, исторической практики в генезисе и развитии ценностей, ибо потреб­ности и интересы людей, с которыми они генетически связаны, также рассматриваются как продукты социально-исторического процесса.

Анализируя соотношение оценки и практики в познании, и прежде всего в научном, В. П. Тугаринов пришёл к выводу, что «оценка есть не только предшествующий практике акт, но она сама входит в состав практики.

давал философ проблеме ценностей, теории ценностей, рассматри­вая последнюю как необходимую составную часть марксистско- ленинской философии. Исходя из этого ценностный и научный под­ходы к действительности не отрицают друг друга, как утверждал не­однократно в своих книгах и статьях В. П. Тугаринов. «Марксистский ценностный подход к явлениям отнюдь не противоречит научному подходу и является лишь одной из сторон и следствий этого подхо- _да»^[296]_.

В. П. Тугаринов поставил перед диалектико-материалистической философией и проблему классификации ценностей. Сам он подразде­лял ценности на ценности жизни, социально-политические ценности и ценности культуры, которые в свою очередь делил на материаль­ные и духовные.

Заслугой В. П. Тугаринова является то, что он, оставаясь на ма­териалистических позициях в мировоззрении, понял важность аксио­логического подхода в познании, его существенную роль в практике человека, в чём старался убедить своих коллег-философов, учёных, общественность. Но в его аксиологическом учении не получила до­статочного развития проблема специфики ценностей, их сущности.

Объектно-субъектное представление В. П. Тугаринова о ценно­стях страдает также излишним субъективизмом и психологизмом, приводящим к недооценке объективной природы ценностей, отрица­нию антиномичности их мира. Имеется у него и определённый схема­тизм в анализе тех или иных конкретных ценностей. Есть и налёт догматизма, который, однако, у него не являлся конформизмом, а представлял собой исторический оптимизм человека, искренне рас­сматривающего зло при социализме как «пережиток» старого, с гор­достью отстаивающего всё положительное в «советском» человеке и советском обществе, с пафосом утверждающего, что «социалистиче­ский строй не создал ни одного вида преступлений», ставящего под сомнение само понятие «отрицательной ценности».

О. Г. Дробницкий отличался глубокой теоретической обосно­ванностью своих утверждений. В отношении же возможности разви­тия в рамках марксизма аксиологии он занимал критическую пози­цию. В целом к ценности О. Г. Дробницкий подходит также в рамках объективно-субъективных отношений как к определённой значимо­

сти объекта для субъекта, особое внимание при этом уделяя субъект­ным феноменам сознания как ценностям. Его позицию можно охарак­теризовать как субъективно-объективную, ибо здесь выходит на пер­вое место именно «субъектность» в ценности. «Ценности - это, с од­ной стороны, характеристика предметов (явлений), в которых человек как-то заинтересован и которые он оценивает положительно или отрица­тельно, а с другой стороны - такие формы сознания, в которых выражено нормативно-оценочное отношение человека к окружающей действитель- ности»^[297]. Именно с его дефинициями ценностей мы встречаемся в первой советской Философской энциклопедии^[298][299] и первом советском Философском энциклопедическом словаре³⁵.

Выделяя предметные и субъектные ценности, О. Г. Дробницкий рассматривал и те, и другие как «явления общественные», как «свой­ства только общественного предмета». Круг их невелик, они отлича­ются «дихотомической» (положительное-отрицательное) природой. Но это не одно только отличие во взглядах О. Г. Дробницкого и В. П. Тугаринова. В отличие от последнего О. Г. Дробницкий считал, что понятие «ценности» может широко использоваться лишь на уровне обыденного сознания, где оно тесно связано с эмоциями, с субъективными предпочтениями, для теоретического же сознания - это довольно-таки «тощая абстракция»^[300], «суррогат знания». Цен­ностный подход может быть «снят» в большинстве случаев научным, поэтому и марксистско-ленинская философия как научная не требует какого-либо аксиологического «дополнения». Сам ценностный под­ход, проблема ценности, считал философ, порождены собственно ка­питалистическим способом производства.

Подобная «неопозитивистская» трактовка научного знания как чистого от различного рода ценностей восходит вслед за Б. Расселом к делению суждений на дескриптивные и прескриптивные и призна­ёт, по сути дела, эвристическую научную значимость только за пер­выми. Она абсолютизирует роль подобно понимаемой науки в позна­нии. Такой подход к ценностям встретил законные возражения со стороны других советских философов - И. С. Нарского, С. Ф. Аниси-

мова, В. П. Тугаринова и др.^[301]. Дальнейшее развитие философского анализа познания (в том числе научного познания и практики), кото­рый проводится и с марксистских позиций, сама реальная социальная действительность и живой развивающийся противоречивый процесс познания показали имплицитную «неустранимость» в них ценностей, оценок, диалектическую взаимосвязь ценности и истины, объяснения и понимания.

Думается, что в утверждении пессимистического воззрения О. Г. Дробницкого на значимость ценностного подхода сыграли свою роль как определённая критическая оценка буржуазной аксиологии и её научных результатов, так и стремление оградить советскую фило­софию от дальнейшего использования её в догматическом оправда­нии ценностей социализма, широко рекламируемых в советском об­ществе в 60 - 70-е годы.

Кроме того, с ортодоксальной точки зрения О. Г. Дробницкий был в этом вопросе более последователен как марксист нежели В. П. Туга­ринов, поскольку вывод об эвристической слабости, «худобе» цен­ностных понятий, ценностного подхода мог быть сделан, как уже от­мечалось, в историческом материализме.

Философы, принявшие участие в дискуссии, в основном приня­ли точку зрения В. П. Тугаринова на ценности, которую с того време­ни можно считать общепризнанной в советской философии. Понятие ценности здесь в дальнейшем развивалось в рамках объективно­субъективной, или субъективно-объективной, концепции. Расхожде­ние в вопросе о сущности ценности шло уже в границах этого подхо­да, когда одни философы большее значение придавали объективному, а другие - субъективному моментам^[302].

Некоторые философы, анализируя диалектику объекта и субъек­та в ценностном отношении, предложили в 60-е годы рассматривать саму ценность как отношение, при котором производится оценка свойств объекта, удовлетворяющих потребности субъекта, а не как само свойство объекта^[303]. Это сразу же вызвало справедливое возра­

жение. Так, О. Г. Дробницкий писал: «Всё дело в том, что в этом воз­ражении [возражение против рассмотрения ценностей как свойств] предмет рассматривается безотносительно к человеку, т. е. в сущно­сти как природный, а человек - как субъект, противостоящий этому природному объекту. Если же мы возьмём предмет как обществен­ный, как частицу общественного бытия человека, хотя и внешнего по отношению к нему как субъекту, то в нём самом мы можем обнару­жить все те определения, которые делают его ценностью»^[304]. Не со­глашаясь с воззрением на ценность как на сугубо общественное явле­ние, имеющее связь лишь с человеком, следует признать справедли­вость подмеченного О. Г. Дробницким свойства ценности «являться» лишь при целостном, системном воззрении на объект, когда он берётся во взаимосвязи с другими объектами, в совокупности своих предмет­ных отношений. Кроме того, ценности обладают ещё большей онтоло­гической субстанциональностью, чем это представлялось сторонникам точки зрения на ценности как отношения (см. об этом ниже).

Идея о ценности как определённом отношении, к которой будут возвращаться в советско-марксистской философии и в 70-е, и в 80-е годы, представляется в целом «внутренней проблемой» субъективно­объективного подхода^[305].

Своеобразное логическое уточнение подобного понятия ценно­сти предложил А. А. Ивин, который, сравнивая ценность и истину, отметил, что «ценность, как и истина, является не свойством, а отно­шением между мыслью и действительностью. Утверждение и его объ­ект могут находиться между собой в двух противоположных отноше­ниях: истинностном и ценностном. В случае первого отправным пунктом сопоставления является объект, утверждение выступает как его описание и характеризуется в терминах истинностных понятий. В случае ценностного отношения исходным является утверждение, функционирующее как оценка, стандарт, план. Соответствие ему объ­екта характеризуется в оценочных понятиях. Позитивно ценным яв­

ляется объект, соответствующий высказанному о нём утверждению, отвечающий предъявляемым к нему требованиям»^[306].

Таким образом, ценность определяется «как соответствие самих объектов утверждениям о них». Но тогда вполне возможно «хорошее плохое», «доброе злое», «прекрасное безобразное» и тому подобное как объектов, соответствующих своему идеалу, своей норме и потому, согласно определению, «получающих» ценность противоположной ва­лентности. Ограниченность подобного формально-номинального опре­деления ценности проявляется и в том, что оно оказывается чрезмер­но «узким» по объёму, не включающим в себя интуитивно относимые к ценностям объекты. И потому приходится специально оговаривать­ся, что «слово „ценность” употребляется не только для обозначения объекта, имеющего положительную или отрицательную значимость для человека или группы лиц, но и для обозначения самого того соци­ального стандарта, образца, который используется при установлении ценностного отношения»^[307], а также прибавить к тому, что кроме ра­ционального понимания (оправдания) как дедуктивного умозаключе­ния из исходных ценностей, норм, идеалов есть ещё и «интуитивное схватывание и эмоциональное, или чувственное понимание с такой его разновидностью как симпатия», которое также «предполагает ценности и без них невозможно, но оно не является, конечно, сово­купностью дедукций из ценностей»^[308].

В 60-е годы была высказана идея о ещё большем «сужении» ми­ра ценностей, когда последние предлагалось понимать как «идеалы общественной, а на этой основе и личной деятельности»^[309]. Эта идея найдёт своих сторонников в марксистской философии и в 80-е го- ды^[310]. В связи с этим надо отметить, что, несомненно, подобного рода идеальные носители ценностей существуют, однако качествами цен­ного обладают не только идеальные, но и материальные объекты, не только положительные, но и отрицательные феномены.

В то же время был предложен и более «широкий подход» к цен­ностям, нежели объективно-субъективный, когда под субъектом по­нимается только социальный субъект, включая и индивида. Так, В. А. Василенко писал, что «такое понимание субъекта ценностного отношения резко сузило бы сферу применения понятия ценности, лишило бы методологической помощи многие из естественных наук, оперирующих этим понятием»^[311], и прежде всего тех, которые изуча­ют механизм функционирования живых систем и природу их целесо­образного поведения, а также кибернетику, моделирующую «адап­тивное поведение живых систем». Поэтому В. А. Василенко предло­жил рассматривать ценность как «один из существенных моментов универсальной взаимосвязи явлений, а именно момент значимости одного явления для бытия другого»^[312]. Субъектом же ценностного от­ношения предстаёт собственно то, по отношению к чему определяет­ся ценность объекта, в качестве же «конечного» субъекта ценностных отношений надо рассматривать самого человека.

Недостатками точки зрения В. А. Василенко, предложившего, на наш взгляд, для того времени и господствовавших тогда мировоз­зренческих установок наиболее плодотворный подход к проблеме ценностей, являлись определённая абстрактность концепции, не поз­воляющая отделить ценностные отношения от других объективных отношений, и непоследовательность, когда ценностные отношения в конечном счете были «замкнуты» на субъективности.

Сама же идея выйти в учении о ценностях за рамки объективно­субъективного, или субъективно-объективного, подхода получила продолжение в советской философии в 70 - 80-е годы. Так, В. В. Гре­чаный предложил следующую дефиницию ценности: «В наиболее аб­страктной форме ценность есть отношение получаемой системой ин­формации, которая фиксируется в структуре обратной связи данной системы, к цели»^[313]. Ценностный подход, согласно В. В. Гречаному, приложим ко всем сложным самоуправляемым системам, т. е. к соци­ально-биологическим и только к ним.

Отмечая плодотворность идеи внести «объективизм» в понятие ценности, определение ценности, приведённое выше, всё же следует признать не очень удачным и не только потому, что и здесь ценность связывается с отношениями, хотя, как мы отмечали выше при анализе западной и русской аксиологии, ценность не тождественна ни отноше­ниям, ни естественным или социальным качествам, ни сущностям, а представляет собой специфический трансцендентный феномен, иде­альное качество^[314]. Это определение ограничено ещё и потому, что «замыкает» ценность на информативности. А разве только информа­тивность определяет ценность системы? Как было ясно уже неоканти­анцам, ценность системы определяется и её единством, цельностью, единственностью (уникальностью). Ценность предстаёт синкретичным понятием, в котором отражается целая совокупность свойств и отно­шений объекта. Дефиниции же, подобные приведённой выше, следует рассматривать не как философские, а как примеры естественно­научных определений.

Таким образом, и в 80-е годы в советской марксистской филосо­фии существовали различные понимания ценности, хотя развивались, собственно, те подходы к ценностям, которые наметились ещё при за­рождении марксистской аксиологии. И это, несомненно, определялось сложностью самого объекта исследования, по природе своей идеально­го и трансцендентного, что усугубляет трудность этой проблемы для материалистической методологии.

В 90-е годы в России рушится идеологический монизм её свет­ской философии и начинает постепенно утверждаться мировоззренче­ский плюрализм. Однако первоначально, и это естественно, здесь не появляются какие-либо чётко и крупно выраженные школы, в том чис­ле и в аксиологии. Здесь на уровне теории всё находится в брожении, в движении, как в растворе, в котором ещё не выкристаллизовался оса­док, хотя на практике происходит реальная «переоценка ценностей», которая по большей части имеет стихийный характер. Ряд философов продолжает развивать учение о ценностях как субъектно-объектных отношениях^[315]. И эта точка зрения, несомненно, имеет право на суще­ствование как одна из теоретических концепций ценностей.

Следует отметить, что интерес к аксиологическим вопросам в 60 - 80-е годы XX века проявили не только советские марксистские философы, но и философы-марксисты других социалистических стран, где так же, как, например, в Польше в 60-е годы, прошли ост­рые дискуссии по проблемам сущности, классификации ценностей^[316]. Ряд польских философов тогда отказались признать единство позна­ния и ценности, отвергнув тем самым возможность создания научной теории ценности; была высказана идея и о равнозначности всех цен­ностей.

В переводе на русский язык печатались работы по ценностям венгерских, болгарских, словацких философов^[317]. В 1976 году в Бра­тиславе вышла в свет монография В. Брожика «Марксистская теория оценки» (издана на русском языке в 1982 г.), являющаяся одной из наиболее содержательных марксистских работ по проблемам ценно­сти и оценки. В. Брожик разделяет объект ценностного отношения - «ценностную предметность», оценку и ценность, определяя послед­нюю как «место объекта в общественной практике». Но, стараясь остаться в рамках объективно-субъективного подхода, он разделяет те недостатки, которые с этим подходом связаны.

На развитие учения о ценностях в социалистических странах существенное влияние оказывала всегда политическая атмосфера, ко­торая здесь была. Так, в 70-е годы в СССР по сравнению с 60-ми го­дами значительно уменьшилось количество работ, конференций, по­свящённых проблемам ценностей. Это связано в определённой мере с тем, что исчез политический заказ на подобного рода работы. Увели­чение количества научных трудов по аксиологическим вопросам вновь наблюдается в 80-е годы, когда появилась возможность реали­зовать всегда существующую общественную потребность и необхо­димость в содержательной оценке содеянного, определении истинно­го места своих ценностей в истории.

В марксистской философии и в 80-е годы доминирующее место занимала субъективно-объективная концепция ценностей, когда, как уже отмечалось, ценность рассматривалась в качестве значения объ­

екта для субъекта, социального прежде всего по своей природе, или как свойства объекта удовлетворять потребности, интересы человека, субъекта, или, наконец, как специфическое отношение объекта и субъекта. Вот характерная для того времени дефиниция ценности: «Ценность есть материальный или идеальный предмет, который об­ладает определённой жизненной значимостью для данного социаль­ного субъекта, то есть способностью удовлетворять его потребности и интересы»^[318]. Однако, как отмечено выше, к этому времени многие учёные, в том числе Н. Лосский, пришли к выводу о неправомерности отождествления ценности и значимости, ценности и отношений. Было справедливо обращено внимание на то, что для субъекта имеет цен­ность и на то, что ещё ничего или уже ничего не значит для него. Анализ конкретных ценностей также свидетельствует, и это мы уви­дим ниже на примере моральных ценностей, что ценности не форми­руются всецело отношениями, а лишь проявляются в них, что отож­дествление ценностей с отношениями «обесценивает» мир на уровне сущностном и качественном и неоправданно сужает мир ценностей, в нашем случае - мир добра. В таком разе «лишаются» самоценности такие субъекты отношений, как, например, природа, её живые суще­ства, наконец, и сам человек.

Марксистское понятие ценности, как оно получило своё реаль­ное развитие в XX веке, отличается, таким образом, представлением о социальной сущности ценности, об исторической, в том числе клас­совой, её природе. Ценность здесь рассматривается как продукт об­щественного бытия, как особый элемент деятельности социализиро­ванного субъекта, связанного с его потребностями и интересами и определяющего в существенной мере специфику его социальной практики и познания.

Историзм, классовость, социальная субъектность ценности - эти свойства в наибольшей степени изучены в марксистской философии, и они наиболее важны с её точки зрения. Однако при этом ценност­ный анализ оказался перегруженным социологизмом и психологиз­мом. Анализ конкретных, например, эстетических, нравственных феноменов, согласно логике исходных понятий, предстал во многом не эстетическим или этическим исследованием, а социологическим, или социально-психологическим, или даже абстрактным социально­

классовым^[319]. Такие же свойства ценностей, как единство, единствен­ность, идеальность, трансцендентность, антиномичность, абсолют­ность, составляющие наиболее специфическое, существенное в них, оставались до конца не исследованными.

Проведённое выше исследование свидетельствует, что неразре­шимые трудности для ценностного анализа возникают именно вслед­ствие ограниченности объективно-субъективного, или субъективно­объективного, понятия ценности, когда она рассматривается лишь со стороны определённой субъективности, в той или иной степени свя­занной с социальным бытием. Конкретный же анализ ценностей, например, моральных, заставляет сделать вывод об объективной при­роде и этих ценностей. Даже если выделить особый вид объективно­субъективных ценностей, будет чрезмерной ограниченностью «замы­кать» их на субъекте - они имеют и своё объективное «протяжение». Ценности, несомненно, обладают определённой автономностью, транс­цендентностью, объективностью. Мир с этой точки зрения «приобрета­ет» специфическую объективную ценностную идеальность.

При «широком», «объективном» подходе к ценностям, т. е. ко­гда они рассматриваются как определённые объективные феномены, и таковой подход, считаем, наиболее адекватен своему предмету, стано­вится возможным «открывать» и исследовать те свойства ценностей, ко­торые остаются неуловимыми, «несуществующими» при иной точке зрения. Примечательно, что уже в 60-е годы к анализу ценностей при­ступили и «частные», естественные науки, вносящие в ценностный под­ход математические, кибернетические методы, методы семиотики, тео­рии систем, игр^[320]. Анализ ценностей естественно-научными рациональ­но-логическими методами имеет значение прежде всего для исследова­ния ценностей с формальной, «внешней» стороны, т. е. со стороны ко­личества, явлений. При этом различие в видах ценностей существен­но сказывается и на эвристических возможностях такого анализа.

Марксистская философия с 60-х годов стала не только изучать ценности, но и использовать ценностный подход в исследованиях раз­личных, и прежде всего социальных, объектов. Аксиологические методы стали применяться в эстетике, этике, социологии^[321]. Зададимся ещё раз вопросом о том, что есть «ценностный подход», что означает сам по себе «ценностный подход» в познании и практике? Ценностный подход - это осознанная духовная и практическая деятельность человека по исследо­ванию и утверждению определённых ценностей. Понятие «ценностного подхода» многозначно. В духовной деятельности он предстаёт, во- первых, как отражение, понимание ценностных аспектов бытия, в том числе социального и личностного, т. е. как определённый ценностный анализ, а во-вторых, как творчество новых ценностей, т. е. как ценност­ный синтез. И в том, и в другом случае в единстве существуют и рацио­нальные, традиционно научные методы познания и практики, включая «отнесение к ценностям», и собственно аксиологические, оценочные, содержащие в себе в значительной степени интуицию, иррационализм, чувственные формы познания.

Ценностный подход в практике проявляется как аспект повсе­дневной деятельности человека, связанный с отрицанием и утверждени­ем определённых ценностей как специфических феноменов бытия, неразрывно связанных с объективным и субъективным миром. Цен­ностный подход является существенным, необходимым элементом вся­кой человеческой деятельности, в том числе и той, которая сознательно ориентируется на «свободу от ценностей», как, например, научная, если она в лице некоторых своих представителей основана на известном принципе М. Вебера «Wertfreiheit»^[322]. Одним из парадоксальных проти­воречий человеческого бытия является то, что даже тогда, когда мы меньше всего теоретически обращаемся к понятию «ценности», практи­чески мы также реализуем ценностный подход, ибо это «забвение» и есть не что иное, как определённая, причём не лучшая, прагматическая ценностная установка.